Заручиться чьей-то помощью и заплатить за это — дело совершенно естественное, закон вселенной. Но двадцать тысяч юаней? Откуда у меня, простого студента, такие деньжищи?
Заручиться чьей-то помощью и заплатить за это — дело совершенно естественное, закон вселенной. Но двадцать тысяч юаней? Откуда у меня, простого студента, такие деньжищи?
Я замялся, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости, и тихо произнес:
Я замялся, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости, и тихо произнес:
— Дядя Юй, у меня нет такой суммы. Да и дома с деньгами, мягко говоря, не густо. Может... может, получится хоть немного скинуть?
— Дядя Юй, у меня нет такой суммы. Да и дома с деньгами, мягко говоря, не густо. Может... может, получится хоть немного скинуть?
Я вкратце обрисовал ему свое незавидное положение. Двадцать тысяч для меня сейчас были неподъемным состоянием, фантастикой. В глубине души я ожидал, что дядя Юй начнет торговаться, заламывать руки или, чего доброго, присоветует влезть в кабалу к микрокредиторам.
Я вкратце обрисовал ему свое незавидное положение. Двадцать тысяч для меня сейчас были неподъемным состоянием, фантастикой. В глубине души я ожидал, что дядя Юй начнет торговаться, заламывать руки или, чего доброго, присоветует влезть в кабалу к микрокредиторам.
Однако старик лишь снисходительно усмехнулся и небрежно махнул рукой, словно речь шла о сущих пустяках:
Однако старик лишь снисходительно усмехнулся и небрежно махнул рукой, словно речь шла о сущих пустяках:
— Да не суетись ты так. Если бы я пекся только о наживе, то не торчал бы у школьных ворот, торгуя жареными кальмарами. Можешь записать эту сумму на мой счет. И никакой расписки мне от тебя не нужно. Разбогатеешь, устроишься на нормальную работу — тогда и вернешь потихоньку. Но сама цифра в двадцать тысяч останется неизменной, уступать я не вправе. От тебя требуется лишь одно: кивнуть и дать мне слово.
— Да не суетись ты так. Если бы я пекся только о наживе, то не торчал бы у школьных ворот, торгуя жареными кальмарами. Можешь записать эту сумму на мой счет. И никакой расписки мне от тебя не нужно. Разбогатеешь, устроишься на нормальную работу — тогда и вернешь потихоньку. Но сама цифра в двадцать тысяч останется неизменной, уступать я не вправе. От тебя требуется лишь одно: кивнуть и дать мне слово.
От его слов я окончательно растерялся. «Разве так дела делаются?» — пронеслось в голове. Мало того что в долг, так еще и без единой бумажки? Просто на честном слове? Если рассуждать цинично, устный уговор в наше время гроша ломаного не стоит, с ним даже в суд не пойдешь. Чем это, спрашивается, отличается от обычной благотворительности?
От его слов я окончательно растерялся. «Разве так дела делаются?» — пронеслось в голове. Мало того что в долг, так еще и без единой бумажки? Просто на честном слове? Если рассуждать цинично, устный уговор в наше время гроша ломаного не стоит, с ним даже в суд не пойдешь. Чем это, спрашивается, отличается от обычной благотворительности?
Заметив мое крайнее изумление, дядя Юй добродушно прищурился:
Заметив мое крайнее изумление, дядя Юй добродушно прищурился:
— Кто-то гонится за монетой, а кто-то ищет совсем иное. Цена, которую я назвал — это не моя прихоть, а незыблемый закон нашего ремесла, и я не могу скинуть ни единого юаня. Ты должен лично пообещать мне эту сумму. К тому же вокруг полно людей, а ты наткнулся именно на меня. Значит, сама судьба нас свела. Дай мне сейчас триста юаней в качестве задатка, и по рукам. Считай, что я и карму свою подправлю, и старым мастерством тряхну.
— Кто-то гонится за монетой, а кто-то ищет совсем иное. Цена, которую я назвал — это не моя прихоть, а незыблемый закон нашего ремесла, и я не могу скинуть ни единого юаня. Ты должен лично пообещать мне эту сумму. К тому же вокруг полно людей, а ты наткнулся именно на меня. Значит, сама судьба нас свела. Дай мне сейчас триста юаней в качестве задатка, и по рукам. Считай, что я и карму свою подправлю, и старым мастерством тряхну.
Дядя Юй рубил с плеча, не виляя, и до меня наконец дошел скрытый смысл его слов. Двадцать тысяч — это священная цена его вмешательства, дань древним традициям. И мне нужно было лишь формально согласиться. На деле же старик соглашался спасти меня по чисто символической, «дружеской» цене в три сотни.
Дядя Юй рубил с плеча, не виляя, и до меня наконец дошел скрытый смысл его слов. Двадцать тысяч — это священная цена его вмешательства, дань древним традициям. И мне нужно было лишь формально согласиться. На деле же старик соглашался спасти меня по чисто символической, «дружеской» цене в три сотни.
В этот миг к горлу подступил комок, а сердце наполнилось искренней благодарностью. Какой же он все-таки мировой мужик!
В этот миг к горлу подступил комок, а сердце наполнилось искренней благодарностью. Какой же он все-таки мировой мужик!
— Ладно, дядя Юй, я согласен! — горячо закивал я и поспешно вытащил телефон, чтобы отсканировать QR-код и перевести деньги.
— Ладно, дядя Юй, я согласен! — горячо закивал я и поспешно вытащил телефон, чтобы отсканировать QR-код и перевести деньги.
Получив перевод, старик удовлетворенно хмыкнул и принялся споро разбирать свою тележку, кивком приказав мне помогать.
Получив перевод, старик удовлетворенно хмыкнул и принялся споро разбирать свою тележку, кивком приказав мне помогать.
Пока мы возились с утварью, я не выдержал и спросил:
Пока мы возились с утварью, я не выдержал и спросил:
— Дядя Юй, а что мне делать этой ночью? Как вы поможете мне защититься от этой жути?
— Дядя Юй, а что мне делать этой ночью? Как вы поможете мне защититься от этой жути?
Старик ответил буднично, словно речь шла о покупке овощей:
Старик ответил буднично, словно речь шла о покупке овощей:
— Живые люди держатся на связях да приличиях, но и мертвецы, парень, не чужды душевного тепла. Ты не смотри, что я обычный рыночный торгаш. На самом-то деле я в прошлом теневой кулинар.
— Живые люди держатся на связях да приличиях, но и мертвецы, парень, не чужды душевного тепла. Ты не смотри, что я обычный рыночный торгаш. На самом-то деле я в прошлом теневой кулинар.
— Теневой кулинар? — Я вытаращился на него в полном изумлении. Про обычных поваров я, разумеется, слышал, но вот про «теневых» — впервые в жизни.
— Теневой кулинар? — Я вытаращился на него в полном изумлении. Про обычных поваров я, разумеется, слышал, но вот про «теневых» — впервые в жизни.
Увидев мое озадаченное лицо, дядя Юй охотно пояснил:
Увидев мое озадаченное лицо, дядя Юй охотно пояснил:
— Тех, кто готовит для живых в ресторанах да забегаловках, зовут дневными поварами. А такие, как я, стряпают для покойников. Оттого мы и теневые.
— Тех, кто готовит для живых в ресторанах да забегаловках, зовут дневными поварами. А такие, как я, стряпают для покойников. Оттого мы и теневые.
Хоть я и близко не сталкивался с этой мистической профессией, здравый смысл подсказывал: раз уж здесь замешаны Инь и Ян, то и подводных камней тут уйма. Это как в медицине: один оперирует, чтобы спасти, а другой анатомирует трупы — суть вроде одна, а полярность разная. Я не стал докучать расспросами и приготовился слушать дальше.
Хоть я и близко не сталкивался с этой мистической профессией, здравый смысл подсказывал: раз уж здесь замешаны Инь и Ян, то и подводных камней тут уйма. Это как в медицине: один оперирует, чтобы спасти, а другой анатомирует трупы — суть вроде одна, а полярность разная. Я не стал докучать расспросами и приготовился слушать дальше.
Дядя Юй тем временем коротко обрисовал свои возможности и план действий на грядущую ночь:
Дядя Юй тем временем коротко обрисовал свои возможности и план действий на грядущую ночь:
— Мы, теневые мастера, от дневных сильно отличаемся. Дневные повара бьются за цвет, аромат и вкус, ублажая людей. Мы же в своих блюдах воплощаем истину, добро и красоту, чтобы усмирить призраков. В древности все эти подношения из трех видов мяса да ритуальные яства из восьми чаш готовились исключительно нашими руками. Там совсем другой отбор ингредиентов, иные сочетания и совершенно сумасшедшие способы готовки. Дневной повар разжигает огонь при солнце, а теневой распаляет очаг в глухую полночь. Живой человек от правильной еды здоровеет и радуется жизни. А неупокоенный дух, отведав теневого блюда, очищается от злобы, усмиряет свою ярость и получает шанс переродиться в колесе сансары.
— Мы, теневые мастера, от дневных сильно отличаемся. Дневные повара бьются за цвет, аромат и вкус, ублажая людей. Мы же в своих блюдах воплощаем истину, добро и красоту, чтобы усмирить призраков. В древности все эти подношения из трех видов мяса да ритуальные яства из восьми чаш готовились исключительно нашими руками. Там совсем другой отбор ингредиентов, иные сочетания и совершенно сумасшедшие способы готовки. Дневной повар разжигает огонь при солнце, а теневой распаляет очаг в глухую полночь. Живой человек от правильной еды здоровеет и радуется жизни. А неупокоенный дух, отведав теневого блюда, очищается от злобы, усмиряет свою ярость и получает шанс переродиться в колесе сансары.
Старик честно признался, что он не чета великим магистрам, которые лихо размахивают деревянными мечами и швыряются желтыми талисманами. Но у теневых кулинаров были свои, проверенные веками методы отваживания беды. В эту ночь он собирался приготовить для меня шесть особых блюд для проводов душ. Напитав ритуальную снедь сакральной силой, он надеялся пробудить в призраке остатки человечности, растворить его мстительную ауру и отправить на перерождение. Если тварь, что прицепилась ко мне, уйдет с миром, то и моя проблема решится сама собой.
Старик честно признался, что он не чета великим магистрам, которые лихо размахивают деревянными мечами и швыряются желтыми талисманами. Но у теневых кулинаров были свои, проверенные веками методы отваживания беды. В эту ночь он собирался приготовить для меня шесть особых блюд для проводов душ. Напитав ритуальную снедь сакральной силой, он надеялся пробудить в призраке остатки человечности, растворить его мстительную ауру и отправить на перерождение. Если тварь, что прицепилась ко мне, уйдет с миром, то и моя проблема решится сама собой.
На языке их ремесла этот метод назывался «мирными проводами» или, проще говоря, званым обедом для покойника. Как только призрак насытится и уйдет, мне останется лишь почаще бывать на солнышке, обходить стороной гиблые места, и жизнь постепенно вернется в привычное русло.
На языке их ремесла этот метод назывался «мирными проводами» или, проще говоря, званым обедом для покойника. Как только призрак насытится и уйдет, мне останется лишь почаще бывать на солнышке, обходить стороной гиблые места, и жизнь постепенно вернется в привычное русло.
Попутно дядя Юй объяснил, почему вчера проигнорировал меня. Причина крылась в банальной нехватке времени — солнце уже катилось к закату, и он был попросту бессилен. Даже пожелай он помочь, сотворить шесть сложнейших теневых блюд за пару часов физически невозможно, так что мне оставалось уповать лишь на чудо. Но раз уж я сумел пережить ту жуткую ночь и снова попался ему на глаза, значит, между нами действительно протянулась нить судьбы. Именно поэтому он сегодня сам окликнул меня на улице.
Попутно дядя Юй объяснил, почему вчера проигнорировал меня. Причина крылась в банальной нехватке времени — солнце уже катилось к закату, и он был попросту бессилен. Даже пожелай он помочь, сотворить шесть сложнейших теневых блюд за пару часов физически невозможно, так что мне оставалось уповать лишь на чудо. Но раз уж я сумел пережить ту жуткую ночь и снова попался ему на глаза, значит, между нами действительно протянулась нить судьбы. Именно поэтому он сегодня сам окликнул меня на улице.
Я слушал его затаив дыхание. То, что старик вообще согласился впрячься за меня, уже было величайшим благословением, и мне было плевать на вчерашние обиды. К тому же передо мной открывался совершенно невероятный, скрытый от обывателей мир, где призраков можно было изгнать с помощью кулинарии. Дядя Юй в моих глаза стремительно вырастал до фигуры колоссального масштаба.
Я слушал его затаив дыхание. То, что старик вообще согласился впрячься за меня, уже было величайшим благословением, и мне было плевать на вчерашние обиды. К тому же передо мной открывался совершенно невероятный, скрытый от обывателей мир, где призраков можно было изгнать с помощью кулинарии. Дядя Юй в моих глаза стремительно вырастал до фигуры колоссального масштаба.
Когда мы, толкая тележку, проходили мимо городского рынка, старик велел мне подождать снаружи, а сам скрылся в торговых рядах, чтобы раздобыть необходимые ингредиенты. Спустя примерно двадцать минут он вернулся, нагруженный двумя увесистыми баулами, из которых сиротливо торчали куриные лапы, бледные тушки рыб и куски мяса.
Когда мы, толкая тележку, проходили мимо городского рынка, старик велел мне подождать снаружи, а сам скрылся в торговых рядах, чтобы раздобыть необходимые ингредиенты. Спустя примерно двадцать минут он вернулся, нагруженный двумя увесистыми баулами, из которых сиротливо торчали куриные лапы, бледные тушки рыб и куски мяса.
Я ошарашенно моргал. Триста юаней, что я ему перевел, едва ли покрывали даже половину стоимости этих продуктов, не говоря уже о плате за адский труд и потраченное время. Но дядя Юй не проронил ни слова жалобы. Помимо дикой благодарности, я не находил слов. Из-за пустых карманов я не мог отблагодарить его прямо сейчас, поэтому лишь молча поклялся себе: если выберусь из этой заварухи живым, в лепешку расшибусь, но отплачу сторицей.
Я ошарашенно моргал. Триста юаней, что я ему перевел, едва ли покрывали даже половину стоимости этих продуктов, не говоря уже о плате за адский труд и потраченное время. Но дядя Юй не проронил ни слова жалобы. Помимо дикой благодарности, я не находил слов. Из-за пустых карманов я не мог отблагодарить его прямо сейчас, поэтому лишь молча поклялся себе: если выберусь из этой заварухи живым, в лепешку расшибусь, но отплачу сторицей.
Старик, словно прочитав мои мысли, лишь снисходительно хмыкнул, повторив, что ищет благословения, а не наживы, и наше знакомство — чистый рок.
Старик, словно прочитав мои мысли, лишь снисходительно хмыкнул, повторив, что ищет благословения, а не наживы, и наше знакомство — чистый рок.
Спустя полчаса бодрого шага мы свернули в глухой, полутемный переулок позади Университетской улицы. Здесь, на первом этаже полуразрушенной развалюхи, и обитал дядя Юй. Квартирка состояла из одной комнатушки и крошечного зала.
Спустя полчаса бодрого шага мы свернули в глухой, полутемный переулок позади Университетской улицы. Здесь, на первом этаже полуразрушенной развалюхи, и обитал дядя Юй. Квартирка состояла из одной комнатушки и крошечного зала.
Пристроив тележку во дворе, старик сверился с часами и скомандовал:
Пристроив тележку во дворе, старик сверился с часами и скомандовал:
— Сейчас десять минут шестого, время поджимает, но мы должны успеть. Цзян Нин, берись за дело. Забей вот эту курицу и собери кровь до последней капли в миску. А я пока займусь основой для поминальной трапезы.
— Сейчас десять минут шестого, время поджимает, но мы должны успеть. Цзян Нин, берись за дело. Забей вот эту курицу и собери кровь до последней капли в миску. А я пока займусь основой для поминальной трапезы.
— Понял, дядя Юй! — Студенческий азарт и страх за собственную шкуру придали мне сил.
— Понял, дядя Юй! — Студенческий азарт и страх за собственную шкуру придали мне сил.
Я подхватил связанную за лапы крупную охристую курицу, прихватил нож с глубокой пиалой и выскочил на порог. Для студента-медика зарезать птицу — задача плевая. Точно определив расположение сонной артерии и трахеи, я легким движением выдрал перья на шее и точным ударом вогнал лезвие. Курица судорожно захлопала крыльями, и густая, исходящая паром багровая кровь быстро заполнила больше половины миски.
Я подхватил связанную за лапы крупную охристую курицу, прихватил нож с глубокой пиалой и выскочил на порог. Для студента-медика зарезать птицу — задача плевая. Точно определив расположение сонной артерии и трахеи, я легким движением выдрал перья на шее и точным ударом вогнал лезвие. Курица судорожно захлопала крыльями, и густая, исходящая паром багровая кровь быстро заполнила больше половины миски.
Дядя Юй в это время уже вовсю вымешивал тесто. Забрав у меня исходящую теплом пиалу, он без колебаний вылил всю кровь прямо в мучную массу. Белоснежное тесто в мгновение ока окрасилось в жуткий ржаво-красный цвет. Выглядело это месиво отвратительно, а в нос шибанул резкий, приторно-железистый запах.
Дядя Юй в это время уже вовсю вымешивал тесто. Забрав у меня исходящую теплом пиалу, он без колебаний вылил всю кровь прямо в мучную массу. Белоснежное тесто в мгновение ока окрасилось в жуткий ржаво-красный цвет. Выглядело это месиво отвратительно, а в нос шибанул резкий, приторно-железистый запах.
Однако старик лишь загадочно ухмыльнулся:
Однако старик лишь загадочно ухмыльнулся:
— Не кривись, парень. Пусть это тесто и смердит сырой кровью, но именно из него готовится первое ритуальное блюдо — кровяные цветочные лепешки.
— Не кривись, парень. Пусть это тесто и смердит сырой кровью, но именно из него готовится первое ритуальное блюдо — кровяные цветочные лепешки.

Комментарии

Загрузка...