Единственное слово «глупцы», брошенное негромко, прозвучало на длинном красном столе раската грома.
В мгновение ока шумное, подобное рыночной площади собрание погрузилось в мертвую тишину, и десятки пар глаз уставились в самый конец стола.
После короткой паузы подавляемый гнев выплернулся наружу.
Кто были эти люди?
Ведущие лица революции, прошедшие с господином огонь и воду, гордо именующие себя пионерами освобождения.
Каждый из них либо командовал десятками тысяч стволов, либо держал в кулаке всю казну и печать Юга.
Ладно бы они грызлись между собой, но с каких пор сопливому выскочке, вернувшемуся из-за океана всего несколько месяцев назад, дозволено оскорблять их в открытую?
Помня о том, что Линь Ци был лично приглашен господином и держал в руках судьбу арсенала, они не могли просто так вытащить маузеры или перевернуть стол на манер старых вояк, но острые словесные клинки тотчас полетели в его сторону.
Ван Цзинвэй с презрительной усмешкой стукнул костяным мундштуком о край пепельницы.
─ Доктор Линь – обладатель двух зарубежных ученых степеней, он, пожалуй, разбирается в станках и заморских диковинках, но строительство армии – это великая политика на века, а не пробирки в вашей химической лаборатории.
Откинувшись на спинку кресла, он продолжил с присущим интеллигенции высокомерием и сарказмом: ─ Книжники издавна губили государства. Переносить мелочную бухгалтерию из лавки в Резиденцию Генералиссимуса – это слишком мелко.
Ху Ханьмин поглаживал бороду, издевательски подыгрывая ему.
─ Зарубежные китайцы привыкли швыряться деньгами, а до здешней смуты им дела нет. Военная академия создается, чтобы сплотить людей, а не вести дебет с кредитом. Доктор Линь засиделся бы в чертежах арсенала, зачем совать нос в армейское строительство?
Несколько командиров гуандунских и юньнаньских частей, видя поддержку со стороны старой гвардии, и вовсе расхохотались в голос.
─ И этот бледный книжкарь берется судить о подготовке войск, ─ один из гуандунских генералов презрительно скривил губы. ─ В бою нужна сталь и кровь, а не заморские чернила.
Перед лицом всеобщей обструкции Линь Ци оставался невозмутим. Он поднес к губам сине-белую фарфоровую чашку, сдул пенку и отхлебнул: чай горчил.
Ему было абсолютно наплевать на их недовольство.
Базовая политическая логика рисовалась в его голове предельно ясно.
До тех пор, пока господин жив, никто в этой Ставке не посмеет тронуть его – главного финансового и промышленного благодетеля.
А когда господина не станет, у него в руках уже будет своя собственная стальная армия, и ему не придется кланяться этой продажной своре.
Сегодняшняя публичная отповедь преследовала одну-единственную цель: оставить у господина неизгладимое впечатление одинокого, прямого человека, чуждого интригам, не знающего светских условностей и верного лишь высшей правде.
Во все времена правители больше всего страдали от людей гибких, умеющих угождать любому ветру.
Чем больше у тебя связей, тем тревожнее спит тот, кто на вершине; напротив, чем больше врагов ты наживаешь, тем надежнее тебя используют.
Тем более что за его спиной стоял сам Лин Цзычао.
Лин Цзычао был чужд жажды власти, но пользовался в Ставке непререкаемым авторитетом, и благодаря этому клановому зонтику старейшины, сколь бы сильно ни ненавидели Линь Ци, открыто пойти против него не смели.
Чан Кайши сидел на переднем ряду и наблюдавшего за травлей Линь Ци соседа по парте охватило трудно скрываемое торжество.
В политическом отношении Линь Ци казался ему совершенным младенцем.
Чтоку ли с того, что ты гений производства?
Стоило появиться здесь, как ты в первый же день ухитрился восстановить против себя всю верхушку армейских и гражданских чинов Гуанчжоу; теперь, кроме как вцепиться мертвой хваткой в его, Чана, плечо и искать у него защиты, тебе оставалось уповать только на небеса.
Чан Кайши прикрыл чашкой улыбку: чем сильнее Линь Ци окажется изолирован от прочих, тем лучше для них обоих.
Насмешки в зале нарастали.
Линь Ци молча перевел взгляд на председательское кресло.
Господин сидел там, его лицо было чернее тучи.
Окинув взглядом этих заносчивых людей, травивших молодого человека с позиции силы, он больше не смог сдерживать гнев и тяжело опустил ладонь на полированное дерево стола.
Глухой удар.
─ Хватит! ─ в голосе зазвучал гром.
─ Вы именуете себя ветеранами, старыми вояками, а у вас не хватило элементарной выдержки выслушать Точжи до конца?! Вот она, ваша революционная культура.
Пронзительный взгляд господина прошелся по Ван Цзинвэю и Ху Ханьмину, после чего остановился на Линь Ци.
─ Точжи, продолжай. Мне самому интересно послушать, в чем именно мы ошибаемся.
Получив столь весомую поддержку, Линь Ци отставил чашку, поднялся во весь рост, опершись ладонями о холодное дерево стола, и слегка подался вперед.
Его холодный, почти беспристрастный взгляд вскрывал все язвы собравшихся, словно скальпель хирурга, обнажая их гниющие личные амбиции.
Первой жертвой Линь Ци избрал того самого генерала гуандунской армии, ратовавшего за набор старых солдат.
─ Ты хочешь ветеранов, ─ голос его прозвучал ровно, словно решалась простейшая математическая задача. ─ Набрать старье из собственных разбитых частей, кормить их за счет Ставкой выделенных денег, вооружать новыми ружьями с моего завода, а когда они выпустятся – вернуть их в твои личные закрома.
Лицо генерала перекосило, он вытянул шею, пытаясь возразить, но Линь Ци не дал ему рта раскрыть.
─ Ты армию Ставке готовишь или на казенные деньги собираешь личную гвардию? Кому в итоге будет служить эта школа, когда все закончится?!
Каждое слово било точно в цель, уничтожая расчеты милитаристов, привыкших грести под себя всё до чего дотянутся.
Генерал открыл рот, но от гнева и стыда из него не вылетело ни звука.
Линь Ци повернулся к Ван Цзинвэю, крутившему в пальцах мундштук.
─ Господин Ван желает набирать гимназистов и студентов университетов.
Уголки рта Линь Ци скривились в усмешке: ─ Кого вы хотите вырастить – офицеров, способных проливать кровь в окопах, или политиков, умеющих витиевато рассуждать?
Ван Цзинвэй помрачнел: ─ Доктор Линь, выбирайте выражения.
─ Современная война – это вам не эссе сочинять, ─ Линь Ци не отступил ни на шаг, вперив в него взгляд. ─ Ответьте мне: толпа избалованных барчуков способна сутками тащить на себе тридцать килограммов снаряжения и совершать марш-броски по пятьдесят километров в сутки? Когда они столкнутся с вражескими пулеметами, они станут отбиваться заучиванием трех народных принципов или остановят неприятеля пасквилями? Раздавать драгоценное оружие тем, кто не в силах удержать винтовку – это не армию строить, это снабжать врага трофеями.
Пальцы Ван Цзинвэя на костяном мундштуке задрожали: Линь Ци сорвал с него маску человека, стремившегося опереться на интеллигенцию ради создания собственного политического плацдарма в училище.
Наконец, взгляд Линь Ци приковался к сидевшему напротив Ху Ханьмину.
─ Что же касается системы рекомендаций, предложенной господином Ху...
Линь Ци выпрямился, и в его тоне проступило открытое отвращение.
─ Звучит благородно, но в корне своем это старый маньчжурский обычай продажи должностей по знакомству, перенесенный в наши революционные ряды без изменений. Стоит лишь приоткрыть лазейку этой системе рекомендаций, как в школу хлынут племянники, тетки и зятья уважаемых господ, вся эта кумовская шваль, ищущая легкой наживы.
Линь Ци громко постучал костяшками пальцев по столу.
─ Армия, составленная из таких барчуков, развалится изнутри от коррупции, кумовства и изнеженности еще до того, как увидит порох. Доверять им защиту страны – значит спешить на кладбище.
В конференц-зале воцарилась гробовая тишина.
Воздух казался плотным, словно камень, никто не смел издать ни звука, слышно было лишь тяжелое дыхание собравшихся.
Неловкость достигла своего абсолютного предела.

Комментарии

Загрузка...