— Мелюзга, то, что Дзаки Хиса говорил тебе в классе, когда вы переписывали конспекты Большого Тесака, звучит как какой-то глубокий шифр! А Сяо Нань вообще рассказала мне, что видела, как вы с Дзаки Хисой обнимались на банкете! Говори, что тут происходит!
— Если сейчас же во всём не признаешься, заставлю ночевать в туалете! — Сяо Шу тут же пустила в ход авторитет старосты комнаты.
Стоило услышать про ночёвку в туалете, как Цзян Сяочэн тут же горько зарыдала:
— Только не это. Я во всём признаюсь, всё выложу! Умоляю организацию дать мне шанс!
После этого Цзян Сяочэн выложила Ван Шо и Сяо Шу абсолютно всё: и то, как Дзаки Хиса грозился сделать её своей девушкой и преследовал на банкете, едва не попавшись на глаза остальным, и как она вместе с Лянь Чэнъюoй ходила на встречу с Убийцей Младенцев, и как её спас Хуцзы, и как она после этого пообедала с Лянь Чэнъюoй.
Когда эти двое слушали про преследования Дзаки Хисы, их лица искривились от смеха. Сяо Шу принялась тыкать Цзян Сяочэн в лоб и отчитывать:
— Ты совсем дура? В любви тебе признался Дзаки Хиса! Один из трёх великих королей старшей школы Чэнтянь!
— И что с того, что он Дзаки Хиса?! — завопила Цзян Сяочэн. — Он только что избил меня так, что у меня связки на икре растянуты, а потом заявляет, что я буду его девушкой. У него с головой не в порядке, что ли?!
— Он ведь ещё велел своему самому близкому подпевале учить тебя драться! — напомнила Ван Шо.
— Да у него крыша съехала, не зря же говорят, что у него семь пятниц на неделе. Ещё глядишь, в один прекрасный день я ему разонравлюсь, и он снова вышвырнет меня из спортзала.
Цзян Сяочэн налила себе из кувшина сырой воды и принялась бульканьем полоскать рот. Зубная щётка с пастой елозила во рту, из-за чего её речь звучала невнятно:
— Никогда не слышали поговорку: «Быть рядом с правителем — всё равно что жить с тигром»? Дзаки Хиса и есть тигр, причём из тех, кого в детстве недолюбили. В интернете пишут, что у недолюбленных в детстве людей ужасно сильное чувство собственности. Свяжешься с таким собственником — и прощай, свобода!
— Кто это сказал? — поинтересовалась Сяо Шу.
Цзян Сяочэн задумалась:
— Писательница по имени Ло Лу. Когда я в средней школе фанатела по любовным романам, я просто с ума сходила по её книге «Молодые господа, откройте по мне огонь!», даже завязала с ней разговор в сети.
Сяо Шу закатила глаза:
— Огонь открыть? Этот автор случайно не та бессовестная порнописательница, что калечит судьбы цветов нашей нации?
— Не болтай ерунпы, у неё очень даже чистые истории.
Закончив умываться, Цзян Сяочэн собралась было лечь на новый матрас, чтобы сладко поспать. Черт побери, и это называется старшей сестрой? Чтобы её шантажировали мелкие девчонки и заставляли ночевать в туалете! Докатилась же она до жизни такой, раз стала главной грозой района.
Ван Шо и Сяо Шу, видя, что она выложила всё до конца, решили её помиловать.
Но шутки шутками, а теперь следовало перейти к делу.
Цзян Сяочэн сказала двум своим подругам-торгашкам:
— Сяо Гун сдал с потрохами, но мне кажется, на этом всё не закончилось. Интуиция подсказывает, что в это дело замешан кто-то ещё. Тот человек, который передал весточку Сяо Гуну, и ещё один, оставшийся в тени, переговаривались на лестнице. По словам Дзаки Хисы, голос того невидимого незнакомца был похож на голос Шан Гуя. Я считаю, что Шан Гуй тоже замешан и без него тут не обошлось.
— Ты думаешь, что «Экстаз» связан с Ночным клубом? — спросила Сяо Шу.
— Даже если напрямую не связан, корни одни. Завтра отправлю Вэньцзы ещё раз всё перепроверить.
— Угу.
Ван Шо сидела на соседней кровати и серьёзно сказала Цзян Сяочэн:
— Что бы ты ни делала, я во всём тебя поддержу!
— Наша девчонка! А ну чмоки!
— Сначала верни деньги за сегодняшний обед, что ты мне должна.
— Проваливай!
Пока дознаватели из Клуба расследований допрашивают людей, они любят запирать подозреваемых в глухую каморку с единственной дверью, где нет вообще ничего. И будут держать там, пока те не расколятся.
Большого Тесака заперли в этой тёмной каморке, и он едва не разнёс дверь в щепки. Целый час он яростно проклинал Цзян Сяочэн, успев помянуть в суе её предков до восемнадцатого колена.
Но никто на него не реагировал, потому что Тао Бао и остальные в это время допрашивали Сяо Гуна в другой комнате.
Сяо Гун без утайки во всём признался насчет приёма «Экстаза» и заявил, что это Большой Тесак приказал ему связаться с Убийцей Младенцев и заполучить у него партию «Экстаза». Сам же Сяо Гун, по его словам, всего лишь дал номер телефона Убийцы Младенцев и сам же попался на наркотик.
Присутствуя при допросе в качестве наблюдателя, Цзян Сяочэн была готова зааплодировать Сяо Гуну. У этого парня котелок варил отлично: он перевёл все собственные грехи на Большого Тесака. Употребление наркотиков каралось куда мягче, чем соучастие в их сбыте.
Вдобавок Сяо Гун между делом намекнул, что семья Большого Тесака на самом деле очень бедна, они живут в деревне, а родители по уши в долгах.
Раз дома ни гроша, Большой Тесак вполне мог решиться на продажу «Экстаза» ради денег. И мотив был, и свидетели нашлись.
Когда Тао Бао пересказала слова Сяо Гуна Большому Тесаку, того словно громом поразило: секунды три он простоял изваянием, а затем взбесился пуще прежнего. Весь свой запас ругательств, предназначенных прежде Цзян Сяочэн, он обрушил на Сяо Гуна.
Он клял Сяо Гуна за то, что тот лжесвидетельствует и возводит напраслину.
Он желал родителям Сяо Гуна удавиться и чтоб вся его семья сдохла.
Цзян Сяочэн слушала это едва ли не со смехом: раньше Большой Тесак целый час костерил её без передышки, и сейчас запаса его лёгких на ругань в адрес Сяо Гуна хватало с избытком.
Однако свидетельские показания и вещественные доказательства были налицо.
Что бы ни говорил Большой Тесак, ему уже никто не поверил бы.
В конце концов Тао Бао продержала Большого Тесака под замком сутки, после чего, посоветовавшись с мнением Лянь Чэнъюoй, вынесла ему приказ об исключении из школы.
Увидев этот документ, Большой Тесак остолбенел, тупо глядя на печать старшей школы Чэнтянь на бумаге. Этот крепкий парень ростом метр семьдесят восемь стоял с глупым лицом, а в его глазах не осталось ни единой живой эмоции.
Выходя из помещения Клуба расследований, он столкнулся с Цзян Сяочэн.
К её удивлению, он не стал её ругать и бросаться на неё с кулаками. Он лишь растерянно посмотрел на неё, и уголком рта криво улыбнулся.
— В тот раз в том заведении с хого я был неправ, что полез к тебе, — произнес он. — Но неужели тебе обязательно было добиваться моего исключения?
Цзян Сяочэн совладала с лицом и твёрдо ответила:
— Я не подставляла тебя.
— Вещи в коробке — правда не мои. Этот щенок Сяо Гун врёт.
Глаза Большого Тесака покраснели, и к ужасу Цзян Сяочэн, этот грозный глава Клуба сбора фольклора пустил по-мужски скупую слезу из-за того, что его выперли из школы.
Стиснув в руке приказ об отчислении, он развернулся и ушёл.
Цзян Сяочэн была потрясена его слезами: неужели эта вещь и впрямь ему не принадлежала?
Широкоплечая фигура Большого Тесака направилась в сторону общежития — ему предстояло собрать свои вещи, а затем навсегда покинуть эту школу.
Глядя на прямую, но одинокую спину подростка, Цзян Сяочэн почувствовала, как её сердце смягчилось.
В этот момент в её кармане зазвонил телефон — это был звонок от Лянь Чэнъюoй.
Он сказал:
— Ты отлично справилась. В соответствии с нашей сделкой я передам тебе Лу Ифа.
— Не спеши пока, — взгляд Цзян Сяочэн по-прежнему был прикован к Большому Тесаку. Тот уже отошёл довольно далеко, но всё ещё прижимал руку к лицу, будто закрывая заплаканные глаза.
— Мне кажется, это ещё не конец.
Цзян Сяочэн сбросила вызов, а затем набрала другой номер...
Известие об исключении — дело серьёзное, поэтому студенческий совет по уставу должен был уведомить родителей.
Когда сгорбленная мать Большого Тесака застыла у порога студсовета, Цзян Сяочэн почему-то кольнуло в груди.
Женщина выглядела очень пожилой, её одежда была далеко не новой и неброской, а на ткани виднелись следы дальней дороги и дорожная пыль.
Заметив Цзян Сяочэн, она после минутного колебания подошла к ней. Средневозрастная женщина виновато и подобострастно произнесла:
— Деточка, мой сын... он разве совсем плохой мальчик? Доставил вам хлопоты.
Глядя на иссечённые солнцем и ветром морщины, похожие на шрамы, Цзян Сяочэн мягко улыбнулась:
— В этом мире нет плохих детей, не все рождаются для того, чтобы творить зло.
Цзян Сяочэн мягко улыбнулась: «В этом мире нет плохих детей, не все рождаются для того, чтобы творить зло».
Глаза женщины покраснели, и в них заблестели слёзы — совсем как у Большого Тесака. Она смотрела на доброжелательную Цзян Сяочэн, словно забитая жизнью женщина, которая отчаянно хотела что-то сказать, но не решалась.
— Мама!
Издалека шёл Большой Тесак, катя за собой дорожный чемодан.
Женщина торопливо вытерла глаза и через силу выдавила из себя улыбку, встречая сына.
Подойдя к матери, Большой Тесак в этот момент был уже вовсе не грозным главой Клуба сбора фольклора — он был всего лишь сыном.
— Мам, прости. Я не путёвый, меня снова выгнали из школы, — тихо виноватился он перед матерью.
Глядя на этого раскаявшегося, донельзя почтительного с матерью парня, Цзян Сяочэн никак не могла сопоставить его с тем грубым детиной, который цеплялся к ней в забегаловке с хого и сыпал матом.
Женщина обняла сына и лучезарно улыбнулась:
— Пойдём домой. Урожай в этом году плохой, отец опять будет злиться.
Большой Тесак покорно кивнул и послушно поплёлся следом за матерью, которая была ниже его почти на две головы.
— Постойте! — вдруг окликнула их Цзян Сяочэн.
Шан Гуй сидел рядом с винным погребом в лаборатории, а один из его шестёрок подливал ему коктейль за коктейлем.
Только усугубляешь тоску, пытаясь залить её вином.
Лицо Шан Гуя было мрачнее тучи, и вдруг он яростно выругался:
— Цзян Сяочэн, чтоб тебя разорвало!
Сяо Гун неожиданно позвонил Шан Гую и сообщил, что Убийца Младенцев отказывается впредь поставлять «Экстаз» кому бы то ни было в Чэнтяне. Более того, когда Сяо Гун попытался выйти на других дилеров, те заявили, что Убийца Младенцев запретил им продавать товар ученикам Чэнтяня.
А ведь «Экстаз» — это баснословные барыши!
Пользуясь монополией Ночного клуба на проведение вечеринок, Шан Гуй за один вечер сбывал «Экстаза» на три тысячи.
Три тысячи! Три тысячи!
И всю эту золотую жилу разрушила какая-то девчонка по имени Цзян Сяочэн?!
Напившись до полусмерти, Шан Гуй зловеще процедил:
— То дело, что я тебе поручил, как продвигается?
Подручный ответил:
— Я дал Сяо Гуну деньжат, и тот зубами держится за версию, будто Большой Тесак с самого начала работал с Убийцей Младенцев. А я тем временем подкинул пакет с «Экстазом» под кровать Большого Тесака. Вдобавок я слил дезинформацию тому парню из нашего клуба — Вэньцзы. Он и правда оказался человеком Цзян Сяочэн, но как только всё закончится, я избавлюсь и от него.
Шан Гуй усмехнулся:
— Отлично.
— Спасибо, братец Гуй.
— И всё же... ещё одного человека нужно убрать, — Шан Гуй сжал ножку бокала, и его налитые кровью глаза выглядели жутко.
— Братец Гуй имеет в виду Сяо Гуна?
— Он предал собственного босса ради денег, значит, запросто может предать и меня. Черт знает почему, но эта девчонка Цзян Сяочэн чертовски уштра, а у Сяо Гуна мозгов ноль — пара ласковых от неё, и он тут же выложит меня с потрохами.
Шан Гуй поднёс руку к горлу и сделал резкий жест режущего удара.
Подручный отдал честь и удалился.
Вскоре появился Сяо Гуй и с сияющим видом отрапортовал:
— Братец Гуй, я по вашему душу, чего звали?
Шан Гуй сменил гнев на милость и улыбнулся:
— Ты отлично справился, Большой Тесак вылетел из школы.
Сяо Гун расплылся в улыбке, решив, что Шан Гуй хочет его наградить, и тут же подобострастно заискивающе заулыбался:
— Пусть наркотиками больше не торгуем, но мы можем придумать что-то ещё. Слышал, сейчас ростовщичество — тоже дико прибыльное дело. Знакомые промышляют займами под залог недвижимости: за семь дней деньги подрастают в десять раз, триста превращаются в три тысячи.
— Ростовщичество? — в глазах Шан Гуя блеснул хищный огонёк. — Гляжу, котелок у тебя всё-таки варит.
Сяо Гун был так рад, что готов был завилять хвостом:
— Раз братец Гуй так мудр и велик, как у человека из твоих людей может не быть мозгов?
— У человека из моих людей? — Шан Гуй расхохотался, а его рука небрежно скользнула назад. Подручный протянул ему тесак. — Мне не нужны сообразительные шестёрки, которые уже предали своего босса!
Взмах клинка, резкий удар.
Сяо Гун остолбенел и лишь по чистой инстинктивной реакции попытался заслониться рукой.
Острое лезвие рассекло ему руку, оставив двадцатисантиметровую рану, и ярко-алая кровь мгновенно залила пол под ногами.
В лаборатории разнёсся свинячий визг Сяо Гуна, он бросился бежать сломя голову, но путь назад ему преградили шестёрки Шан Гуя.
Шан Гуй погладил поблёскивающее лезвие в своей руке и шаг за шагом двинулся к отчаявшемуся и ничего не понимающему Сяо Гуну...
Разведи мост после переправы — выброси доски.
В голове Сяо Гуна набатом застучала эта фраза. Он с визгом смотрел на то, как капающий кровью тесак медленно приближается к нему. А жуткая ухмылка Шан Гуя тем временем росла:
— Можешь успокоиться: ты умрёшь от оружия собственного босса.
— Нет! Нет! — Сяо Гун зажимал кровоточащую руку, охваченный первобытным ужасом. Он безумно орал:
— Спасите! Братец Тесак, спаси меня!!!
— Ха-ха-ха, твой братец Тесак уже отчислен и вылетел из Чэнтяня, он тебя не спасёт! — хохоча, Шан Гуй занёс тесак над головой.
Только тут Сяо Гун окончательно посерел лицом.
Пусть Большой Тесак и был прижимистым и вечно трясся из-за денег на «защиту», но к своим людям он относился по-настоящему хорошо. Было вино — пили вместе, было мясо — ели вместе.
Он горько пожалел: зачем он предал своего босса?
Но в тот момент, когда лезвие уже опускалось на него, его перехватил другой клинок.
Увидев появившегося человека, Шан Гуй резко переменился в лице.
А Большой Тесак усмехнулся, и от этой улыбки качнулся пирсинг в его носу:
— Старик Гуй, ну как? Твой дедушка Тесак явился и напугал тебя до усрачки, да?
Он лизнул собственное лезвие, которое сверкало ярче клинка Шан Гуя, и тихо прошептал:
— Детка, составь старику компанию в бою. Тут один щенок меня подставил, помоги мне стереть его в порошок.
Каким бы главой клуба ни был Шан Гуй, он мгновенно отмёл растерянность и криво усмехнулся:
— Считать холодную железку своей женой... Большой Тесак, ты часом не рехнулся?
— Да ты ни хрена не смыслишь, нож — моя жена и мой верный товарищ! И он сейчас выпотрошит тебя!
Выпалив это, Большой Тесак с яростным ревом взмахнул тесаком и бросился в атаку.
Надо признать, прозвище было оправдано: он управлялся с бездушным оружием так ловко, будто оно было продолжением его руки, и методично теснил Шан Гуя шаг за шагом.
Вообще-то Большой Тесак не хвастался перед Цзян Сяочэн: стоило ему сжать в ладони тесак, как он превращался в непобедимого берсерка! Шан Гуй явно уступал ему в силе и вскоре начал проигрывать. В бешенстве Шан Гуй завопил:
— Какого чёрта вы стоите, дармоеды?! А ну фас, помогите мне!
Шан Гуй рассуждал здраво: против лома нет приёма, и сколь бы крут ни был Большой Тесак, ему не сдюжить против толпы Ночного клуба.
Однако его шестёрки с места не сдвинулись.
Собравшись с духом выругаться ещё раз, Шан Гуй вдруг обнаружил, что Лянь Чэнъюoй и Цзян Сяочэн уже появились в подземной базе лаборатории.
А его собственные подручные были намертво связаны боем с Лянь Чэнъюои.
Цзян Сяочэн и раньше слышала, что Лянь Чэнъюoй невероятно страшен в деле, но она никак не ожидала, что его ужасающая сила переходит все границы человеческого.
Тридцать с лишним бойцов Ночного клуба толпились вокруг, но стоило Лянь Чэнъюoю сделать шаг вперёд, как одна их половина замерла на месте, подавленная его аурой.
А со второй половиной Лянь Чэнъюoй разделался в мгновение ока.
Его движения были чисты и стремительны, и в нападении, и в защите он действовал безупречно.
Его скорость напоминала раскат грома, а удар — сокрушительный молот. Красивые, стремительные атаки в прыжке заставляли всех присутствующих трепетать перед его присутствием.
Холодный свет, выплёскивающийся из его чернильно-чёрных зрачков, был подобен невидимому клинку, из-за которого многие сдавались ещё до боя.
Цзян Сяочэн всегда считала самым страшным противником Дзаки Хису, но она никак не ожидала, что Лянь Чэнъюoй — такой же монстр.
Стоя против дюжины противников в одиночку, Лянь Чэнъюoй не дрогнул лицом ни на секунду. В глубине его глаз не плескалось даже ряби, а послушные пряди волос изящно взметались в воздухе при каждом движении. Прошло всего мгновение — и его длинная нога уже отправила в нокаут очередного противника.
Сяо Гун скулил рядом из-за раны на руке, а Цзян Сяочэн отвесила ему пинка и выругалась:
— Глаза кровью налились от жадности, так тебе и надо.
Шан Гуй всё хуже парировал яростные выпады разъярённого Большого Тесака. Видя, что его шестёрки парализованы Лянь Чэнъюои, он взбесился ещё сильнее.
Интуиция Цзян Сяочэн не подвела: Сяо Гун и Шан Гуй действительно были повязаны. Поэтому она позвала Большого Тесака обратно, пристроила его матерью под крыло Сяо Шу и компании, а затем поделилась своими подозрениями с Лянь Чэнъюои — так втроём они выследили Сяо Гуна и вышли на это логово.
Та одинокая слеза Большого Тесака потрясла Цзян Сяочэн до глубины души. Она твёрдо верила: заставить плакать мужчину с крепким внутренним стержнем могло лишь то, чего он не совершал. Замазанный татуировками громила вполне может уступить место бабушке в автобусе, а образцовый старый профессор — домогаться студентки.
В этом мире нет чёткого деления на хороших и плохих.
Пусть Большой Тесак и задирал её в забегаловке, но перед матерью он был неизменно почтителен.
Уже хотя бы за это Цзян Сяочэн хотела ему верить.
Большой Тесак кипел праведным гневом, и его боевая мощь достигла предела.
В ушах стоял скрежет металла о металл, тяжёлое хриплое дыхание и треск пламени мужской ярости.
Шан Гуй давным-давно не ровня мастеру клинка, но, заметив краем глаза Цзян Сяочэн, он почувствовал вспышку дикой злобы.
Это всё из-за этой сучки!
Из-за неё все его планы пошли прахом!
Улучив момент, когда Большой Тесак открыл живот, Шан Гуй оттолкнул его ударом ноги и вырвался. Замахнувшись тесаком, он с диким воплем бросился на Цзян Сяочэн, словно взбешенный лев.
Цзян Сяочэн испуганно ахнула и бросилась в сторону.
А Большой Тесак ревел со стороны:
— Мужик ты или нет, иди сюда!
Но Шан Гуй нёсся с такой безумной решимостью, целясь острием прямо в горло Цзян Сяочэн.
От паники ноги Цзян Сяочэн заплелись, и она рухнула на землю.
Мир перед глазами погрузился во мрак: её придавил чьим-то телом.
Последнее, что успела увидеть Цзян Сяочэн — оскалившуюся в злобной гримасе физиономию Шан Гуя с занесённым клинком.
— Ах ты, паскуда Шан Гуй! Мать твою! — рёв Большого Тесака стал ещё свирепее.
Прижатая к земле Лянь Чэнъюои, Цзян Сяочэн ничего не видела перед собой. Зато она расслышала предсмертный хрип Шан Гуя и отчетливо уловила густой запах свежей крови, исходивший от самого Лянь Чэнъюoй.
— Лянь Чэнъюoй, Лянь Чэнъюoй... Лянь Чэнъюoй! — доведённая до исступления леденящим запахом крови, Цзян Сяочэн бешено затеребила заслонившего её мужчину.
— Всё в порядке.
Убедившись, что Большой Тесак прикончил Шан Гуя, Лянь Чэнъюoй шевельнулся и приподнялся на локте.
И только тогда Цзян Сяочэн увидела на правом плече его спины страшную рваную рану. Этот кровавый разрез был ещё длиннее и глубже, чем у Сяо Гуна.
Удар Шан Гуя предназначался самой Цзян Сяочэн, но Лянь Чэнъюoй принял его на себя, подставив собственную спину.
Кровь залила всю ладонь Цзян Сяочэн.
Этот вид больно полоснул по её глазам.
— А-а! — дико завопила Цзян Сяочэн, выхватила тесак из рук Большого Тесака и бросилась рубить лежащего в луже крови Шан Гуя.
Лянь Чэнъюoй закрыл её собой от смертельного удара!
Зачем?!
Глаза Цзян Сяочэн застила кровь Лянь Чэнъюoй, и с занесённым клинком она ринулась к животу Шан Гуя.
Большой Тесак перехватил безумную Цзян Сяочэн:
— Он и так полумёртв, добавишь ещё удар — точно копыта отбросит! Пусть с ним разбираются школьные правила...

Комментарии

Загрузка...