# Интерлюдия: Нарцисс Юлмагна
Среди трёх великих герцогских семей — точнее, среди влиятельных знатных семей, владевших резиденциями в столице, — дом Юлмагна мог похвастаться самым грандиозным поместьем. Там размещались многочисленные рыцари дома, был тренировочный плац и даже великолепная библиотека с крупнейшим во всей империи собранием редких книг, посвящённых империи Астра.
В первые годы существования империи Юлгран дом Юлмагна был богат. Его владения на востоке империи состояли из обширных равнин и озёр. Уже тогда на равнинах находилось множество плодородных земель.
Основатель империи Пётр Великий по двум причинам оставил своему младшему брату Павлу территорию, которой было проще всего управлять. Во-первых, он был благодарен юному военному гению, раз за разом спасавшему его на поле боя. Во-вторых, переживал за дорогого брата, который при всей своей военной мощи не разбирался в политике.
Этот жест так глубоко тронул Павла, что тот стал ещё преданнее. Поэтому он оставил потомкам два завета, призвав их идти по его стопам: «Пока существует дом Юлмагна, он будет поддерживать императора оружием и стратегией. Но не полагайтесь лишь на воинское искусство — углубляйте понимание человеческой природы, учась мудрости древних».
Эти принципы объясняли существование большого рыцарского ордена, который дом Юлмагна содержал за свой счёт, а также основанного Павлом Исследовательского института Астра. Оба предприятия требовали огромных денег, но обширные сельскохозяйственные угодья владений приносили достаточно ресурсов, чтобы покрывать расходы.
Но с тех пор прошло четыреста лет. Времена изменились.
Владимир Юлмагна вошёл в кабинет отца и застал его кричащим на дворецкого.
— Ты звал меня, отец?
— Владимир! — рявкнул Георгий, повернувшись к сыну. Мужчина был весь словно из мышц, его руки в несколько раз превосходили руки Владимира по толщине, и всё же он дрожал.
— Этот проклятый мальчишка Алексей уволил ещё одну служанку её милости! Даже в детстве он был дерзким, но не могу поверить, до чего же он стал неуважителен! Как же мне жаль её! — человеком, которого Георгий называл «её милостью», была не кто иная, как бабушка Алексея, Александра. — Нова и Сейн в последнее время свысока смотрят на императорскую семью. Только мы сохранили безупречную верность. Мы должны исправить их поведение!
— Позвольте угадать. Уволенная им служанка снова пришла к нам искать работу, — ответил Владимир, когда отец закончил тираду.
Георгий дёрнулся из-за тона сына, но кивнул.
— Сделай что-нибудь.
— И что именно я должен сделать? Вы хотите, чтобы я нанял эту женщину?
Георгий скривился, словно сын только что сказал нечто нелепое.
— Не будь идиотом! Эта женщина вообще не должна была оставаться в живых! Почему она не последовала за своей госпожой в могилу? Никакой верности! Нет, я никогда не приму такую особу на службу!
— Понимаю. Тогда, полагаю, именно это послание мы и передадим. Ты слышал его, Захар.
— Я понял, — сказал дворецкий, поклонившись.
Георгий цокнул языком.
— Если она не может последовать за своей госпожой после смерти, скажи ей отомстить! Пусть пронзит этого невыносимого Алексея мечом! Это меньшее, что она могла бы сделать после того, как он убил её!
— Отец, — строго сказал Владимир.
— Хм. Никто больше этого не заметил, но меня не обманешь. Её милость была слишком здорова, чтобы так внезапно умереть. Всё это крайне подозрительно. То же касается смерти Александра. Нам сказали лишь, что произошёл несчастный случай. Этот расчётливый мальчишка наверняка стоит за этим. Он виновен в отцеубийстве — худшем из всех грехов! Я уверен!
— Отец, — повторил Владимир ледяным тоном. — Почему ты всё ещё говоришь такое? Я ни на мгновение не поверю, что Алексей убил госпожу Александру. Лично он попросил похоронить её в императорском мавзолее.
Хотя Александра родилась в императорской семье, уже давно она относилась к другому дому, и последним пристанищем ей должен был стать мавзолей Юлнова. Однако Алексей знал, что до конца жизни бабушка гордилась своим статусом императорской принцессы, и попросил похоронить её в императорском мавзолее. Император Константин дал на это особое разрешение, оказав ей такую честь.
Хотя на самом деле это было скорее связано с нежеланием Алексея хоронить её рядом с дорогим ему дедушкой.
— Если бы он причинил ей какой-нибудь вред, её тело стало бы единственной уликой против него, — продолжил Владимир. — Наверняка остались бы следы. Алексей не дурак. Зачем давать кому-то шанс раскрыть своё преступление? Если бы он убил её, то спрятал бы тело в мавзолее Юлнова.
— Иногда следов не остаётся, — прошептал Георгий; в его глубоком тяжёлом голосе прозвучала нотка удовлетворения.
Владимир посмотрел на отца. Обычно его глаза были зелёно-серыми, но в этот момент стали ярко-зелёными и засверкали странным светом.
— О чём ты говоришь? — спросил Владимир.
— Н… ничего. — Георгий отвёл взгляд. Когда он снова посмотрел на сына, то заметил, что Владимир уже рассматривает его письменный стол.
— Похоже, ты не слишком продвинулся в работе, — сказал Владимир.
На дорогом эбеновом столе, занимавшем почти весь кабинет Георгия, громоздились горы бумаг. Это внушительное изделие мебели переходило от одного главы Юлмагна к другому. Замечание Владимира тут же воспламенило гнев отца.
— Тихо! Что ты вообще знаешь о жизни?! Вы все только и делаете, что пилите меня из-за денег! На это не хватает, на то нужно больше, крестьяне не платят налоги. Хватит! Тема настолько скучная, что я боюсь умереть от тоски. Мой гордый дом Юлмагна не терпит долгов! Ты и разбирайся!
— Просто подпиши документы, и всё будет в порядке, — сказал Владимир. — Служанкой госпожи Александры займусь я. А теперь, если позволишь. Захар.
— Да, юный господин, — ответил дворецкий. — Прошу прощения, ваша светлость.
Он торопливо выбежал из комнаты вслед за Владимиром.
Сразу после их ухода до слуха донёсся глухой звук, словно кто-то бросил что-то в стену кабинета.
Владимир вздохнул.
Отец всегда такой.
Несмотря на эту сцену, его отец не был бездарным. Рыцари его уважали, он был образован и хорошо разбирался в исследованиях Астры, а ещё умел держать в узде назойливых членов боковых ветвей их дома. Только Георгий мог объединить нынешнюю Магну, какой бы раздутой она ни была.
Однако Георгий отличался сильными симпатиями и антипатиями и быстро делал выводы. Он был до крайности самодовольным и часто давал обещания, исходя из своего настроения в конкретный день. Скорее всего, именно он сказал слугам Александры обращаться к нему в случае нужды — на её похоронах его настроение смягчилось. К тому времени, когда они пришли просить о помощи, сердце его очерствело. Разумеется, в лицо он бы им этого не сказал, заботясь о своей репутации. Последствия он предоставлял расхлёбывать другим. Таков уж он был.
— Вам нездоровится, юный господин? — обеспокоенно спросил Захар, посмотрев на Владимира.
Пожилой дворецкий уже отметил семидесятилетие. Волосы и брови давно побелели, а рост даже начал уменьшаться. Большую часть работы он передал преемнику, но чувство верности заставляло его настаивать, что служить Владимиру он будет лично.
— Этот старик более чем способен прогнать одну-единственную служанку, — продолжил он. — Идите отдыхать в свою комнату, юный господин. Не следует работать весь день в выходной.
— Я только в выходные и могу работать, — сказал Владимир. — Может быть, мне стоит устроить кабинет в академии? Тогда я мог бы понемногу работать каждый день…
Как Алексей.
Алексей прославился тем, что сразу после поступления в академию устроил себе кабинет. Хотя в то время его отец Александр всё ещё был герцогом, тот не колебался. Он словно объявлял всем, что именно он, а не его отец, исполняет обязанности главы семьи. Даже после такого публичного заявления сына Александр продолжал предаваться распутству и без всякой заботы пренебрегал работой.
Георгий был не таким. Он пренебрегал работой, которую не хотел выполнять, и заставлял подчинённых обращаться за указаниями к Владимиру, но не потерпел бы, чтобы кто-то за пределами его дома об этом узнал. Он хотел, чтобы мир считал его единственным обладателем герцогской власти в семье. И всё же на деле он перекладывал на Владимира всё больше работы — особенно вопросы бюджета, ведь терпеть не мог думать о деньгах.
— Я не болен, — сказал Владимир, — но оставлю служанку на тебя и пойду в библиотеку. Мне нужно кое-что исследовать.
— Предоставьте это мне, юный господин. Но боюсь, в библиотеке холодно. Если хотите прочесть книгу, я принесу её вам, так что, пожалуйста, оставайтесь в тепле своей комнаты.
— Это не годится. Документы, которые я хочу проверить, находятся под ограничением. Ты не можешь вынести их для меня.
— Тогда хотя бы наденьте пальто. Я сейчас же принесу вам его. Вам также следует принять лекарство, юный господин. Вы ведь даже не обедали? Я принесу вам что-нибудь поесть.
На губах Владимира появилась кривая улыбка — настолько чрезмерной была забота старика.
— Возьму с собой пальто.
— Я принесу вам настойку.
— Да-да. Буду ждать тебя в холле.
Владимир остановился в коридоре, соединявшем резиденцию с библиотекой, и посмотрел на сад.
Цветком дома Юлмагна был нарцисс. С конца зимы и на протяжении всех весенних месяцев сад расцветал. В каждом уголке цвели самые разные виды нарциссов, наполняя воздух чистыми, приятными ароматами. В одной части сада цветы были высажены так, чтобы складываться в герб Магны. В другой они изображали флаг империи. Были здесь и редкие экземпляры, увидеть которые можно было лишь в этом месте.
Но сейчас сад был просто зелёным. На самом деле у этого места была одна-единственная цель: во время императорского визита показывать множество цветущих нарциссов во всей красе. В остальное время года взгляд мог зацепиться лишь за фонтан.
В саду нарциссов стояла ещё и зловещая тишина. Здесь не слышно было ни птичьего щебета, ни жужжания насекомых. Не видно было и следов визитов таких созданий, которые клевали или жевали листья.
Почему? Что ж, нарциссы ядовиты. Листья, цветы и корни — не было ни единой части растения, свободной от яда. Сильнее всего были ядовиты луковицы. Съешь одну — и неминуемо умрёшь.
На самом деле в империи существовала легенда о нарциссах и их яде.
История гласила следующее. Духом цветка была прекрасная женщина. Однажды возлюбленный, чьи чувства к ней угасли, разорвал отношения. Она попросила его исполнить последнее желание. Поднесла золотую чашу и попросила в последний раз выпить вместе. Но золотой чашей на самом деле был золотой венчик нарцисса. Выпив из неё, они оба умерли бок о бок.
Нарцисс был символом искренней любви, но большинство людей избегало дарить его возлюбленным. Он олицетворял настолько одержимую любовь, что она могла стать смертельной.
Владимир перевёл взгляд на север. В это время года сад Юлнова наверняка выглядел великолепно.
Впервые Владимир встретил Алексея в тени лестницы императорского дворца.
Отец привёл его поиграть с принцем. Потом встретил знакомого, велел Владимиру найти Михаила и оставил его одного.
Владимир знал, что мог просто спросить дорогу, но это не избавляло его от тоски. Даже ребёнку было очевидно, что отец нисколько о нём не заботится. Владимир знал это с тех пор, как себя помнил, но винил только себя. Он родился слишком слабым, чтобы заслужить отцовскую любовь, однако не мог вынести боли от того, как легко отец его отбросил. Поэтому он спрятался под защитным изгибом лестничного пролёта и в одиночестве плакал.
— Что случилось?
Кто-то его нашёл! Сначала Владимир испуганно съёжился, но вскоре понял, что заговоривший с ним был другим ребёнком.
Он посмотрел на мальчика. Тот был немного старше его; у него были прекрасные черты лица, светло-голубые волосы и ярко-синие глаза.
Владимира особенно поразило сияние этих глаз. Таких запоминающихся глаз он прежде не видел.
— Я Алексей Юлнова. А как тебя зовут?
— Меня зовут… Владимир Юлмагна.
— Владимир… Если ты сын Магны, ты тоже пришёл повидать Его высочество? Что ты здесь делаешь?
Алексей задал вопрос прямо. Владимир не мог сказать, что отец его бросил: это выставило бы Георгия в дурном свете.
— Я здесь впервые.
Алексей решил, что Владимир заблудился.
— Его высочество здесь. Идём, — сказал мальчик со светло-голубыми волосами и пошёл вперёд.
По лицу Владимира всё ещё струились слёзы, и он не хотел выходить из темноты. Владимир замешкался, и Алексей обернулся посмотреть на него.
— Ты меня боишься? — спросил Алексей.
— Что?
— Люди иногда говорят, что я страшный и на мои глаза невозможно смотреть. Если не хочешь идти со мной, я позову кого-нибудь другого, чтобы он показал тебе дорогу.
Позже Владимир узнал, кто именно так говорил. Но в тот момент, разглядывая цвет глаз Алексея, он вдруг вспомнил слова, которые когда-то прочитал.
«Горное озеро на вершине, отражающее лишь синеву небес;
в его глубине сокрыт храм.
Бледная синева чистого, прохладного озера
сверкает под солнцем, словно меч на поверхности».
Алексей недоумённо моргнул.
— Что это?
— Это стихотворение времён империи Астра, — ответил Владимир. — Оно взято из дневника странствующего поэта Торреса. Он сочинил его, обнаружив древний храм на вершине Горного хребта. По его мнению, отражение храма в озере сверкало, словно меч. Знаешь, мне кажется, цвет твоих глаз прекрасен. Увидев его, любой поэт вдохновился бы на стихи.
На лице Алексея появилась застенчивая улыбка.
— Мне не нужны стихи о моих глазах, но спасибо, — сказал Алексей. — Удивительно, как легко ты говоришь такие вещи. Если это действительно не проблема, я отведу тебя к Его высочеству.
Алексей протянул руку, и Владимир с изумлением уставился на него. Впервые в жизни кто-то держал его за руку, и впервые его коснулся незнакомый человек. Теоретически Владимир знал, что должен был оттолкнуть Алексея: его учили так поступать с незнакомцами. И всё же он нервно взял за руку мальчика с мягкой улыбкой; его глаза напоминали сверкающие мечи.
Когда Владимир вышел на свет, его собственная реакция испугала его, и глаза снова наполнились слезами.
— Плакса.
Он дразнил Владимира, но в его голосе звучала доброта.
«Горное озеро на вершине, отражающее лишь синеву небес…»
Ещё в детстве Алексей производил впечатление сурового и отчуждённого человека, так что Владимиру сразу пришли в голову слова, сравнивавшие его с клинком. По этой же причине большинство сверстников держалось от него подальше.
Но стоило сблизиться с ним, как выяснялось, что он бесконечно добр.
В детстве Владимир часто приезжал к нему. Алексей держал его за руку в розовом саду, чтобы тот не потерялся. Владимир ни разу не терялся, в том числе и в день их первой встречи, но никогда об этом не говорил. Алексей протягивал руку только ему, и это радовало Владимира.
От этих воспоминаний у Владимира сжималась грудь, а сердце становилось тяжёлым, словно свинец. Он мог одновременно плакать и улыбаться, но теперь всё это было далеко.
Семь лет назад, когда ему было девять, Владимир оказался на грани жизни и смерти. Там он кричал до хрипоты, просил прощения, пока голос не сорвался, и плакал, пока не высохли слёзы. С тех пор он больше не пролил ни слезы.
Иногда Владимир думал о том, как сильно, должно быть, ранил Алексея, внезапно начав вести себя как совсем другой человек.
Он просто больше не мог улыбаться Алексею так, словно оставался прежним.
Владимир тяжело вздохнул и снова посмотрел на сад.
Когда у дома Юлмагна ещё водились деньги, после сезона нарциссов там высаживали другие цветы. Теперь на такую роскошь средств не было.
Их изначальное богатство обернулось против них. Последующие главы дома Юлмагна никогда не думали о расширении пахотных земель или об улучшении урожаев. Политика их тоже почти не интересовала: они предпочитали посвящать время боевым искусствам и учёности. У Юлнова, напротив, было много природных ресурсов, но изначально почти не было пахотных земель. Пассивность Магны резко контрастировала с усилиями дома Юлнова, который год за годом создавал новые пахотные земли.
Годовой доход дома Юлмагна не уменьшился по сравнению со временем основания страны. Однако доходы двух других великих герцогских домов значительно выросли и затмили их собственные.
Идеалы Петра были благородны. Учитывая положение империи в первые годы, имело смысл оставить потомкам наставления защищать корону военной силой. Но времена изменились. К сожалению, Юлмагна не сумел измениться вместе с ними.
Орден Юлмагна и Исследовательский институт Астра превратились в оплоты корыстных интересов. Большинство высоких должностей в них передавалось по наследству, а не за заслуги и способности; процветала круговая порука, из-за чего эти учреждения тратили огромные суммы с мизерной отдачей. Как бы яростно эти люди ни боролись за власть внутри организаций, перед лицом беды они умели объединяться и уже сорвали несколько попыток провести масштабные реформы. Именно поэтому Георгий пользовался такой безоговорочной поддержкой рыцарей: он не собирался реформировать или сокращать орден.
Разумеется, порой разумные и деятельные люди стучались в двери ордена и института. Но стоявшие перед ними препятствия были непреодолимы. В конце концов все они уходили.
«Юлмагна — гигант. Искажённый гигант, чьи голова и кулаки безнадёжно раздуты. Он ещё этого не осознал, но способен лишь волочить своё искривлённое тело, почти готовое рухнуть под собственной тяжестью».
Таковы были слова Анатолия Молдо, исследователя, родившегося в одной из боковых ветвей дома Магны. Он был более чем квалифицирован для работы в Исследовательском институте Астра, но не смог закрыть глаза на повсеместную коррупцию. Он попытался бороться с ней, и его выставили за дверь.
«Господин Владимир, при вас дом Юлмагна наконец подвергнется настоящей реформе?»
Когда Анатолий задал этот вопрос, Владимир покачал головой. Вероятно, Анатолий решил, что Владимир не желает реформ или считает попытки их провести обречёнными с самого начала.
Он не знал, что такой день никогда не настанет.
Глядя на зелёный сад под майским солнцем, Владимир размышлял о будущем.
Когда падёт дом Юлмагна?
Когда умрёт он, Владимир Юлмагна?

Комментарии

Загрузка...