Ван Юй, ничуть не смущаясь устремленных на него взглядов, лениво потер глаза.
Ван Юй, ничуть не смущаясь устремленных на него взглядов, лениво потер глаза.
Чжао Вэньбо и без того был на взводе. Он уже и сам не понимал, какого черта притащил сегодня этого парня на совещание. Тан Чжэньюнь, напротив, всегда считал Ван Юя парнем сметливым и способным, пусть и излишне своенравным. Но дремать на глазах у начальства... Нет, как ни крути, зелен еще.
Чжао Вэньбо и без того был на взводе. Он уже и сам не понимал, какого черта притащил сегодня этого парня на совещание. Тан Чжэньюнь, напротив, всегда считал Ван Юя парнем сметливым и способным, пусть и излишне своенравным. Но дремать на глазах у начальства... Нет, как ни крути, зелен еще.
Ян Сяопин ликовал — наживка сработала. Раз уж за закрытыми дверями они окончательно побили горшки, то и на людях церемониться нечего. Самое время вставить наглецу палки в колеса.
Ян Сяопин ликовал — наживка сработала. Раз уж за закрытыми дверями они окончательно побили горшки, то и на людях церемониться нечего. Самое время вставить наглецу палки в колеса.
— Сяо Ван, мы, конечно, все понимаем: дело молодое, ночные развлечения, то да се... — ехидно усмехнулся Ян Сяопин. — Но меру-то знать надо! Все-таки мы на государственной службе, сейчас рабочее время. Будь добр, разделяй личное и службу. Пора бы уже избавиться от этой студенческой расхлябанности и настроиться на серьезный лад.
— Сяо Ван, мы, конечно, все понимаем: дело молодое, ночные развлечения, то да се... — ехидно усмехнулся Ян Сяопин. — Но меру-то знать надо! Все-таки мы на государственной службе, сейчас рабочее время. Будь добр, разделяй личное и службу. Пора бы уже избавиться от этой студенческой расхлябанности и настроиться на серьезный лад.
Слова Яна Сяопина лились мягким, но ядовитым потоком. И с каждой новой фразой лицо директора Чжао становилось все мрачнее. Ван Юй же и ухом не повел. Он лишь небрежно смахнул соринку из уголка глаза, посмотрев на распинающегося начальника цеха с явным раздражением.
Слова Яна Сяопина лились мягким, но ядовитым потоком. И с каждой новой фразой лицо директора Чжао становилось все мрачнее. Ван Юй же и ухом не повел. Он лишь небрежно смахнул соринку из уголка глаза, посмотрев на распинающегося начальника цеха с явным раздражением.
Видя, что парню все как с гуся вода, Ян Сяопин стиснул зубы и выдавил фальшивую улыбку:
Видя, что парню все как с гуся вода, Ян Сяопин стиснул зубы и выдавил фальшивую улыбку:
— Я тут заметил, что у нашего Сяо Вана прямо-таки писательский талант. Может, если у него будет свободная минутка, он подсобит общему отделу? А то они там совсем зашиваются с текстами.
— Я тут заметил, что у нашего Сяо Вана прямо-таки писательский талант. Может, если у него будет свободная минутка, он подсобит общему отделу? А то они там совсем зашиваются с текстами.
Лицо Лю Гана мгновенно потемнело. Еще бы: намекнуть, что целый общий отдел не справляется со своими задачами, а какой-то зеленый юнец щелкает их как орешки, — это прямой удар по его репутации.
Лицо Лю Гана мгновенно потемнело. Еще бы: намекнуть, что целый общий отдел не справляется со своими задачами, а какой-то зеленый юнец щелкает их как орешки, — это прямой удар по его репутации.
Присутствующие в кабинете чинуши, возможно, и сами не знали пределов собственных профессиональных способностей, но в искусстве читать между строк и ловить малейшие перемены настроения начальства каждому из них не было равных.
Присутствующие в кабинете чинуши, возможно, и сами не знали пределов собственных профессиональных способностей, но в искусстве читать между строк и ловить малейшие перемены настроения начальства каждому из них не было равных.
И Чжао Вэньбо, и Тан Чжэньюнь, и Чжоу Юй — все они разом поняли, какую ловушку расставил Ян Сяопин. Он умышленно выставлял Ван Юя на амбразуру.
И Чжао Вэньбо, и Тан Чжэньюнь, и Чжоу Юй — все они разом поняли, какую ловушку расставил Ян Сяопин. Он умышленно выставлял Ван Юя на амбразуру.
Справься парень с этой задачей — и он наживет себе смертельного врага в лице Лю Гана, оскорбив весь его отдел. После такого любая бумажка Ван Юя застревала бы в кабинетах общего отдела навечно.
Справься парень с этой задачей — и он наживет себе смертельного врага в лице Лю Гана, оскорбив весь его отдел. После такого любая бумажка Ван Юя застревала бы в кабинетах общего отдела навечно.
Если же он опростоволосится, то вчерашний триумф в ведомственном журнале сочтут чистой случайностью или, хуже того, припишут покровительству директора Чжао. О репутации талантливого автора можно будет забыть, как и о надеждах втереться в доверие к руководству.
Если же он опростоволосится, то вчерашний триумф в ведомственном журнале сочтут чистой случайностью или, хуже того, припишут покровительству директора Чжао. О репутации талантливого автора можно будет забыть, как и о надеждах втереться в доверие к руководству.
Ван Юй оказался в классическом капкане.
Ван Юй оказался в классическом капкане.
Сидевшая неподалеку Чжоу Юй нервно сжала колени. Она не находила себе места от беспокойства. Ведь предупреждала же дурака, просила вести себя тише! Ян Сяопин — человек злопамятный и мелочный, и бог весть, чем Ван Юй успел ему насолить. Такая подножка в самый неподходящий момент могла пустить всю его карьеру под откос.
Сидевшая неподалеку Чжоу Юй нервно сжала колени. Она не находила себе места от беспокойства. Ведь предупреждала же дурака, просила вести себя тише! Ян Сяопин — человек злопамятный и мелочный, и бог весть, чем Ван Юй успел ему насолить. Такая подножка в самый неподходящий момент могла пустить всю его карьеру под откос.
Атмосфера накалилась до предела. Лю Ган багровел от унижения, директор Чжао все еще злился на нерадивого соню, а довольный своей каверзой Ян Сяопин предвкушал расправу. Никто в здравом уме не решился бы сейчас заступиться за Ван Юя. Карты против него легли хуже некуда.
Атмосфера накалилась до предела. Лю Ган багровел от унижения, директор Чжао все еще злился на нерадивого соню, а довольный своей каверзой Ян Сяопин предвкушал расправу. Никто в здравом уме не решился бы сейчас заступиться за Ван Юя. Карты против него легли хуже некуда.
"И это все, на что ты способен?" — мысленно усмехнулся Ван Юй.
"И это все, на что ты способен?" — мысленно усмехнулся Ван Юй.
Он шумно выдохнул, поднялся с места и, неторопливо подойдя к столу президиума, положил перед Чжао Вэньбо стопку исписанных листов.
Он шумно выдохнул, поднялся с места и, неторопливо подойдя к столу президиума, положил перед Чжао Вэньбо стопку исписанных листов.
— Вчера после обеда сестра Сяо Юй занесла свежий номер журнала, — спокойно начал он. — Следом зашел начальник Лю — уточнить насчет ведомости по премиям. Все мы знаем, как расстроила нашего уважаемого директора Чжао эта задержка. Тогда начальник Лю и подал мне отличную мысль: использовать свободное время с пользой и подготовить новые материалы. Так что вчерашний вечер мне пришлось провести за работой.
— Вчера после обеда сестра Сяо Юй занесла свежий номер журнала, — спокойно начал он. — Следом зашел начальник Лю — уточнить насчет ведомости по премиям. Все мы знаем, как расстроила нашего уважаемого директора Чжао эта задержка. Тогда начальник Лю и подал мне отличную мысль: использовать свободное время с пользой и подготовить новые материалы. Так что вчерашний вечер мне пришлось провести за работой.
Ван Юй аккуратно расправил листы. Написаны они были от руки, аккуратным почерком, а сам парень в этот момент выглядел настолько изможденным, что жалость брала.
Ван Юй аккуратно расправил листы. Написаны они были от руки, аккуратным почерком, а сам парень в этот момент выглядел настолько изможденным, что жалость брала.
Ян Сяопин опешил.
Ян Сяопин опешил.
"Твою мать..." — пронеслось у него в голове.
"Твою мать..." — пронеслось у него в голове.
Кто же знал, что этот гаденыш просчитает все ходы наперед?
Кто же знал, что этот гаденыш просчитает все ходы наперед?
Лю Ган замер, его сердце забилось чаще. Обида мигом испарилась, уступив место искреннему восторгу. Тупиковая ситуация, грозившая ему позором, разрешилась по щелчку пальцев!
Лю Ган замер, его сердце забилось чаще. Обида мигом испарилась, уступив место искреннему восторгу. Тупиковая ситуация, грозившая ему позором, разрешилась по щелчку пальцев!
Чжао Вэньбо бегло просмотрел стопку. Не вникая в текст, он лишь прикинул объем работы и изумленно вскинул брови:
Чжао Вэньбо бегло просмотрел стопку. Не вникая в текст, он лишь прикинул объем работы и изумленно вскинул брови:
— И все это ты написал за одну ночь?
— И все это ты написал за одну ночь?
— Печатать мне не на чем, а от руки выходит не так быстро, — смущенно улыбнулся Ван Юй. — Вот и пришлось просидеть до самого рассвета.
— Печатать мне не на чем, а от руки выходит не так быстро, — смущенно улыбнулся Ван Юй. — Вот и пришлось просидеть до самого рассвета.
В кабинете тихо ахнули. Всю ночь напролет трудился на благо компании?
В кабинете тихо ахнули. Всю ночь напролет трудился на благо компании?
Присутствующие дружно повернули головы к Яну Сяопину. В их взглядах читалась неприкрытая насмешка: человек ради общего дела глаз не сомкнул, потому и клюет носом на утренней летучке. А ты, старый дурак, решил на этом дешевый авторитет заработать?
Присутствующие дружно повернули головы к Яну Сяопину. В их взглядах читалась неприкрытая насмешка: человек ради общего дела глаз не сомкнул, потому и клюет носом на утренней летучке. А ты, старый дурак, решил на этом дешевый авторитет заработать?
Ян Сяопин занимал руководящую должность не первый год. Его распекало начальство, его критиковали на партсобраниях, но никогда еще рядовой подчиненный не выставлял его на посмешище перед коллегами столь виртуозно. Причем яму себе он вырыл сам.
Ян Сяопин занимал руководящую должность не первый год. Его распекало начальство, его критиковали на партсобраниях, но никогда еще рядовой подчиненный не выставлял его на посмешище перед коллегами столь виртуозно. Причем яму себе он вырыл сам.
Щеки Яна горели огнем. Он растерянно озирался по сторонам, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки, но скрыть позор было невозможно.
Щеки Яна горели огнем. Он растерянно озирался по сторонам, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки, но скрыть позор было невозможно.
"Вот это я понимаю — публичная порка. Но погоди, старина Ян, это ведь только цветочки!" — хмыкнул про себя Ван Юй.
"Вот это я понимаю — публичная порка. Но погоди, старина Ян, это ведь только цветочки!" — хмыкнул про себя Ван Юй.
Скользнув пренебрежительным взглядом по побагровевшему лицу противника, он вновь повернулся к директору Чжао.
Скользнув пренебрежительным взглядом по побагровевшему лицу противника, он вновь повернулся к директору Чжао.
Сам Чжао Вэньбо в словесности разбирался слабо, но витиеватый, образный слог Ван Юя пришелся ему по душе. Действовало золотое правило канцелярита: чем туманнее написано, тем солиднее выглядит.
Сам Чжао Вэньбо в словесности разбирался слабо, но витиеватый, образный слог Ван Юя пришелся ему по душе. Действовало золотое правило канцелярита: чем туманнее написано, тем солиднее выглядит.
Ян Сяопин, не желая сдаваться без боя, предпринял последнюю отчаянную попытку уколоть парня:
Ян Сяопин, не желая сдаваться без боя, предпринял последнюю отчаянную попытку уколоть парня:
— Сяо Ван, ну разве так можно? Проработал всю ночь и хоть бы словом обмолвился! Себя беречь надо. К тому же эти материалы еще должны пройти строгую цензуру в управлении. Написать-то ты написал, но примут ли их? А ну как забракуют? Получится, зря здоровье гробил.
— Сяо Ван, ну разве так можно? Проработал всю ночь и хоть бы словом обмолвился! Себя беречь надо. К тому же эти материалы еще должны пройти строгую цензуру в управлении. Написать-то ты написал, но примут ли их? А ну как забракуют? Получится, зря здоровье гробил.
Этот довод заставил директора Чжао задуматься. Он вопросительно посмотрел на Ван Юя.
Этот довод заставил директора Чжао задуматься. Он вопросительно посмотрел на Ван Юя.
"Каков молодец! Сам подставил голову под удар, — мысленно расхохотался Ван Юй. — Я-то думал, как бы покрасивее себя подать, а он мне готовую сцену обустроил".
"Каков молодец! Сам подставил голову под удар, — мысленно расхохотался Ван Юй. — Я-то думал, как бы покрасивее себя подать, а он мне готовую сцену обустроил".
— На самом деле все благодаря начальнику Лю, — скромно ответил Ван Юй. — Вчера он предусмотрительно дал мне контакты Гао Юэ из отдела идеологической и политической работы. Я сразу же связался с ней по QQ, мы подробно обсудили все требования к текстам и редакционные стандарты. Так что я писал строго по делу, зная, чего от нас ждут.
— На самом деле все благодаря начальнику Лю, — скромно ответил Ван Юй. — Вчера он предусмотрительно дал мне контакты Гао Юэ из отдела идеологической и политической работы. Я сразу же связался с ней по QQ, мы подробно обсудили все требования к текстам и редакционные стандарты. Так что я писал строго по делу, зная, чего от нас ждут.
Уголки губ Лю Гана мелко задрожали — ему отчаянно хотелось расплыться в довольной ухмылке, но статус требовал сохранять серьезность. Раз уж молодой коллега так изящно выгораживал его перед руководством второй раз за пять минут, молчать дальше было просто неприлично.
Уголки губ Лю Гана мелко задрожали — ему отчаянно хотелось расплыться в довольной ухмылке, но статус требовал сохранять серьезность. Раз уж молодой коллега так изящно выгораживал его перед руководством второй раз за пять минут, молчать дальше было просто неприлично.
— Я ведь просто попросил при случае набросать пару строк, — с напускной укоризной вздохнул Лю Ган. — А ты сразу за дело с таким фанатизмом! Ну разве можно так себя изводить? Говорил же тебе — береги здоровье.
— Я ведь просто попросил при случае набросать пару строк, — с напускной укоризной вздохнул Лю Ган. — А ты сразу за дело с таким фанатизмом! Ну разве можно так себя изводить? Говорил же тебе — береги здоровье.
"Союз заключен", — мысленно зафиксировал Ван Юй.
"Союз заключен", — мысленно зафиксировал Ван Юй.
Общий отдел теперь у него в кармане, а между ведомством Лю Гана и производственно-диспетчерским отделом Яна Сяопина отныне пролегла глубокая трещина.
Общий отдел теперь у него в кармане, а между ведомством Лю Гана и производственно-диспетчерским отделом Яна Сяопина отныне пролегла глубокая трещина.
Чжао Вэньбо окончательно убедился в благонадежности и таланте парня. Продемонстрировав феноменальное рвение и предусмотрительность, Ван Юй на шаг опередил любые возможные претензии. Идеальный исполнитель. Впрочем, директор, блюдя субординацию, сдержал восторги:
Чжао Вэньбо окончательно убедился в благонадежности и таланте парня. Продемонстрировав феноменальное рвение и предусмотрительность, Ван Юй на шаг опередил любые возможные претензии. Идеальный исполнитель. Впрочем, директор, блюдя субординацию, сдержал восторги:
— Инициатива похвальная, — веско произнес Чжао Вэньбо. — Но помни, что кадры — наше главное богатство. Излишний фанатизм на пользу не идет, отдыхать тоже нужно.
— Инициатива похвальная, — веско произнес Чжао Вэньбо. — Но помни, что кадры — наше главное богатство. Излишний фанатизм на пользу не идет, отдыхать тоже нужно.
Чжао Вэньбо передал бумаги секретарю Яо Синю. Тот придирчиво полистал исписанные листы и одобрительно закивал:
Чжао Вэньбо передал бумаги секретарю Яо Синю. Тот придирчиво полистал исписанные листы и одобрительно закивал:
— Прекрасный слог, просто прекрасный! Похоже, в нашей третьей компании наконец-то появился настоящий мастер пера.
— Прекрасный слог, просто прекрасный! Похоже, в нашей третьей компании наконец-то появился настоящий мастер пера.
Ван Юй прекрасно понимал, что старый партийный лис даже не вчитывался в текст, а просто умело подыгрывал директору.
Ван Юй прекрасно понимал, что старый партийный лис даже не вчитывался в текст, а просто умело подыгрывал директору.
Затем стопка перекочевала к Чжоу Юй.
Затем стопка перекочевала к Чжоу Юй.
— Ты ведь сегодня все равно едешь в управление везти ведомости на премии? — распорядился Чжао Вэньбо. — Вот заодно и передай эти рукописи Гао Юэ.
— Ты ведь сегодня все равно едешь в управление везти ведомости на премии? — распорядился Чжао Вэньбо. — Вот заодно и передай эти рукописи Гао Юэ.
— Будет сделано, директор Чжао! — сияя от радости, отозвалась Чжоу Юй.
— Будет сделано, директор Чжао! — сияя от радости, отозвалась Чжоу Юй.
Директор перевел строгий взгляд на виновника торжества:
Директор перевел строгий взгляд на виновника торжества:
— А ты марш к себе в кабинет. Ложись на диван и спи. Чтобы до обеда я тебя не видел.
— А ты марш к себе в кабинет. Ложись на диван и спи. Чтобы до обеда я тебя не видел.
— Ну что вы, директор Чжао, как-то неудобно... — притворно замялся Ван Юй.
— Ну что вы, директор Чжао, как-то неудобно... — притворно замялся Ван Юй.
— Что еще за глупости? — насупился Чжао Вэньбо. — В моей компании я решаю, кому спать, а кому работать. Посмотрим, кто рискнет мне возразить!
— Что еще за глупости? — насупился Чжао Вэньбо. — В моей компании я решаю, кому спать, а кому работать. Посмотрим, кто рискнет мне возразить!
Коллеги проводили Ван Юя завистливыми взглядами. Всем присутствующим стало ясно: этот парень умудрился поймать волну и теперь стремительно идет на взлет.
Коллеги проводили Ван Юя завистливыми взглядами. Всем присутствующим стало ясно: этот парень умудрился поймать волну и теперь стремительно идет на взлет.
Один лишь Ян Сяопин сидел бледный как полотно, до боли сжав челюсти от бессильной злобы.
Один лишь Ян Сяопин сидел бледный как полотно, до боли сжав челюсти от бессильной злобы.

Комментарии

Загрузка...