Львиный Город сейчас переживал поистине решающий момент: на улицы высыпали всевозможные общественные группы, и творился полный хаос.
Причина, по которой британцы отправили армию и полицию с оружием караулить входы в учебные заведения, заключалась не в чем ином, как в страхе перед студентами.
С рабочими всё было проще: в случае беспорядков власти могли расколоть их ряды, используя штрейкбрехеров. Даже в нынешней забастовке — той самой, что стала детонатором событий, — из трехсот работников профсоюза автобусного парка в протесте участвовали лишь двести пятьдесят, а пятьдесят человек и вовсе не примкнули к ним. К тому же у рабочих есть свои слабые места, так что, если британцы не перегибали палку, те обычно не теряли голову: покричат лозунги день-два да и разойдутся по домам.
Со студентами же всё обстояло иначе. От них можно было ожидать чего угодно. Одно дело, если они закидают полицию чернилами, но если дело дойдет до нечистот — это уже серьезная проблема. А ведь случалось и такое, что они бросались камнями и даже пытались отобрать оружие.
Если поколотить рабочего, он, подумав о семье и детях, скорее всего, проглотит обиду. Но стоит тронуть студента — как вслед за «малым» тут же придут «старшие».
В прошлом году студенты уже устраивали массовые беспорядки, так что Гуд и прочие британцы воочию убедились, что значит выражение «китайцы придают огромное значение образованию». Поэтому они и выставили солдат у ворот университетов, надеясь, что студенты не станут вмешиваться.
Однако они не учли одного: чем сильнее власти закручивали гайки, тем больше студенты рвались в бой.
В полдень представители студентов Чжунляня выразили поддержку пострадавшим автобусным рабочим. Это стало сигналом: школьники средних и старших классов по всему Львиному Городу один за другим вышли на улицы, выражая солидарность.
Это вызывало у Чэнь Шу сильную головную боль. В конце концов, если в дело оказались втянуты школьники, разве могут остаться в стороне студенты университетов?
Только он вышел из своего кабинета, как из ближайшей аудитории донеслась громкая, полная страсти речь:
— Товарищи студенты! Соотечественники! Британские черти слишком жестоко притесняют наших сынов и дочерей Хуася! Они так зверски расправились с рабочими автобусного парка, которые просто отстаивали свои права! Младшие товарищи из Чжунляня уже выступили, неужели мы, студенты университета, сможем оставаться в стороне?!
Голос звучал эмоционально и подстрекательски. Как только речь была закончена, аудитория дружно взревела:
— Не сможем!
— И что мы должны сделать?
— Забастовка! Забастовка! Забастовка!
Чэнь Шу, проходивший мимо двери, лишь молча покачал головой. С грохотом распахнув дверь, он вошел в аудиторию.
Увидев его, студенты мгновенно притихли. Тот, кто выступал с речью, смущенно потупил взор. Авторитет Чэнь Шу в университете был очень высок.
— Как тебя зовут? С какого ты факультета?
— Отвечаю господину: меня зовут Ху Шуй, я с физического факультета.
— Ты, черт возьми, учишься на естественных науках? И ты мой студент?
Чэнь Шу совмещал множество должностей, в том числе был деканом естественно-научного факультета. У него не было времени читать лекции лично, но учебные планы и прогресс обучения он контролировал строго. Так что физики действительно были его подопечными.
Студент внезапно выпрямился, с нескрываемой гордостью выпалив:
— Да, я ваш студент.
— О-о, а я-то подумал, что ты с гуманитарного.
— .........
Чэнь Шу перевел взгляд на остальных.
— А вы? Вы с естественного или гуманитарного? Есть тут кто из гуманитариев, кто затесался в чужие ряды? Поднимите руки, покажитесь.
Прошло немало времени, но никто не поднял руку.
— О, значит все вы с естественного факультета, все мои студенты, так?
В аудитории стояла тишина.
— Сейчас я дам вам задачу по физике, которую решил бы даже старшеклассник в США. Посмотрим, сможете ли вы на нее ответить.
Сказав это, Чэнь Шу схватил мел и застучал им по доске. Закончив, он обернулся:
— Кто-нибудь может ответить? Это задачка уровня старшей школы, господа студенты.
Разумеется, никто не ответил. Уровень подготовки в китайских школах Наньяна был крайне низким. Эти так называемые студенты-естественники были набраны Старшим Го с огромным трудом, и если они могли сдать экзамен уровня средней школы — это уже считалось успехом. Задачи чуть сложнее им были не по зубам.
В пятидесятые годы американское образование еще не стало таким продвинутым, как после семидесятых, но экзамены там требовали реальных знаний.
— В своей основной учебе вы ни на что не годитесь, зато в делах, которые вас не касаются, проявляете такое рвение! Вы хоть немного похожи на студентов-технарей? С таким подходом вы когда-нибудь освоите знания? Если вас таких отправить преподавать в средние школы, вы же погубите будущее детей!
Ху Шуй, не желая сдаваться, возразил:
— Господин, это не постороннее дело. Это вопрос независимости нашего государства и народа, вопрос достоинства нации. Это британские колонизаторы притесняют и эксплуатируют наших людей.
Чэнь Шу парировал:
— И что с того? Если вы объявите забастовку, какие убытки понесут колонизаторы? Вы учитесь ради того, чтобы обслуживать их интересы?
Ху Шуй промолчал.
— Я не буду снова повторять, насколько важны естественные науки. Выбрав этот путь, вы учитесь технологиям и постигаете науку. Я всегда считал, что люди, занимающиеся техникой, не должны чрезмерно увлекаться политикой.
— Вы — первый поток студентов этого университета. Вы должны стать учителями в средних школах, вы — фундамент физической науки нашего народа в Наньяне. Если вы будете плохо учиться, то погубите детей, и наш фундамент окажется зыбким. И ради страны, и ради самих себя — прошу вас, хорошо подумайте.
Один из студентов не выдержал и встал:
— Но господин, в прошлом году, когда мы в Чжунляне начали забастовку, рабочие братья поддержали нас. Теперь, когда они в беде, как мы можем оставаться в стороне?
Чэнь Шу ответил:
— Мне не нравится выражение рабочие братья. Студенты, почему вы хватаете любые слова без разбора? По-моему, называть их дядями и тетями-рабочими было бы куда уместнее.
— В прошлом году ваша забастовка была против закона о воинской повинности. Этот закон был направлен на то, чтобы не дать нам, китайцам, учиться, и он напрямую касался вашей учебы. Поэтому ваши протесты и голодовки были вполне оправданы.
— Вы — дети. То, что ваши дяди и тети бастовали ради вас, ради вашего права на образование — это их долг. Если народ лишают права детей на образование, а взрослые при этом остаются безучастными — такой народ обречен. Он заслужил, чтобы его топтали и чтобы из поколения в поколение превращали в бордель для белых.
— Но сейчас ради чего вы это делаете? Если старшие рискуют жизнью ради детей — это естественно. Но чтобы дети бросали учебу ради помощи взрослым? Разве есть в этом мире такая логика? И к тому же... сможете ли вы им помочь?
— Забастовка по своей сути — это метод взаимного разрушения, а то и самоубийства. Она хотя бы способна навредить капиталистам или британской администрации. А забастовка в учебных заведениях? Какое им дело до того, ходите вы на уроки или нет?
— Разве британская администрация не мечтает о том, чтобы мы оставались неучами? Ваши дяди-рабочие с таким трудом отвоевали для вас право учиться, а вы теперь собираетесь бросить учебу? Вы на чьей стороне вообще?
Эти слова заставили студентов прикусить языки.
Чэнь Шу снова посмотрел на Ху Шуя:
— У тебя талант к ораторскому искусству, и ты так увлечен политикой. Может, переведешься? На историю, литературу или право — это специальности, хоть как-то связанные с политикой. Зачем тебе физика?
Ху Шуй замахал руками, давая понять, что не хочет переводиться, так как мечтает учить физику, чтобы строить самолеты и пушки.
— Если хочешь учить физику, возвращайся на свое место и сиди тихо, не занимайся всякой ерундой. Я официально объявляю решение руководства: кто выйдет на забастовку, тот может больше не приходить — будет отчислен без права на восстановление!

Комментарии

Загрузка...