Чэн Яо сдерживала себя. В голове вихрем пронеслись мысли, но в итоге она не стала сразу идти на конфликт. Оставаясь в той же позе на корточках, она незаметно достала телефон, отключила звук и включила запись видео.
Чэн Яо сдерживала себя. В голове вихрем пронеслись мысли, но в итоге она не стала сразу идти на конфликт. Оставаясь в той же позе на корточках, она незаметно достала телефон, отключила звук и включила запись видео.
В современном обществе, если хочешь защитить свои права, нужны доказательства. Иначе, даже будучи жертвой, можно оказаться обвиненной в мошенничестве. Однажды Чэн Яо уже обожглась с делом Бай Синмэн и твердо решила для себя: на одни и те же грабли дважды наступать нельзя.
В современном обществе, если хочешь защитить свои права, нужны доказательства. Иначе, даже будучи жертвой, можно оказаться обвиненной в мошенничестве. Однажды Чэн Яо уже обожглась с делом Бай Синмэн и твердо решила для себя: на одни и те же грабли дважды наступать нельзя.
Преодолевая отвращение, Чэн Яо изобразила напуганную до оцепенения девушку, чьи мысли были полностью парализованы страхом. С надломленным голосом, будто на грани слез, она умоляла:
Преодолевая отвращение, Чэн Яо изобразила напуганную до оцепенения девушку, чьи мысли были полностью парализованы страхом. С надломленным голосом, будто на грани слез, она умоляла:
— Господин Тан, прошу вас... У меня есть парень. Пожалуйста, отпустите меня.
— Господин Тан, прошу вас... У меня есть парень. Пожалуйста, отпустите меня.
Этот слабый протест, продиктованный страхом перед властью и нежеланием идти на открытую конфронтацию, лишь еще больше завел Тан Бина. Его рука снова бесцеремонно легла на Чэн Яо, а слова стали еще более грубыми и вульгарными:
Этот слабый протест, продиктованный страхом перед властью и нежеланием идти на открытую конфронтацию, лишь еще больше завел Тан Бина. Его рука снова бесцеремонно легла на Чэн Яо, а слова стали еще более грубыми и вульгарными:
— Милая, адвокат Чэн, сколько там твой парень зарабатывает в год? Ты же с ним спишь? Что с ним, что со мной — разницы нет. Только вот от него толку ноль. Пара лет — и если разойдетесь, твоя молодость пропадет впустую, и ты не получишь ни цента. А со мной все по-другому. Когда разойдемся, тебе больше не придется работать, я щедро обеспечу тебя. Квартира, машина — все, что пожелаешь...
— Милая, адвокат Чэн, сколько там твой парень зарабатывает в год? Ты же с ним спишь? Что с ним, что со мной — разницы нет. Только вот от него толку ноль. Пара лет — и если разойдетесь, твоя молодость пропадет впустую, и ты не получишь ни цента. А со мной все по-другому. Когда разойдемся, тебе больше не придется работать, я щедро обеспечу тебя. Квартира, машина — все, что пожелаешь...
— Господин Тан, прошу вас, не трогайте меня... — Чэн Яо, сдерживая подступающий ком в горле, продолжала говорить жалобным голосом. — Не делайте этого со мной. Принуждение к интимной связи — это преступление...
— Господин Тан, прошу вас, не трогайте меня... — Чэн Яо, сдерживая подступающий ком в горле, продолжала говорить жалобным голосом. — Не делайте этого со мной. Принуждение к интимной связи — это преступление...
— Маленькая Чэн, давай я скажу прямо. Хватит мне перечить. Если ты мне откажешь, то и я откажу адвокату Цяню. Просто скажу ему, что ты профессионально некомпетентна, и больше не буду работать с вашей фирмой. Подумай хорошенько. Если из-за тебя он потеряет такой крупный контракт с миллионным гонораром, разве тебя не уволят?
— Маленькая Чэн, давай я скажу прямо. Хватит мне перечить. Если ты мне откажешь, то и я откажу адвокату Цяню. Просто скажу ему, что ты профессионально некомпетентна, и больше не буду работать с вашей фирмой. Подумай хорошенько. Если из-за тебя он потеряет такой крупный контракт с миллионным гонораром, разве тебя не уволят?
Для Тана Бина это далеко не первый раз. Он уже давно наловчился в этом деле.
Для Тана Бина это далеко не первый раз. Он уже давно наловчился в этом деле.
Такие молодые девушки, как Чэн Яо, еще не успели набраться опыта в профессиональной среде. Они прекрасно понимают, что крупного клиента, управляющего многомиллионными сделками, лучше не злить. Столкнувшись с такой ситуацией, большинство из них попросту пугаются, теряются и не знают, что делать. А значит, становятся легкой добычей.
Такие молодые девушки, как Чэн Яо, еще не успели набраться опыта в профессиональной среде. Они прекрасно понимают, что крупного клиента, управляющего многомиллионными сделками, лучше не злить. Столкнувшись с такой ситуацией, большинство из них попросту пугаются, теряются и не знают, что делать. А значит, становятся легкой добычей.
Стоило лишь немного надавить, слегка припугнуть и одновременно пообещать «награду» — и даже если жертва сопротивляется, силу власти и физического превосходства еще никто не отменял.
Стоило лишь немного надавить, слегка припугнуть и одновременно пообещать «награду» — и даже если жертва сопротивляется, силу власти и физического превосходства еще никто не отменял.
Реакция Чэн Яо была именно такой, какую Тан Бин и ожидал. С самодовольной улыбкой, наслаждаясь своей властью, он нехотя убрал руку с ее ягодиц, а затем потянулся к молнии своих брюк.
Реакция Чэн Яо была именно такой, какую Тан Бин и ожидал. С самодовольной улыбкой, наслаждаясь своей властью, он нехотя убрал руку с ее ягодиц, а затем потянулся к молнии своих брюк.
— Давай уж не будем про какие-то там преступления, — его голос звучал лениво, но в нем уже проскальзывало возбужденное дыхание. — Даже если я развлекусь с тобой немного, ну и что? Если ты начнешь шуметь, стыдно будет только тебе. Для меня — это просто небольшая интрижка, а вот для тебя? Как ты потом людям в глаза посмотришь? Смогла бы найти себе нормального мужчину? Да и кто тебе поверит? Все скажут, что ты сама меня спровоцировала.
— Давай уж не будем про какие-то там преступления, — его голос звучал лениво, но в нем уже проскальзывало возбужденное дыхание. — Даже если я развлекусь с тобой немного, ну и что? Если ты начнешь шуметь, стыдно будет только тебе. Для меня — это просто небольшая интрижка, а вот для тебя? Как ты потом людям в глаза посмотришь? Смогла бы найти себе нормального мужчину? Да и кто тебе поверит? Все скажут, что ты сама меня спровоцировала.
Он уже тяжело дышал, предвкушая свою «победу».
Он уже тяжело дышал, предвкушая свою «победу».
— Кстати, я уже запер дверь. Здесь нет камер. Мы с тобой наедине. Что бы тут ни произошло — доказать ничего нельзя.
— Кстати, я уже запер дверь. Здесь нет камер. Мы с тобой наедине. Что бы тут ни произошло — доказать ничего нельзя.
Тан Бин говорил то сладко, то угрожающе, словно чередуя кнут и пряник.
Тан Бин говорил то сладко, то угрожающе, словно чередуя кнут и пряник.
— Не бойся, я позабочусь о тебе. Ты такая красивая, милая... Разве я могу плохо к тебе относиться? Если будешь со мной, тебе не придется больше работать. Я тебя обеспечу, и тебе не нужно будет так вкалывать...
— Не бойся, я позабочусь о тебе. Ты такая красивая, милая... Разве я могу плохо к тебе относиться? Если будешь со мной, тебе не придется больше работать. Я тебя обеспечу, и тебе не нужно будет так вкалывать...
Он мастерски сочетал ласковые слова с грубым давлением. То пугал ее угрозами о карьере, то «по-дружески» расписывал плюсы отношений с ним, между делом вставляя признания в своей симпатии.
Он мастерски сочетал ласковые слова с грубым давлением. То пугал ее угрозами о карьере, то «по-дружески» расписывал плюсы отношений с ним, между делом вставляя признания в своей симпатии.
Такой метод он использовал не впервые. Против подобного напора у молодых девушек практически не было шансов сопротивляться.
Такой метод он использовал не впервые. Против подобного напора у молодых девушек практически не было шансов сопротивляться.
Но как только Тан Бин решил, что все идет по плану и уже приготовился к решающей атаке, Чэн Яо внезапно развернулась и со всей силы врезала ему ногой, отбросив его прочь.
Но как только Тан Бин решил, что все идет по плану и уже приготовился к решающей атаке, Чэн Яо внезапно развернулась и со всей силы врезала ему ногой, отбросив его прочь.
Как загнанная в угол добыча, которая неожиданно дает отпор, она наконец показала свой козырь.
Как загнанная в угол добыча, которая неожиданно дает отпор, она наконец показала свой козырь.
И только теперь Тан Бин заметил телефон в ее руках — экран был включен, камера записывала все происходящее.
И только теперь Тан Бин заметил телефон в ее руках — экран был включен, камера записывала все происходящее.
Охваченный паникой, он попытался прикрыть и лицо, и свою оголенную нижнюю часть, но было уже поздно.
Охваченный паникой, он попытался прикрыть и лицо, и свою оголенную нижнюю часть, но было уже поздно.
— Давайте посмотрим, как господин Тан Бин снимает штаны в попытке изнасиловать кого-то прямо в переговорной комнате! — Чэн Яо холодно смотрела на него, продолжая запись и одновременно с сарказмом комментируя происходящее. — И, конечно, послушаем, как он угрожает своей жертве!
— Давайте посмотрим, как господин Тан Бин снимает штаны в попытке изнасиловать кого-то прямо в переговорной комнате! — Чэн Яо холодно смотрела на него, продолжая запись и одновременно с сарказмом комментируя происходящее. — И, конечно, послушаем, как он угрожает своей жертве!
Она нарочно перевела камеру на его лицо, приближая изображение.
Она нарочно перевела камеру на его лицо, приближая изображение.
— Сделаем крупный план, чтобы все могли хорошенько рассмотреть, как выглядит Тан Бин.
— Сделаем крупный план, чтобы все могли хорошенько рассмотреть, как выглядит Тан Бин.
После этого она демонстративно перевела объектив вниз и, с издевкой глядя на его штаны, протянула с явным презрением:
После этого она демонстративно перевела объектив вниз и, с издевкой глядя на его штаны, протянула с явным презрением:
— А теперь посмотрим... что там, ниже пояса... О-о-о! Да тут настолько жалкое зрелище, что даже смотреть неловко!
— А теперь посмотрим... что там, ниже пояса... О-о-о! Да тут настолько жалкое зрелище, что даже смотреть неловко!
Бизнесмен больше ничего не сказал. В этот момент Тан Бин моментально сдулся.
Бизнесмен больше ничего не сказал. В этот момент Тан Бин моментально сдулся.
Но Чэн Яо еще не закончила со своей местью.
Но Чэн Яо еще не закончила со своей местью.
Она продолжила насмешливо издеваться:
Она продолжила насмешливо издеваться:
— Ой, а почему это стало еще меньше?
— Ой, а почему это стало еще меньше?
Лицо Тан Бина покраснело от ярости. Он сорвался с места, намереваясь вырвать у нее телефон, но Чэн Яо была быстрее.
Лицо Тан Бина покраснело от ярости. Он сорвался с места, намереваясь вырвать у нее телефон, но Чэн Яо была быстрее.
Она мгновенно развернулась, метнулась к двери переговорной, открыла замок и выбежала наружу — в зону, где были камеры наблюдения.
Она мгновенно развернулась, метнулась к двери переговорной, открыла замок и выбежала наружу — в зону, где были камеры наблюдения.
— Бесполезно, — холодно бросила она через плечо. — Видео уже загружено в iCloud.
— Бесполезно, — холодно бросила она через плечо. — Видео уже загружено в iCloud.
Сделав шаг назад и глядя на поверженного Тан Бина, который теперь выглядел не всесильным хищником, а жалким трусом, Чэн Яо спрятала телефон. Не скрывая презрения, она продолжила:
Сделав шаг назад и глядя на поверженного Тан Бина, который теперь выглядел не всесильным хищником, а жалким трусом, Чэн Яо спрятала телефон. Не скрывая презрения, она продолжила:
— Господин Тан, надеюсь, вы возьмете себя в руки. Во-первых, договор о представлении ваших интересов с адвокатом Цянем уже подписан. Хотите расторгнуть его, сославшись на мою «непрофессиональность»? Попробуйте. Особенно с учетом улик, которые есть у меня на руках. Во-вторых, если в дальнейшем вы позволите себе еще хоть один подобный поступок, это видео окажется и у судьи, и у пользователей интернета. Посмотрим, что будет дальше.
— Господин Тан, надеюсь, вы возьмете себя в руки. Во-первых, договор о представлении ваших интересов с адвокатом Цянем уже подписан. Хотите расторгнуть его, сославшись на мою «непрофессиональность»? Попробуйте. Особенно с учетом улик, которые есть у меня на руках. Во-вторых, если в дальнейшем вы позволите себе еще хоть один подобный поступок, это видео окажется и у судьи, и у пользователей интернета. Посмотрим, что будет дальше.
С этими словами она развернулась и ушла, даже не удостоив его больше взглядом.
С этими словами она развернулась и ушла, даже не удостоив его больше взглядом.
И только когда вернулась в свой номер, вся собранность и уверенность испарились.
И только когда вернулась в свой номер, вся собранность и уверенность испарились.
Ее накрыла волна изнеможения и тревоги.
Ее накрыла волна изнеможения и тревоги.
Ведь раньше ей никогда не приходилось сталкиваться с подобным, и все это время она действовала почти подсознательно.
Ведь раньше ей никогда не приходилось сталкиваться с подобным, и все это время она действовала почти подсознательно.
И теперь, оглядываясь назад, она не могла понять — правильно ли она поступила?
И теперь, оглядываясь назад, она не могла понять — правильно ли она поступила?
Если бы Чэн Яо уже была самостоятельным, опытным юристом, а Тан Бин был просто ее клиентом, она бы никогда не стала терпеть такое унижение. Она бы тут же дала ему пощечину, а затем передала бы видео в суд, чтобы привлечь его к ответственности.
Если бы Чэн Яо уже была самостоятельным, опытным юристом, а Тан Бин был просто ее клиентом, она бы никогда не стала терпеть такое унижение. Она бы тут же дала ему пощечину, а затем передала бы видео в суд, чтобы привлечь его к ответственности.
Но... Но Тан Бин — клиент Цянь Хэна.
Но... Но Тан Бин — клиент Цянь Хэна.
Раньше Чэн Яо не была человеком, который жертвует собой ради других. Но в этот момент она не хотела, чтобы ее проблемы затронули работу Цянь Хэна.
Раньше Чэн Яо не была человеком, который жертвует собой ради других. Но в этот момент она не хотела, чтобы ее проблемы затронули работу Цянь Хэна.
Даже мысль о том, что ей придется вернуться в переговорную и продолжить встречу с Тан Бином, вызывала отвращение. Но она понимала, что сейчас не может выбирать. Женщинам в карьере иногда приходится терпеть унижение, пока они не станут достаточно сильными, чтобы самостоятельно решать, стоит ли браться за дело.
Даже мысль о том, что ей придется вернуться в переговорную и продолжить встречу с Тан Бином, вызывала отвращение. Но она понимала, что сейчас не может выбирать. Женщинам в карьере иногда приходится терпеть унижение, пока они не станут достаточно сильными, чтобы самостоятельно решать, стоит ли браться за дело.
До тех пор, пока она не сможет сама решать, с кем работать, пока ее положение не станет неоспоримым, ей придется мириться с подобными ситуациями. Чэн Яо ненавидела эту мысль, но осознавала ее как реальность. Она знала, что ее слабость — это не ее вина, но от этого не становилось легче. И вот, оставшись одна, наедине со своими мыслями, она не выдержала и расплакалась.
До тех пор, пока она не сможет сама решать, с кем работать, пока ее положение не станет неоспоримым, ей придется мириться с подобными ситуациями. Чэн Яо ненавидела эту мысль, но осознавала ее как реальность. Она знала, что ее слабость — это не ее вина, но от этого не становилось легче. И вот, оставшись одна, наедине со своими мыслями, она не выдержала и расплакалась.
Ощущение отвращения от прикосновений Тан Бина не уходило. Омерзение скручивало ее желудок, будто она проглотила большую жирную муху. Даже если ее выплюнуть, воспоминание о том, что она была внутри, останется навсегда.
Ощущение отвращения от прикосновений Тан Бина не уходило. Омерзение скручивало ее желудок, будто она проглотила большую жирную муху. Даже если ее выплюнуть, воспоминание о том, что она была внутри, останется навсегда.
Попытавшись взять себя в руки, Чэн Яо решила умыться холодной водой, чтобы немного придти в себя и в этот момент услышала стук в дверь.
Попытавшись взять себя в руки, Чэн Яо решила умыться холодной водой, чтобы немного придти в себя и в этот момент услышала стук в дверь.
— Чэн Яо.
— Чэн Яо.
Она открыла дверь.
Она открыла дверь.
Перед ней стоял ее босс, Цянь Хэн, держа в руках папку с документами.
Перед ней стоял ее босс, Цянь Хэн, держа в руках папку с документами.
— Вот несколько материалов...
— Вот несколько материалов...
Он просматривал бумаги, даже не глядя на нее, но затем мельком поднял голову и резко замолчал.
Он просматривал бумаги, даже не глядя на нее, но затем мельком поднял голову и резко замолчал.
Его брови сдвинулись, взгляд похолодел.
Его брови сдвинулись, взгляд похолодел.
— Чэн Яо? Что с тобой?
— Чэн Яо? Что с тобой?
Девушка опустила голову, стараясь спрятать выражение лица, и, притворившись равнодушной, сказала:
Девушка опустила голову, стараясь спрятать выражение лица, и, притворившись равнодушной, сказала:
— Ничего. Все в порядке.
— Ничего. Все в порядке.
— Подними голову.
— Подними голову.
Но вместо этого Чэн Яо отвела взгляд в сторону, упорно избегая его взгляда.
Но вместо этого Чэн Яо отвела взгляд в сторону, упорно избегая его взгляда.
Ее лицо еще не избавилось от следов недавнего потрясения, и она не хотела, чтобы Цянь Хэн что-то заметил.
Ее лицо еще не избавилось от следов недавнего потрясения, и она не хотела, чтобы Цянь Хэн что-то заметил.
Мужчина молчал.
Мужчина молчал.
И как раз в тот момент, когда Чэн Яо подумала, что этот разговор окончен, холодная рука резко развернула ее лицо к себе.
И как раз в тот момент, когда Чэн Яо подумала, что этот разговор окончен, холодная рука резко развернула ее лицо к себе.
Цянь Хэн грубо, без всякого предупреждения, захватил ее подбородок, заставляя смотреть прямо на него.
Цянь Хэн грубо, без всякого предупреждения, захватил ее подбородок, заставляя смотреть прямо на него.
— Что случилось?
— Что случилось?
Цянь Хэн был слишком близко, настолько, что Чэн Яо затаила дыхание. Его глубокие черные глаза, не отрываясь, смотрели прямо на нее.
Цянь Хэн был слишком близко, настолько, что Чэн Яо затаила дыхание. Его глубокие черные глаза, не отрываясь, смотрели прямо на нее.
Чэн Яо опустила взгляд и поджала губы:
Чэн Яо опустила взгляд и поджала губы:
— Ничего, — тихо ответила она. — И затем, чтобы отвлечь его, сказала: — Босс, нам пора готовиться к встрече.
— Ничего, — тихо ответила она. — И затем, чтобы отвлечь его, сказала: — Босс, нам пора готовиться к встрече.

Комментарии

Загрузка...