С тех пор, как мы начали репетировать как группа, прошла неделя. Почти каждый день мы собирались во второй музыкалке. Чтобы наши занятия считались «официальной клубной репетицией», я вступил в клуб лёгкой музыки. С остальными его участниками я ещё даже не познакомился. Пожалуй, пора бы этим заняться.
ДЖАААН! Песня закончилась искажённым гитарным звуком. Серика подняла голову.
— Очень даже неплохо.
— С-слава богу... — выдохнул Шинохара-кун с явным облегчением.
Ивано-сэмпай коротко хмыкнул, как всегда с суровым лицом.
Всю эту неделю мы репетировали одну и ту же песню, и теперь уже играли её куда ровнее. Хотя, если честно, больше всего вырос именно я — остальные трое и с самого начала были хороши. Просто у них тоже были мелкие огрехи и шероховатости, которых я не замечал. Серика подробно указывала на них, и они всё исправляли. Бывало даже, что и сама она получала пару замечаний от Ивано-сэмпая.
— Нацуки тоже уже попривык к своей двойной роли. Пора переходить к следующей песне, — сказала она.
— Наконец-то. Мы столько раз гоняли одну и ту же вещь, что я уже начал сходить с ума, — вздохнул Ивано-сэмпай.
Это правда. Я столько раз слушал эту песню по кругу и на репетициях, и в записях, что уже перестал понимать, что в ней хорошо, а что плохо.
— Следующая тоже будет авторская, от Серики? — спросил я.
— Я бы хотела, но если у вас есть песня, которую вы хотите сыграть больше, можем обсудить и это, — ответила она, обводя нас взглядом.
— Я здесь потому, что хочу играть вместе с тобой песни, которые ты пишешь, — как ни в чём не бывало сказал Ивано-сэмпай.
— Х-Хондо-сан, ваши песни очень крутые, и они мне нравятся, — добавил Шинохара-кун.
Вёл он себя как-то подозрительно, но при этом несколько раз энергично кивнул.
— А ты, Нацуки? — спросила Серика.
— Мне всё равно. Но... — протянул я.
Серика была не просто отличной гитаристкой — у неё ещё и явно был талант к сочинению музыки. Песня, которую мы репетировали сегодня, — «black witch» — была очень крутой, и мне она правда нравилась. Когда я только вошёл в группу, я думал, что мы будем играть каверы на чужие песни, так что был немало удивлён, когда она прислала нам ноты собственной. Но одна мысль всё-таки не давала мне покоя.
— Если наша цель — раскачать публику на школьном фестивале, с авторской песней это может быть трудно, — сказал я. — Людям куда проще завестись, если мы сыграем что-то известное, что они уже знают.
— Это верно... Если мы споём что-то незнакомое, им будет сложнее зажечься. — Серика нахмурилась и приложила ладонь ко лбу.
— Просто заставим их заткнуться своим уровнем. Для этого мы и репетируем до упаду, разве нет? — сказал Ивано-сэмпай.
— Н-но если мы заставим их замолчать, они же не заведутся... — заметил Шинохара-кун.
За эту ненужную придирку Ивано-сэмпай наградил его таким взглядом, что тот тут же вздрогнул.
— Уии! П-простите.
— Но Нацуки прав. Что тогда делать? — спросила Серика.
— У меня есть идея. Нужно просто сделать так, чтобы авторскую песню Серики все знали, — предложил я.
— Если бы это было так легко, я бы уже не ломала голову, — сказала она, и над её головой словно повис огромный вопросительный знак.
— Давайте выложим наше исполнение в соцсети вроде Minsta и Twister. Если заранее разогреем интерес там, то на фестиваль придут и те, кому это будет любопытно, — объяснил я.
В этом плане я был уверен. В конце концов, «black witch» — правда отличная песня. Я не сомневался, что она заденет людей, которые любят рок, и им станет интересно, что это за школьный фестиваль такой. К тому же и у меня, и у Серики уже была вполне приличная аудитория в интернете — это вовсе не была бессмысленная ставка на удачу с почти нулевыми шансами.
Я изложил свою мысль, и тут Серика выдала нечто неожиданное:
— Тогда, может, мне ещё и на своём YouTube-канале это прорекламировать?
— На своём YouTube-канале? — переспросил я.
— Ага. Там вроде около сорока тысяч подписчиков.
— Ч-что?! — выпалил я.
Ивано-сэмпай и Шинохара-кун даже не удивились — похоже, они и так уже всё знали.
— В клубе лёгкой музыки это общеизвестный факт. По крайней мере, она куда известнее, чем безымянный никто вроде меня... Ха-ха-ха...
Слушай, я уже начинаю привыкать к тому, как Шинохара-кун сам себя вгоняет в депрессию.
— Хмф, — сказал Ивано-сэмпай. — Я ещё знал о ней, когда у тебя и сотни подписчиков не было.
Почему это звучит так, будто он хвастается тем, что смотрит её с самого начала? Он что, фанат?
— Ты смотришь? Я просто выкладываю ролики, где пою под свою игру или делаю каверы. — Серика показала мне экран телефона. Там значилось: «Канал милой старшеклассницы Серики ♡».
— Эм... а что у тебя с названием канала? — спросил я.
— Мм? А что с ним не так? — спокойно отозвалась она.
— Да нет, формально ты не врёшь...
— Ну вот. Я милая и я старшеклассница.
С таким красивым лицом, да ещё и заявляя это без тени смущения, придираться она мне не оставила ни единого шанса. Я забрал у неё телефон и пролистал канал. Как она и сказала, в основном там были ролики, где она играла каверы или пела под собственный аккомпанемент. Попадались ещё разговорные видео и даже туториалы по макияжу. Зачем?
— Ничего себе, ты и лицо в кадр спокойно выводишь, — заметил я.
— Я милая. Если этим не пользоваться, это только себе в минус.
С этими словами Серика нарочно наклонила голову набок и посмотрела на меня чуть снизу вверх с лукавой усмешкой.
Чёрт. И ведь не поспоришь!
Я ткнул в её последний кавер и услышал уже привычно отличную игру. В комментариях мелькало: «Супер!», «Она лучшая!», «Такая милая!» — сплошной восторг. Она что, нарочно так подчёркивает грудь? Да и вообще, слишком уж много открывает кожи! Она прекрасно понимает, как пользоваться своими достоинствами... Хотя это всё-таки немного тревожит.
— Ты уверена? Если будешь рекламировать это так, все твои подписчики узнают, в какой школе ты учишься, — предупредил я.
— Я и так уже показываю лицо, так что говорить об этом слегка поздновато.
— Нет... Лучше не надо. Для тебя это небезопасно, и, раз цель у нас — школьный фестиваль, особого смысла рекламировать его посторонним нет. Но заливать ролик на YouTube — идея хорошая. В Minsta и Twister можно выложить только короткие фрагменты, а там мы просто дадим ссылку на полную версию.
— Ладно, тогда уберу упоминание про школьный фестиваль и просто выложу запись нашей игры.
— А как ты вообще собираешься делать запись?
— Попрошу одного опытного коллегу из музыкального клуба, где я подрабатываю. Правда, это, скорее всего, будет стоить денег.
Серика ведёт YouTube, да ещё и работает в музыкальном клубе?! Да это уже совсем дико.
— Э-э, простите... — Шинохара-кун наконец собрался с духом и поднял руку, когда в разговоре возникла пауза. — Я... могу этим заняться, если вы не против. В смысле, записью.
— А? Ты можешь? — удивился я.
— Д-да. Я уже делал такое раньше — сведение и мастеринг. Наверное, справлюсь, если получится занять студию и достать нужное оборудование... Конечно, у меня вряд ли выйдет так же хорошо, как у профессионала.
Если поручить запись профи, это влетит нам в круглую сумму, так что было бы здорово, если бы Шинохара-кун действительно смог всё сделать сам. Но откуда он вообще это умеет?
— Одинокому музыкальному отаку только и остаётся, что идти по этой дорожке... Ха-ха-ха...
— Понимаю. Пока я ещё не была в группе, я только и делала, что сочиняла музыку в DAW, — сказала Серика, энергично кивая.
Мне кажется, вы с Шинохарой-куном сейчас говорите о немного разных вещах. DAW — это, если по-простому, программа для создания музыки на компьютере. Серика не записывала там живые инструменты, а использовала электронные, чтобы сочинять музыку на компьютере. Хотя сам я, если честно, тоже не так уж много в этом понимаю.
— Тогда запись можно оставить на тебе, да? — уточнила Серика.
— Д-да! — несколько раз кивнул Шинохара-кун.
— Тогда я займусь рекламой в сети, — сказал я.
Опыт миссионерской деятельности во имя любимых аниме и лайт-новелл у меня имелся, так что в этом плане я чувствовал себя вполне уверенно.
— Отлично. А я сосредоточусь на следующей песне. У меня есть ещё около трёх авторских вещей, но ни одной из них я пока не довольна. Для школьного фестиваля я хочу написать самую лучшую песню из возможных.
— Кстати, а сколько нам вообще дадут времени на сцене? — спросил я.
— Я... кажется, около пятнадцати минут. То есть примерно на три песни, — ответил Шинохара-кун.
— Первой песней я довольна. «black witch» — моя величайшая вещь. А вот это — второй кандидат... Я делала её в DAW, так что послушай.
Серика нажала кнопку на телефоне.
Песня начиналась с барабанов, а затем одновременно вошли яркий гитарный рифф и низкие ноты баса. Развитие было широким, драматичным. По сравнению с первой композицией, которая ощущалась как безудержный рывок вперёд, эта звучала тяжелее. Будто мир лежал в холодных руинах. В этой яростной мелодии чувствовались и одиночество, и щемящая боль. Ничего себе... Она и такое может написать?
— Темы у неё — прошлое и сожаление. Текст я ещё дописываю, но инструментал, по-моему, получился хорошим, — сказала она.
— Ага. Мне тоже так кажется, — ответил я после короткой паузы.
Я это чувствовал. Песня отзывалась прямо в сердце и оставляла после себя какое-то электрическое послевкусие. Я и подумать не мог, что Серика так хорошо умеет выражать подобные темы.
— Мы можем параллельно разучивать партии и обдумывать текст, — добавил я.
— Кроме гитары, остальное я набросала почти наугад, так что смело добавляйте что хотите, — сказала Серика.
— П-понял! Я тоже постараюсь! — Шинохара-кун кивнул и тут же показал что-то вроде слэпа по басу.
Он, конечно, очень хорош, но если слишком войдёт во вкус и его партия станет чересчур мудрёной, это ведь уже будет не очень... верно?
Когда я посмотрел на часы, было уже почти десять. Официальная репетиция группы закончилась ещё в семь, но после этого я продолжал играть сам. Я был самым слабым, так что должен был наверстать это практикой.
«black witch» я уже мог сыграть, но вторую, пока ещё безымянную песню, так до конца и не запомнил. По темпу она была медленнее первой, так что ритмически давалась легче, но аккорды в ней были куда сложнее.
Шинохара-кун и Ивано-сэмпай ушли примерно через полчаса после того, как закончили свои самостоятельные прогоны. Остались только мы с Серикой, но она вдруг оставила сумку и гитару и куда-то убежала.
И тут дверь с дребезгом распахнулась. На пороге стояла Серика с пакетом из комбини в руках.
— Я купила мороженое, — сказала она.
— Разве это можно? — спросил я. — А школьные правила?
— Конечно, нельзя. — Она посмотрела на меня так, будто сам вопрос был глупым, и вошла внутрь. — Не переживай. Я и тебе купила.
Меня волновало совсем не это, но сил на шуточки уже не осталось. Я слишком вымотался, тренируясь так поздно.
— Держи. Тебе — Yukimi Daifuku.
— Почему именно Yukimi Daifuku?
— Тебе ведь они нравятся? Миори мне сказала. Я её даже не спрашивала.
— Ну да, нравятся, но... — Вот же болтушка, рассказывает всем подряд, что другим нравится... Хотя нет, в данном случае это даже нормально.
Серика села рядом со мной и закинула в рот Pino — маленькое мороженое в шоколаде. Мы сидели бок о бок и молча ели. Что это за странная тишина? Это тоже часть юности? Да кто бы знал.
— Ты застряла на тексте второй песни? — спросил я.
— Угу. Я написала несколько вариантов, но всё мне не нравится, так что я их все отбросила, — сказала Серика. — Я плохо пишу тексты.
— Правда? А мне текст в «black witch» нравится.
— Эту песню я просто вытащила прямо из сердца, а потом перевела на английский.
— А здесь так не получается? Темы ведь — прошлое и сожаление?
— Не получается облечь это в слова. Хотя в музыку я это смогла вложить.
Серике куда проще было передавать свои чувства музыкой, чем словами. Это я понял за всё время наших репетиций. Её эмоции, которые обычно почти невозможно было прочесть, ярко проступали в том, как менялись мелодия и тембр её гитары.
Когда ей хорошо в настоящем, когда ей больно из-за прошлого, когда её пугает будущее... музыка связывает нас. Я понимал Серику теперь куда глубже, чем до того, как мы собрали группу.
— Эй, Нацуки. Хочешь попробовать написать текст сам?
— Я?
— Ага. Думаю, у тебя получится. Напиши слова для этой песни.
Точно так же через мой голос и тембр моей гитары углублялось и её понимание меня. В конце концов, прошлое и сожаления — это и есть фундамент того, кем я являюсь сейчас. Поэтому на предложение Серики я согласился почти сразу.
— Ладно. Попробую.
— Хм...
Хотя я и сказал, что попробую, с текстом дело шло не очень. Я смял листок с наспех набросанными словами в комок и бросил его в мусорное ведро.
Было воскресенье. Сегодня у Серики и Шинохары-куна были подработки, так что выдался редкий день без репетиции. Я заранее попросил хозяина Café Mares резко сократить мне смены до школьного фестиваля, а вот Шинохара-кун так поступить не мог — он всё ещё был там новичком. Серика тоже работала в музыкальном клубе, а у Ивано-сэмпая были занятия в подготовительной школе.
В первую неделю наши расписания хорошо совпадали, но если теперь не начать всё тщательно планировать, дней, когда мы сможем репетировать полным составом, станет куда меньше. Похоже, это моя работа — собирать всех по времени. Серика явно не из тех, кто в таком силён. Можно будет воспользоваться функцией расписания в RINE...
Пока я возился с нашим групповым чатом «My Band», телефон звякнул. Это было сообщение от Хошимии. «Хочу поговорить с тобой о своём новом романе», — писала она.
Точно! Разве нельзя посоветоваться с ней насчёт текста? Роман и песенный текст — это, конечно, разные вещи, но и то и другое — способ выразить себя словами. Может, у Хошимии найдётся полезный совет. Времени у меня мало, так что нельзя просто сидеть и в одиночку тонуть в мыслях.
«Ты сегодня свободен?» — пришло следом ещё одно сообщение.
Я отправил ей стикер с кивком и дописал: «У меня тоже есть кое-что, что я хочу обсудить».
Почти сразу пришёл ответ: «Правда?» — а за ним и адрес кафе. Название было стильное, но я раньше о таком месте не слышал.
«Говорят, тут панкейки просто потрясающие! Пойдём?» — добавила она.
Я несколько секунд подумал, потом ответил: «Ладно!» — быстро переоделся и вышел из дома.
Мы встретились с Хошимией на станции Такасаки. По прогнозу, из-за холодного фронта в эти выходные температура заметно упала. И правда, в одной только футболке сегодня было уже прохладно. Так что поверх неё я надел кардиган.
— О, Нацуки-кун! — Лицо Хошимии просияло, как только она меня заметила, и она подбежала ко мне.
На ней было коричневое платье на тонких бретелях, а под ним — чёрная кофта. Очень по-осеннему.
— Доброе утро, Хошимия, — сказал я и тут же осёкся. — Хотя... уже ведь почти день.
Она хихикнула.
— Ага. Мне не терпится поскорее съесть панкейки!
Панкейки на обед? Как-то по-девичьи — наесться одним этим. Интересно, хватит ли такого здоровому старшекласснику вроде меня?
— Панкейки куда сытнее, чем выглядят. Лучше не расслабляйся, — предупредила она.
— Серьёзно? — недоверчиво спросил я.
Даже просто разговаривая с Хошимией, мы собирали на себе взгляды окружающих.
— Она что, не слишком милая?
— Ничего себе. Прямо как айдол.
— Чёрт, я тоже хочу себе такую милую девушку.
Мы услышали это от проходившей мимо компании парней, выглядевших как студенты. Мы с Хошимией переглянулись.
— Что такое? — спросила она игриво.
— Ты сегодня очень милая. Хотя ты и всегда милая, — сказал я и тут же пошёл дальше.
Посмотреть ей в лицо я не осмелился. Через секунду за спиной послышались торопливые шаги — она спешила меня догнать.
Поравнявшись со мной, Хошимия тихо прошептала:
— Вообще-то я бы предпочла, чтобы меня называли красивой, а не милой.
Судя по всему, она говорила это всерьёз, но звучало так, будто за словами пряталось смущение. Я украдкой посмотрел на неё — она была густо-красная и метала в меня недовольные взгляды. Наши глаза встретились, и она толкнула меня плечом.
Хошимия в последнее время всё чаще прибегает к насилию. Насилию ли вообще?
— Ну и как идут репетиции группы? — спросила она.
— На школьном фестивале мы рассчитываем сыграть три песни, и первая уже почти готова, — ответил я. — Но текст ко второй ещё не закончен. А насчёт третьей Серика пока вообще не знает, что делать.
— Ого, вы собираетесь играть целых три песни? Не могу дождаться, когда их услышу!
— Это ещё не точно. Всё зависит от расписания сцены.
— Подожди, вы выступаете с авторскими песнями? Их Серика-тян написала?
— Ага, по большей части. — Я кивнул. — И, кстати, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Текст для второй песни пишу я, но застрял. Я надеялся, что ты сможешь что-нибудь мне посоветовать.
— Я? — Хошимия растерянно моргнула. — Я ведь никогда не писала тексты песен.
— Но ты же пишешь романы? Я подумал, что, может, какие-то вещи тут пересекаются.
— Хм... Раз ты просишь, я попробую помочь. Но не могу обещать, что скажу что-то полезное.
— Этого достаточно. Иногда уже сам разговор с кем-то помогает понять, в какую сторону думать.
Так, переговариваясь, мы дошли до кафе. Там было людно, но уже через пять минут ожидания нас проводили к местам у окна. Я сначала заказал кофе, а Хошимия — молочный чай. Мы оба облегчённо выдохнули.
— Ну что, не против, если я начну? — спросил я.
Она кивнула, и я достал из кармана телефон и наушники.
— Это вторая песня. Послушаешь?
Когда она вставила наушники, я нажал «play». Три минуты она сидела с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на музыке. Как только песня закончилась, она открыла глаза.
— Хм... Очень яростная, но печальная песня, — сказала она.
— Темы у неё — прошлое и сожаление. И мне нужно написать для неё текст, — объяснил я.
Потом я протянул ей листок бумаги. Сам я тем, что там было записано, доволен не был, но из всех моих черновиков это был самый пристойный вариант. Хошимия снова включила песню, глядя на лист.
— Я не думаю, что текст плохой, но... — Она нахмурилась, всматриваясь в строчки, и сделала глоток молочного чая. — Такое чувство, будто в нём ничего не передаётся.
— Ничего не передаётся? — переспросил я.
Я ведь пытался написать именно то, что чувствую. Но что-то явно было не так. Я и сам понимал, что в моих словах чего-то не хватает.
— Ага. Я примерно понимаю, каким было твоё прошлое и о каких сожалениях ты говоришь, но не понимаю, что именно ты хочешь этим сказать, — объяснила она.
Я не до конца понимал, к чему она ведёт, и, похоже, она сама всё ещё искала точные слова.
— Текст подходит этой песне... Но если говорить только о тьме, грусти и одиночестве, то... как бы это выразить? Это не очень похоже на тебя.
— Правда? Но я ведь на самом деле... — Я осёкся.
Я ведь именно такой человек. Когда пытаюсь выразить свои чувства, всё равно не могу вырваться из этой реальности.
Хошимия, похоже, поняла, что я хотел сказать.
— Я знаю. Я и сама такая. Но ты ведь пытаешься измениться, верно?
Да. Я пытаюсь изменить себя. Я больше не хочу быть жалким типом — я хочу быть крутым. Не хочу больше ни о чём жалеть. Я ведь и делаю всё это именно затем, чтобы перекрасить свою серую юность.
— Нацуки-кун, а что ты хочешь донести этой песней? — спросила она.
В её глазах был взгляд творца, который ищет идеал.
— Разве твоё прошлое и твои сожаления не связаны с твоим будущим?
Такой мысли у меня раньше не было. Я вернулся в прошлое, чтобы исправить всё, о чём сожалел. И именно поэтому слова Хошимии пронзили меня в самое сердце.
— Если всё, что ты хочешь выразить, — это то, что ты слабый человек, то и это нормально... Но это не тот Нацуки-кун, которого я люблю, — сказала она, а потом торопливо добавила: — Разве на тебя не больше похоже сказать, что ты способен измениться?
— Не стоило это говорить, если ты всё равно собиралась смутиться, — пробормотал я.
— Т-тише ты! Я вообще-то сейчас очень серьёзно говорю!
— Прости.
После моего искреннего извинения на её лице появилась спокойная улыбка.
— Знаешь, по-моему, это очень круто — то, что ты пытаешься стать крутым.
Её слова удивительно легко проникли прямо в сердце.
— Поэтому я хочу, чтобы ты и дальше таким оставался. Это всего лишь моё маленькое желание, но я надеюсь, что ты всегда будешь идти вперёд, — сказала она. — Не довольствуйся тем, какой ты сейчас. Стань круче, чем сегодняшний ты.
— Запрос, однако, нехилый, — усмехнулся я.
— Я хочу быть человеком, который толкает тебя вперёд, так же как ты поддержал меня, — объяснила она. — Мне хочется, чтобы и наши отношения были такими. Мы оба идём к своим целям... но при этом можем поддержать друг друга, когда становится тяжело или когда упираемся в тупик.
Пока она говорила, её щёки стремительно наливались краской.
— И почему же? — спросил я.
— Мне не нужно объяснять. Ты и так всё понимаешь.
Она отвернулась, будто сердясь, но мне этот жест показался лишь до невозможности милым.
— Ага... — тихо сказал я.
Я крут, когда пытаюсь быть крутым. Хм.
Хошимия была первым человеком, который когда-либо сказал мне такое. Я и раньше не раз и не два пытался измениться, но в ответ надо мной только смеялись. После прыжка во времени у меня стало на семь лет больше жизненного опыта, чем у моих сверстников, и только теперь мне наконец начало казаться, что всё идёт как надо.
После того как я изменился, многие говорили мне, что я классный, и, конечно, мне это было приятно. Это значило, что они признают мои усилия. Но только Хошимия смотрела не на результат, а на сам путь. И почему-то от этого я чуть ли не расплакался от счастья.
— В-в общем, — поспешно сказала она, — я просто хочу увидеть эту сторону тебя в тексте, который ты напишешь.
Я ненавидел песни, которые были только оптимистичными. Ненавидел песни про сияющие мечты и надежду. И про сверкающие дни юности тоже терпеть не мог. Но это вовсе не означало, что мне нравятся мрачные песни. Мне всегда нравились песни о том, как человек трусит, но всё равно старается смотреть в будущее. И в этот момент я вдруг вспомнил об этом.
— Спасибо, Хошимия. Это очень помогло, — сказал я. — Теперь я понял. Понял, в какую сторону мне нужно вести текст.
— Спасибо за ожидание! — К нам подошла официантка и поставила на стол панкейки.
Они были толще, чем на фото в меню, а по краям щедро стекал кленовый сироп.
Мда... Почему девушки постоянно твердят о диетах, а потом едят вот такое? Эта мысль мелькнула у меня в голове, но я прекрасно понимал: лучше оставить её при себе.
— Вау! Как вкусно выглядит! — Стоило Хошимии увидеть панкейки, как её лицо моментально растаяло от радости.
То, как она сложила ладони и сказала: «Приятного аппетита!» — перед тем как приступить к еде, было ужасно мило.
— М-мне трудно есть, когда ты так на меня смотришь...
— А, да. Эм... прости.
Пока мы ели панкейки, между нами снова повисла неловкая тишина. Некоторое время я терпел её, а потом Хошимия заговорила уже о своём:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...