Глава 6

Мои глаза!

— Прошу прощения, я опоздала, Ваше Высочество Марианна! — запыхавшись, объяснила Нонетт.

— Мм... — Марианна ничего не ответила напрямую, лишь бросила на неё взгляд, а затем повернулась к Шарлотте, которая тихо стояла по левую руку от неё.

— Вовсе нет, нонетт-сенпай, до назначенного времени оставалось ещё тринадцать секунд, так что вы вовсе не опоздали, — мягко улыбаясь, произнесла Шарлотта, глядя на упершуюся руками в коленки и всю в поте Нонетт.

— О, вот как. А где же Моника? — Нонетт подняла голову и посмотрела на Шарлотту. Тот оказался даже лучше, чем она себе представляла, вовсе не похожий на какого-нибудь избалованного плейбоя. (Эй, как бы сильно ни были изнежены аристократы, семилетний ребёнок никак не может быть плейбоем — ни физически, ни морально. Хотя, если говорить о духовном уровне, кое-какой вампир прожил уже много-много жизней...) На вид ему было всего семь лет, но при этом во взгляде читалась необычайная стойкость, осанка была прямой, а держался он уверенно и деловито. Короче говоря, большинство дурных впечатлений, что роились в голове Нонетт до этого, вмиг испарились... К тому же он обладал поистине джентльменскими манерами... Ой-ой, о чём это я вообще думаю? Еще недавно я говорила такое, а теперь веду себя точь-в-точь как те тщеславные аристократочки? Но этот парень по имени Шарлотта и правда очень милый.

Глядя, как лицо Нонетт постепенно заливается румянцем, Марианна неторопливо потягивала чай, а в её глазах мелькнул острый блеск: «Так дело не пойдёт, Нонетт, даже несмотря на то, что ты моя любимая ученица, этого допускать нельзя. Малышка Шарлотта — моё сокровище, и ни у кого не должно быть на её счёт никаких странных мыслей, даже у тебя». *(Голос свыше: Да странные мысли только у тебя одной!!!)*

— Хе-хе, Моника-сенпай уже отправилась на тренировочную площадку, — Шарлотта перевёл взгляд на Марианну. — Учитель, давайте тоже пойдём.

«Малышка Шарлотта посмотрела на меня! Посмотрела на меня!» — безумно вопило какой-то голос в глубине души Марианны.

«Мои бедные глаза, эта старая карга оскорбила мой взор», — думал про себя Шарлотта.

— Да, верно, не стоит заставлять Монику и остальных ждать, пойдёмте. — Марианна поднялась на ноги, и её тело слегка передёрнуло. Стоило раннее утро, температура воздуха ещё не поднялась, и даже грозная, внушающая трепет валькирия Марианна перед лицом природы ничем не отличалась от остальных людей.

Шарлотта неизвестно откуда извлёк белый палантин и, встав на цыпочки, бережно набросил его на плечи Марианне. Сама же Марианна, чувствуя, как Шарлотта укутывает её, не испытала какого-то бурного восторга — наоборот, ей казалось, что он и должен был так поступить.

Однако тепло, разливавшееся в груди, было невозможно скрыть.

Если посмотреть издалека: юноша сосредоточенно и аккуратно накидывает белоснежную шаль на молодую женщину, а та смотрит на него с улыбкой, в которой тонет весь мир — какая идиллическая картина! Если бы сюда добавить ещё сотню-другую роз по краям да яркий свет прожекторов, это зрелище запросто ослепило бы двадцать четыре карата титановых закалённых на максимальном уровне алмазных собачьих глаз любого одиночки.

Нонетт, наблюдая за столь близким взаимодействием учительницы и ученика, испытывала в душе какое-то странное, неописуемое чувство.

Странное и немного кислое.

Втроём они подошли к тренировочной площадке, располагавшейся неподалёку от сада.

Моника в этот момент неподвижно застыла в самом центре арены. Троица приблизилась бесшумно и теперь просто молча наблюдала за ней.

Прошло немало времени в тишине, пока лёгкий порыв ветра не сорвал с ветвей несколько десятков листьев, которые неспешно закружились в воздухе. Стоило листве почти коснуться земли, как Моника принялась размахивать деревянным двуручным мечом. Её владение клинком нельзя было назвать выдающимся, но скорость и мощь заслуживали уважения. Используя всего три базовых движения — рубку, рассечение и подсечку, — она взбудоражила окружающий воздух, создав изрядное давление ветра, которое подхватило падающие листья и закружило их в вихре. А когда листья вновь опустились вниз, они уже представляли собой горстку мелких обрывков.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп — раздались аплодисменты.