— Помнишь?
— Помню.
— На самом деле, среди девушек есть и такие исключения, как эта Лю Сяошуан. Она стелется перед парнями, чтобы занять хоть какое-то местечко в старшей школе Чэньтянь.
— Стелется перед парнями? Хочешь сказать... с парнями... занимается...
— Угу. Вот Ван Шоу терпеть не может Лю Сяошуан, а Лю Сяошуан терпеть не может Ван Шоу. Хотя эта палата рассчитана на четверых, здесь живем только мы с Лю Сяошуан. Ван Шоу часто приходит ко мне и спит на твоей кровати. Не стану скрывать: когда мы узнали, что ты приедешь, мы с Ван Шоу даже думали выгнать тебя, чтобы ты спала на улице.
Цзян Сяочэн горько усмехнулась, лежа на кровати на втором ярусе над Сяошу — почти под прямым углом к ней.
— Поспи немного, днем еще в класс идти.
— Угу.
Сяошу перевернулась, зашуршало застилаемое белье — судя по всему, она собиралась спать. Но Цзян Сяочэн, лежа на кровати, никак не могла сомкнуть глаз.
Запущенная школа, жестокие ученики, невыносимые для учебы условия, риск в любой момент стать жертвой домогательств со стороны парней, а еще такие девушки, как Лю Сяошуан, которые ни во что не ставят собственное достоинство...
Все эти люди и события, которых не увидишь и не встретишь в обычной школе, так отчетливо обнажились прямо перед ней.
Ей хотелось отсюда уйти.
По-настоящему хотелось сбежать.
Это место казалось настоящим чистилищем.
За дверью женского общежития стоял страшный шум, отовсюду доносились визги девушек и громкая, базарная возня. Слышались и какие-то склочные девичьи голоса — они орали друг на друга, колотя кастрюли и миски.
Пронзительные вопли натягивали до предела последние нервы Цзян Сяочэн. У нее раскалывалась голова, и ей нестерпимо хотелось кому-нибудь выговориться обо всем, что с ней произошло.
Сегодня понедельник.
Прошло всего полдня, а Цзян Сяочэн уже была на грани. Что же делать оставшиеся три года?
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем пришла Ван Шоу и позвала их в класс. Сяошу, протирая сонные глаза, принялась одеваться, и Цзян Сяочэн невольно зауважала ее: как можно было уснуть при таком шуме?
В коридорах школы по-прежнему шастали воинственно настроенные подростки с нелепыми прическами — тут торчит клочк, там выбрито пятно. Разговаривая, они через слово вставляли маты, словно боясь, что окружающие не поймут, с каким крутым парнем имеют дело.
Всю дорогу Сяошу и Ван Шоу шли по обе стороны от Цзян Сяочэн, отчего ей стало чуточку спокойнее.
Лу Ифа, казалось, уже пришел в себя: щеки были смазаны мазью, и он все так же резался в карты с парнями на последней парте. Учитель еще не пришел, и Цзян Сяочэн, сев за свое место, вытащила из сумки снеки и принялась угощать остальных.
В этом классе было больше двадцати парней и всего десять девчонок. Из девочек, помимо Сяошу, Ван Шоу и Лю Сяошуан, Цзян Сяочэн знала еще шестерых.
Как говорится, кто угостился — языком не смеет задирать, кто взял — лапу не протянет. Попробовав угощение Цзян Сяочэн, девчонки быстро разговорились с ней и сразу нашли общий язык.
Узнав, что Цзян Сяочэн новенькая, они стали о ней заботиться. Компания девочек увлеченно болтала, как вдруг кто-то оттолкнул одну из них, и в круг протиснулся какой-то толстяк.
Увидев его, девчонки с испуганным гамом шарахнулись в стороны, и на своих местах остались только Цзян Сяочэн, Сяошу и Ван Шоу.
Толстяк шевельнул губами, и раны на его лице, покрытые мазью, сморщились. Похоже, ему было больно, из-за чего выражение его лица стало жутковатым.
Цзян Сяочэн услышала его голос:
— Малышки, смотрю, вы тут знатно веселитесь. Меня прихватить не хотите?
Увидев Лу Ифа, Сяошу аж позеленела.
Лу Ифа свистнул в сторону Сяошу, но та отвернулась, полностью проигнорировав его. Тогда Лу Ифа перевел взгляд на Цзян Сяочэн:
— Чего это я тебя раньше не видел?
— Я сегодня перевелась, — Цзян Сяочэн подняла голову. Лу Ифа был очень высоким, и когда он встал перед ней, то заслонил солнце, словно целая гора.
Лу Ифа ухмыльнулся, и в его бегающих глазах мелькнул огонек, который Цзян Сяочэн сразу невзлюбила:
— Похоже, новенькая порядков не знает.
Взгляды парней тут же приковались к ним в предвкушении зрелища.
Ван Шоу попыталась что-то сказать, но Сяошу удержала ее за руку.
Цзян Сяочэн, конечно, догадывалась, что Лу Ифа скажет дальше, но ее больше тревожило другое: неужели неприятности нашли ее так быстро?
— Все ученики в этом классе должны платить взносы, знаешь об этом, новенькая? — Лу Ифа обнажил десны и самодовольно ухмыльнулся. — Сто юаней.
Сто юаней.
Для этих избалованных мажоров, забросивших учебу, такие деньги, пожалуй, сущая мелочь.
Но для Цзян Сяочэн это недельные карманные расходы.
Сяошу нахмурилась:
— Староста, мы же только на прошлой неделе сдавали классные деньги.
— Так эта новенькая еще не сдала! Мы с пацанами целыми днями на улице машем кулаками, порядок в первом классе старшей школы охраняем! Сдать немного денег — что тут такого? На лекарства пацанам и то не хватает!
Лу Ифа вещал с заносчивым видом. Девочки молчали, лишь глазами намекая Цзян Сяочэн, чтобы та раскошелилась.
Но Цзян Сяочэн не сдвинулась с места.
— Кстати, а это пойдет мне в усладу, — Лу Ифа ткнул пальцем в набитый снеками пакет Цзян Сяочэн, а затем в себя.
Он имел в виду, что забирает эти сладости себе.
Парни толпой бросились вперед и принялись потрошить пакет с припасами Цзян Сяочэн. Мало того что все снеки были разграблены, так еще и сумку — ту самую, которую старый Ли обошел на трех улицах и выбирал весь день, до хрипоты ругаясь с продавцом, — разорвали в клочья.
В груди Цзян Сяочэн что-то взорвалось. Горло словно перехватило, густой гнев заполнил каждую клеточку тела, и кровь побежала по венам гораздо быстрее.
Кулаки сжались.
Терпеть больше было нельзя.
Такая школа! До чего же безумная, невероятная школа!
Сидящая рядом Сяошу почувствовала изменение атмосферы и с удивлением посмотрела на Цзян Сяочэн.
Девочка закусила губу, в ее глазах словно плясали язычки пламени. А на коленях лежали добела сжатые кулаки, на которых отчетливо выделялись костяшки пальцев.
Цзян Сяочэн... злится?
Девочка встала из-за парты, упавшие на лоб пряди волос слегка растрепал ветер. Она взяла со стола еще не вскрытую пачку чипсов, с резким звуком «вжух» разорвала упаковку и яростно сжала ее в руках, прислушиваясь к тому, как чипсы внутри превращаются в крошево.
— Эй, новенькая, ты чего удумала? — Лу Ифа сузил глаза, подозрительно и сердито глядя на Цзян Сяочэн.
В следующее мгновение пачка чипсов перевернулась и до последньої крошки высыпалась прямо на макушку Лу Ифа. Его лицо мгновенно стало чернее тучи, а маслянистые обломки картофеля застряли в его широких плечах.
Девочка усмехнулась:
— Лучше выброшу, чем тебе достанется.
Школьный хулиган?
Выглядит мощно.
Интересно, сможет ли он вырубить ее одним ударом?
Ничего не поделаешь, просто уже невтерпеж. Да как он смел испортить то, что подарил ей старый Ли?
Парни остолбенели, девчонки лишились дар речи.
Все до единого смотрели на Цзян Сяочэн взглядом, полным абсолютного неверия.
Если бы Цзян Сяочэн обернулась в этот момент на Сяошу и Ван Шоу, она бы увидела в их глазах сложное переплетение чувств. В этом взгляде смешались изумление, восторг и надежда.
Еще никогда ни одна девчонка не осмеливалась так открыто бросить вызов парням.
Никогда в жизни.
— Мать твою! — толстое лицо Лу Ифа побагровело, глаза вылезли из орбит. — Жить надоело! — рявкнул он и изо всех сил замахнулся на Цзян Сяочэн своим огромным кулаком.
Лу Ифа заслужил звание школьного авторитета именно благодаря своей исполинской туше и недюжинной силе.
Кулак уже почти летел в лицо Цзян Сяочэн, но глаза Лу Ифа вдруг округлились еще сильнее, а по белкам побежали багровые прожилки — казалось, он сам не верит своим глазам.
Потому что Цзян Сяочэн увернулась от удара!
Не успел Лу Ифа прийти в себя и добавить еще один удар, как вскочила Ван Шоу. Уперев руки в боки, она тряхнула собранными на затылке волосами, которые затрепетали в воздухе в такт ее словам:
— Эй, не зарывайся!
Худенькая, хрупкая Ван Шоу казалась такой крошечной, но для Цзян Сяочэн она выглядела просто исполинской. Эта девчонка... защищает ее?
Увидев Ван Шоу, Лу Ифа помрачнел еще сильнее:
— Я зарываюсь? Ты ослепла, не видишь, что она мне на голову еду вывалила?!
— С чего это я ослепла?! Это ты ослеп! Я вон до сих пор вижу зелень у тебя между зубов! Твою мать, это ты слепой!
— ... — синхронно подумали Цзян Сяочэн и Сяошу.
Толстое лицо Лу Ифа залилось багрянцем от злости, он взмахнул рукой:
— А ну отметелите их как следует, преподайте им урок!
Однако, несмотря на то что он был главарем первого класса, никто из парней с места не сдвинулся.
Парни нерешительно переглядывались, глядя на Ван Шоу. Один из них подошел к Лу Ифа и тихо сказал:
— Братух Лу, да ладно тебе с Ван Шоу. Ее батя — директор угольной шахты «Цзиньди», с ней лучше не связываться.
Цзян Сяочэн вспомнила слова Сяошу о том, что семья у Ван Шоу очень богатая, но из-за бесконечных драк в средней школе ее выставили отовсюду. Похоже, это чистая правда.
— Черт возьми, да я просто хотел врезать кому-то на своей территории! Плевать мне, чей она папаша! — взревел Лу Ифа и снова принялся закатывать рукава.
Тот парень быстро остановил его:
— В нашем классе только Ван Шоу классные деньги сдает охотнее и больше всех остальных. Если мы тронем ее, она подговорит всех девчонок в классе бойкотировать взносы.
Услышав это, Лу Ифа немного умерил пыл, хотя взгляд, которым он сверлил Цзян Сяочэн, по-прежнему обещал убийство.
— Значит, ты ее защищаешь? — палец Лу Ифа, указывающий на Цзян Сяочэн, отчаянно дрожал.
Тут же вперед выступила Сяошу:
— Сяочэн — наша подруга. Раз она здесь всего первый день, давайте на этом закончим. Вот, держи ее взнос.
Она вытащила из кармана кошелек и достала оттуда красную стоюаневую купюру.
— Сяошу!
Сяошу схватила Цзян Сяочэн за руку и подмигнула ей, призывая успокоиться и замять дело. Но Цзян Сяочэн еще в обед слышала от Сяошу, что та живет небогато, — как она могла позволить подруге платить за себя?
Лу Ифа тяжело фыркнул, вырвал деньги из рук Сяошу и, тыча пальцем прямо в нос Цзян Сяочэн, процедил жутким голосом:
— Смотрите у меня обе, это так просто не закончится.
С этими словами он демонстративно пнул парту Цзян Сяочэн, так что учебники с грохотом разлетелись по полу, и свирепая ватага во главе с ним вывалилась из класса.
Звук грохнувшего о пол деревянного стола еще долго висел в воздухе...
Позже Цзян Сяочэн спросила их, зачем они ввязались.
На что Сяошу встречным вопросом удивилась:
— А почему нет?
Цзян Сяочэн хотела сказать, что они знакомы всего день, с чего вдруг такая забота? Помогли освоиться в школе, внесли за нее деньги, еще и едят вместе.
— Простите меня... Из-за меня вы тоже поругались с Лу Ифа.
— Лу Ифа? — Ван Шоу по-свойски закинула руку на плечо Цзян Сяочэн. — Да я этого дебила сто лет терпеть не могу! Возомнил тут себя царьком, наши девчонки от него натерпелись. Даже эта подстилка Лю Сяошуан после шуры-муры с ним плевалась, что хуже парня в жизни не встречала.
— Не переживай. До твоего прихода мы с Ван Шоу всегда друг друга поддерживали. Теперь, когда ты здесь, будем втроем нормально жить в этой школе.
От этих слов Сяошу у Цзян Сяочэн сердце растаяло от умиления.
— Сяошу, Шоу-шоу, обожаю вас! — завопила Цзян Сяочэн, и три девочки крепко обнялись посреди огромной школьной территории.
На фоне нескольких тысяч учеников всей школы они выглядели как три травинки в бескрайнем лесу — слабые, незаметные ростки, на которые в любой момент могут наступить прохожие.
Ничтожные и крошечные, но полные жизни.
Лу Ифа не бросил слов на ветер: всё и правда не закончилось.
В классе девчонки боялись даже разговаривать с ними. Ван Шоу прижала к стене одну из учениц в общежитии, и та раскололась: оказывается, Лу Ифа запретил всем общаться с троицей новичков.
Парты Цзян Сяочэн и ее подруг оказались изрисованы разноцветной масляной краской. Девочки отмывали их весь вечер, но когда вернулись утром, учебники снова были изодраны в клочья.
Мало того, в столовой в очереди их постоянно толкали и теснили — если присмотреться, это всегда были парни из первого класса.
А на их кроватях в комнате кто-то тайком оставлял следы грязных ботинок. На вопрос к Лю Сяошуан та лишь коротко бросила: «Не знаю».
Но по ехидной улыбке Лю Сяошуан было ясно, как сильно ее радует чужая беда.
Нужно ли вообще спрашивать, кто портит им жизнь?
Однако Ван Шоу и Сяошу лишь отмахивались: как бы Лу Ифа ни пакостил их вещам, они привычно тащили Цзян Сяочэн за собой, чтобы всё уладить.
Именно из-за этого Цзян Сяочэн испытывала перед ними все боль має муки совести. Ведь они и так отлично жили в первом классе, а теперь из-за нее терпят такое отношение.
Цзян Сяочэн подумывала обратиться к Ай Ци, но та отнеслась к проблеме с убийственным спокойствием.
Ее невозмутимый вид поразил Цзян Сяочэн: услышав о выходках учеников в своем классе, учительница выдала с абсолютной невозмутимостью:
— Ничего страшного, ученик Лу просто шутит с вами, не принимайте близко к сердцу.
И этим ответом просто отмахнулась от Цзян Сяочэн.
Шутит? Вы видели, чтобы шутники засыпали мелом весь отсек для учебников?
Шутит? Вы видели, чтобы шутники задирали девчонкам юбки?
Да вы сами шутите, мать вашу!
Толку от учителей в этой школе оказалось ровно ноль, и теперь Цзян Сяочэн поняла это окончательно.
Пережив четыре дня мести Лу Ифа, они наконец дождались пятницы и возможности поехать домой!
Собрав вещи с Сяошу, они попрощались с Ван Шоу и, волоча за собой чемоданы, поспешили в объятия старого Ли и старого Цзяна.
К слову, Цзян Сяочэн действительно пришлось тащить чемодан волоком, поскольку колесики от него кто-то отвинтил и швырнул в самый дальний угол...
Перед тем как вернуться домой, Цзян Сяочэн нужно было зайти в одно место.
Она оставила чемодан у дежурной по району, а сама быстро запрыгнула в автобус, направлявшийся в другой район.
Автобус остановился у роскошного банного комплекса. Всё еще в форме старшей школы Чэньтянь, Цзян Сяочэн вошла внутрь заведения под названием «Водный дворец».
Курящий мужчина с татуировкой в виде тигра на предплечье заметил ее и тепло приветствовал:
— Сяочэн, пришла!
Цзян Сяочэн кивнула ему:
— Третий брат на месте?
— Третий господин наверху. В последнее время всё вспоминал тебя, почему ты к нему не заглядываешь.
Перекинувшись с ним парами фраз, Цзян Сяочэн по привычке отыскала лифт и нажала кнопку третьего этажа.
Дверь в кабинет третьего господина Сюя была приоткрыта. Девочка вошла без стука.
— Третий брат, одолжи мне денег, — сразу перешла она к делу.
Третий господин Сюй замер и отложил ручку. Ему было чуть за тридцать. Время наложило отпечаток на его некогда яркий взгляд, сделав его более сложным, но легкая улыбка и лучики морщинок у глаз выдавали человека, чья молодость осталась позади.
Тем не менее, это ничуть не умаляло зрелого очарования этого мужчины.
Ведь он был хозяином этого роскошного банного комплекса. А еще — весьма известной фигурой в криминальных кругах города Наньмин. Поскольку в своей группировке он занимал третье место, люди позабыли его настоящее имя, помня лишь фамилию.
Он годился Цзян Сяочэн в отцы, но она звала его братом, что свидетельствовало об их близких отношениях.
— Сколько занять? — Третий господин Сюй тепло улыбнулся и выдвинул ящик стола.
— Пока не знаю, но я напишу расписку.
Цзян Сяочэн понимала, что больше не в силах выносить старшую школу Чэньтянь, — она твердо решила перевестись.
Сюй усмехнулся:
— Глупышка, что за глупости говоришь? Назвала меня братом — так брату помочь сестре сам бог велел.
Цзян Сяочэн тронута до глубины души уселась напротив Третьего господина Сюя и принялась жаловаться на невыносимую жизнь в школе Чэньтянь за последние дни.
Выслушав ее, Третий господин Сюй слегка помрачнел и тут же схватился за телефон:
— Хуцзы, бери пару ребят, езжай в школу к Сяочэн и проучи там одного ублюдка по имени Лу Ифа.
Хуцзы — это тот самый татуированный мужчина, который приветствовал ее внизу.
Цзян Сяочэн испуганно замахала руками:
— Не надо, не надо! Я сама с этим справлюсь.
На самом деле она боялась: с жестоким характером Третьего господина Сюй Хуцзы мог покалечить Лу Ифа, а узнай об этом старый Ли со старым Цзяном — поднялся бы такой шторм! Связываться с людьми из криминального мира было строжайшим табу, о котором родителям нельзя было знать ни в коем случае!
Видя, как упорно Цзян Сяочэн отказывается, Третий господин Сюй на мгновение задумался, и его грозное лицо немного разгладилось.
Он мягко улыбнулся, излучая благородство ученого мужа:
— Ладно, верю тебе. С твоей смекалкой и характером этому Лу Ифа скоро придётся несладко. И не забывай, этот шрам у меня остался из-за тебя, девчонки.
При этих словах Цзян Сяочэн смущенно потупилась.
При свете ламп она заметила трехсантиметровый шрам от ножа у правого виска Третьего господина Сюя. Из-за его улыбки шрам выглядел зловеще.
Этот шрам появился по ее милости.
Дело было год назад. Тогда Цзян Сяочэн училась в выпускном классе средней школы, а ресторанчик семьи Ли и Цзян представлял собой крошечную уличную забегаловку, куда захаживали лишь редкие посетители...
Знаете ли вы, что в этом мире есть люди, которые зарабатывают на жизнь драками? Они постоянно шныряют по торговым точкам и собирают с них «дань».
Многие владельцы точек предпочитали откупаться, отдавая им десятую часть выручки просто ради спокойной работы.
У Третьего господина Сюя было пятеро братьев, и все они кормились с криминала.
Сам он был третьим по старшинству, но старший загремел за решетку, а второй отличался силой, но умом не вышел, поэтому управлять организацией не мог.
Власть перешла к Третьему господину Сюю. К тому же у него имелся вполне легальный бизнес — тот самый банный комплекс «Водный дворец». В те времена Третий господин Сюй держал в кулаке и криминальный, и официальный мир Наньмина.
А старый Ли и старый Цзян были лишь скромными владельцами крошечной едальни. Хуцзы, подручный Третьего господина Сюя, явился к ним с пацанами за данью.
Нечего и говорить, что старый Ли, которую и без того слишком долго прижимали, проявила свой крутой нрав во всей красе: она наотрез отказалась платить, заявив, что эти деньги пойдут на учебу Цзян Сяочэн в старшей школе.
Тогда Хуцзы с подельниками разнесли ресторанчик в пух и прах.
Конечно, старый Ли и старый Цзян скрывали это от Цзян Сяочэн, боясь навредить ее учебе. Но Хуцзы заявлялся все чаще, и правда в конце концов вскрылась.
Заметив, что Цзян Сяочэн растет симпатичной девчонкой, Хуцзы пригрозил старому Ли: если та не прекратит упрямиться и не заплатит дань, он похитит Цзян Сяочэн.
Какой бы сильной ни казалась старый Ли, она оставалась прежде всего матерью. Цзян Сяочэн была ее плотью и кровью — и последняя линия обороны женщины рухнула.
Заливаясь горючими слезами, старый Ли бросилась в ноги Хуцзы, повторяя:
— Плачу, я плачу! Только больше не приходите! — а старый Цзян молча поплелся в подсобку за деньгами.

Комментарии

Загрузка...