Чжан Сань: — ...Дымок есть?
Шэнь Юньян: — Разве об этом можно говорить?
Цзян Юэцзянь упорно подплыла к Чжан Саню: — Не веришь — давай попробуем вдвоем?
Чжан Сань: — ...
Шэнь Юньян тяжело опустил палочки для еды и бросил взгляд на до смерти перепуганного Чжан Саня.
Чжан Сань тут же выдал: — Девушка Цзян, я правда не могу, я же не человек! Мне кажется... молодой господин Шэнь о-очень... очень подходит.
Цзян Юэцзянь обиженно посмотрела на Шэнь Юньяна: — Он говорит, что не может.
Чжан Сань: — Что? Молодой господин не может? — на его лице читалось полное неверие, и в то же время он сочувственно посмотрел на Шэнь Юньяна. Такая прекрасная наружность — и вдруг не может...
Лицо Шэнь Юньяна мгновенно помрачнело, он холодно зыркнул на Чжан Саня, и тот сразу ощутил то чувство, когда небожители бьются, а у маленьких призраков трещат чубы.
Он торопливо поднялся со словами: — Я тут вспомнил, на очаге еще одно блюдо осталось, пойду принесу.
Глядя на сбежавшего в испуге Чжан Саня, Шэнь Юньян заговорил: — Девушка Цзян, я думаю...
Цзян Юэцзянь тут же перебила его: — Мне не нужно, чтобы ты думал, я хочу так, как думаю я.
Шэнь Юньян: — ...
Цзян Юэцзянь презрительно фыркнула в его сторону и, надувшись, уплыла.
Этот мешок с кровью просто зазнался оттого, что привыкла пить его кровь, раз смеет ей перечить.
Будь на его месте кто другой, она бы давно расплющила.
Они дулись друг на друга несколько дней, и все эти дни Чжан Сань принимал на себя все муки.
Один был донельзя переборчив в еде, и ему вечно ничего не нравилось.
Другая же принялась дни и ночи напролет устраивать для него усиленные тренировки, заявляя, что он слишком слаб и позорит ее мертвецкую братию.
В то утро стояла исключительная жара.
Шэнь Юньян удил рыбу на реке за деревней, а Цзян Юэцзянь сидела на пне, держа в руке персиковую ветку и с предельно серьезным видом глядя на Чжан Саня.
Чжан Сань присел на корточки перед ней, его пухлые руки зависли в воздухе, два пальца были сложены вместе, и он бормотал заклинание, обращенное к поникшим и чахлым цветам на земле:
— Сосредоточить дух... отбросить посторонние мысли, опустить ци в киноварное поле... нет, у меня же нет киноварного поля... опустить ци в сердце бумаги...
Слабый клочок черной ци дрожащим маревом выбился из его пальцев, поплыл над цветами и с хлопком рассеялся.
— Опять не вышло, — Чжан Сань скис. Он тренировался уже больше десятка часов, и духовной силы уже не хватало.
Цзян Юэцзянь недовольно произнесла: — Ничтожество! Не можешь сладить даже с тем, чтобы сгустить иньскую ци в воду и полить цветы, зря только перевел на тебя столько моей иньской силы!
— Я попробую еще... — сжав зубы, Чжан Сань снова поднял руки.
В этот момент Гоудань со слезами на глазах побежал в их сторону. По дороге он даже упал, но крошечный человечек тут же поднялся и побежал дальше.
— Сестрица Цзян! Братец Шэнь! Дядюшка Чжан, быстрее спасите мою маму... у-у-у...
Чжан Сань озадачился: почему он вдруг дядюшка Чжан?..
Неужели толстяки выглядят старыми?
Прибежавший Гоудань весь был в слезах, на его заплаканном личике красовался ярко-красный след от пощечины, а уголок рта был разбит и сочился кровью.
Заметив Цзян Юэцзянь, он с громким ревом бросился вперед и вцепился в ее ногу.
Шэнь Юньян отложил удочку, удивленно глядя на происходящее: что случилось?
— Сестрица Цзян! Они... они бьют мою маму! И меня бьют! Забирают вещи из нашего дома! Умоляю, спасите мою маму... у-у-у...
Брови Цзян Юэцзянь сошлись на переносице, она протянула руку и коснулась следа от пощечины на щеке Гоуданя. Кожа оказалась ледяной, и мальчик почувствовал, как эта боль мгновенно испарилась.
— Кто ударил? — спросила она, и в ее глазах на три доли усилился холодный блеск. Теперь Госпожа Лю и Гоудань находились под ее защитой.
— Э-это Третий дядя... — всхлипывая, проговорил Гоудань, — и Старший дядя-дедушка... Они пришли к нам домой с кучей людей, требуют отдать земельные грамоты, забирают зерно... Мама не дает, они ее толкают... Я стал защищать маму, и Третий дядя ударил меня...
Выслушав его, Чжан Сань гневно произнес: — Надо же, эти люди решили, что раз они сирота с вдовой, можно их притеснять и лишить последнего наследства. До чего же бесстыжие!
Лицо Шэнь Юньяна тоже помрачнело.
Госпоже Лю с ребенком-сиротой и так нелегко приходилось в деревне, а теперь еще и сородичи заявились измываться...
Цзян Юэцзянь оттянула Гоуданя к Шэнь Юньяну: — Присмотри за ним.
С этими словами она взмыла в воздух, и ее фигура легким перышком порхнула вглубь деревни.
Шэнь Юньян торопливо подхватил Гоуданя на руки, бросил Чжан Саню: — Побудь здесь, последи за порядком, — и тоже быстрым шагом последовал за ней.
В усадьбе семьи Лю сейчас царил полный кавардак.
Пять-шесть мужчин окружили Госпожу Лю. Впереди стояли двое стариков лет шестидесяти на вид, оба тощие — судя по всему, старейшины клана.
Позади них жались трое молодых парней из их рода с недобрыми лицами.
Госпожу Лю оттеснили в угол к стене, волосы ее растрепались, одежда сбилась, лицо было залито слезами, но она изо всех сил прижимала к груди деревянную шкатулку и упрямо не выпускала ее из рук.
— Госпожа Лю, не будь же безумной! — тыча в нее пальцем, взвился один из старейшин. — Ты — женщина, зачем тебе документы на дом и землю? Разве сможешь ты их удержать? Если потом кто-нибудь обманет или отберет, позорить это будет весь наш род Ли!
— Именно! — поддакнул другой старейшина, смягчая тон. — Невестка, мы же добра тебе желаем. Отдай ты эти бумаги, старейшины будут ими управлять, а причитающуюся тебе долю каждый год будем отдавать до последней монеты. Будешь растить Гоуданя, жить спокойной жизнью, ни о чем не заботясь — разве не благодать?
— Да я лучше умру, чем отдам их! — сквозь слезы кричала Госпожа Лю. — Их оставил отец Гоуданя, это то, на что мы с сыном живем! Вы, Третий дядя и Старший дядя, говорите красиво, но если и впрямь отдать их вам, то вы в ту же минуту, как заберете, выставите нас с ребенком за порог! Чем мы тогда станем питаться? Воздухом сыты будем?
— Ишь ты, бунтовать вздумала! Совсем берега потеряла, доброту за слабость принимаешь! — взъярился Третий дядя и подался вперед, намереваясь вырвать шкатулку.
Госпожа Лю в ужасе завизжала: — Разбойники! Вы просто разбойники! Люди, помогите, разбойники грабят!
— А ну пошла вон! — Третий дядя отвесил ей пощечину.
Госпожа Лю попыталась увернуться, но он толкнул ее так, что она отшатнулась и ударилась поясницей о глинобитную стену двора. Боль пронзила ее так сильно, что лицо мгновенно побелело.
Шкатулка выскользнула из рук, грохнулась на землю, крышка отлетела, и находившиеся внутри документы на дом и землю рассыпались окрест.
Глаза Старшего дяди вспыхнули жадным блеском, он нагнулся, собираясь их подобрать.
Но не успела его рука протянуться и наполовину, как чей-то камешек с размаху ударил его по тыльной стороне ладони. От резкой боли он тут же отдернул руку назад.
У ворот двора откуда-то взялся человек.
Цзян Юэцзянь прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, а ее бледно-зеленый подол легко колыхался на ветру.
Она ничего не говорила, просто молча наблюдала за происходящим во дворе, а ее глаза загадочно сияли в лучах солнца.
Во дворе мгновенно воцарилась тишина.
Все уставились на вход. Увидев Цзян Юэцзянь, Госпожа Лю почувствовала себя так, будто обрела опору в жизни: в носу защемило, и слезы снова брызнули из глаз: — Девушка Цзян...
Тот самый старик Ли и Третий дядя переглянулись, и лица их сделались весьма неприглядными.
Они, разумеется, были наслышаны о Цзян Юэцзянь — человеке огромной силы, о которой в деревне ходили легенды как о непобедимой воительнице, способной одним ударом расплющить монстра.
Но, подумав чуть дольше, они решили: это же внутрисемейные дела клана Ли, с какой стати какая-то чужачка будет в них вмешиваться?
Даже дойди дело до уездного суда, правда останется на их стороне.
— Девушка Цзян, — напустив на лицо улыбку, выпрямился Старший дядя, — как вы здесь оказались? Это дела нашего клана Ли, вы... лучше бы вам в них не вмешиваться.
Цзян Юэцзянь пропустила его слова мимо ушей, перевела взгляд на лицо Госпожи Лю, а затем уставилась на Третьего дядю.
Вплыв во двор, она холодно обронила: — Вы собрались отобрать имущество Госпожи Лю?

Комментарии

Загрузка...