В ту ночь мы гуляли с Сяоюй до трех часов утра.
В ту ночь мы гуляли с Сяоюй до трех часов утра.
После тяжелого учебного дня я вернулся в общежитие настолько выжатым и сонным, что буквально рухнул на кровать и мгновенно отключился, так и не выполнив ее наказ насчет монеты.
После тяжелого учебного дня я вернулся в общежитие настолько выжатым и сонным, что буквально рухнул на кровать и мгновенно отключился, так и не выполнив ее наказ насчет монеты.
А на следующее утро мне пришло короткое сообщение: «Мы расстаемся».
А на следующее утро мне пришло короткое сообщение: «Мы расстаемся».
С того самого дня связь оборвалась. Моя бывшая девушка словно испарилась, растворилась в воздухе. Я перепробовал все доступные способы, обошел все места наших прогулок, но телефон был отключен, а аккаунт молчал.
С того самого дня связь оборвалась. Моя бывшая девушка словно испарилась, растворилась в воздухе. Я перепробовал все доступные способы, обошел все места наших прогулок, но телефон был отключен, а аккаунт молчал.
Долго размышляя над этим, я пришел к единственному выводу: причиной ее внезапного ухода стало то, что я не потратил ту злополучную монету и не скинул видеоотчет. Но неужели из-за такой глупости можно перечеркнуть год отношений?
Долго размышляя над этим, я пришел к единственному выводу: причиной ее внезапного ухода стало то, что я не потратил ту злополучную монету и не скинул видеоотчет. Но неужели из-за такой глупости можно перечеркнуть год отношений?
Я тешил себя надеждой, что через несколько дней она остынет и сама выйдет на связь.
Я тешил себя надеждой, что через несколько дней она остынет и сама выйдет на связь.
Но в самых страшных кошмарах я не мог представить, что наша следующая встреча произойдет здесь, в анатомическом театре, у секционного стола.
Но в самых страшных кошмарах я не мог представить, что наша следующая встреча произойдет здесь, в анатомическом театре, у секционного стола.
Я смотрел на ее мертвенно-белое лицо, и внутри меня бушевал ураган из боли, недоумения и затаенного ужаса. Что произошло с ней за эти семь дней после расставания? Как человек может вот так внезапно взять и умереть?..
Я смотрел на ее мертвенно-белое лицо, и внутри меня бушевал ураган из боли, недоумения и затаенного ужаса. Что произошло с ней за эти семь дней после расставания? Как человек может вот так внезапно взять и умереть?..
— Цзян Нин, почему ты стоишь? Начинай, — негромкий голос стоявшего рядом профессора выдернул меня из оцепенения.
— Цзян Нин, почему ты стоишь? Начинай, — негромкий голос стоявшего рядом профессора выдернул меня из оцепенения.
Слова преподавателя донеслись словно сквозь толщу воды. Скорбь выжгла все эмоции, оставив лишь звенящую, опустошающую пустоту. Трясущимися, словно в лихорадке, руками я, повинуясь какому-то жуткому, автоматическому импульсу, потянулся к телу Сяоюй.
Слова преподавателя донеслись словно сквозь толщу воды. Скорбь выжгла все эмоции, оставив лишь звенящую, опустошающую пустоту. Трясущимися, словно в лихорадке, руками я, повинуясь какому-то жуткому, автоматическому импульсу, потянулся к телу Сяоюй.
Ведь еще на прошлой неделе мы держались за руки...
Ведь еще на прошлой неделе мы держались за руки...
Тело долгое время находилось в формалиновом растворе: мышцы размякли, кожа потеряла былую упругость. Стоило мне коснуться ее головы, как веко мертвой девушки чуть приоткрылось, обнажив половину застывшего зрачка. Мне показалось, что этот мутный, немигающий взгляд направлен прямо на меня.
Тело долгое время находилось в формалиновом растворе: мышцы размякли, кожа потеряла былую упругость. Стоило мне коснуться ее головы, как веко мертвой девушки чуть приоткрылось, обнажив половину застывшего зрачка. Мне показалось, что этот мутный, немигающий взгляд направлен прямо на меня.
Душа разрывалась на части. Мне до безумия хотелось погладить ее по щеке, безмолвно попрощаться навсегда. Но в этот момент взгляд упал на ее рот. Между посиневшими губами поблескивало нечто инородное.
Душа разрывалась на части. Мне до безумия хотелось погладить ее по щеке, безмолвно попрощаться навсегда. Но в этот момент взгляд упал на ее рот. Между посиневшими губами поблескивало нечто инородное.
Что-то серебристо-белое...
Что-то серебристо-белое...
Действуя скорее инстинктивно, я осторожно раздвинул ей губы и извлек из ротовой полости монету.
Действуя скорее инстинктивно, я осторожно раздвинул ей губы и извлек из ротовой полости монету.
Мое дыхание перехватило. Это была та самая монета, которую я отдал ей семь дней назад. Я узнал бы ее из тысяч: на аверсе красовались две крошечные красные точки, которые мы с ней ради шутки оставили перманентным маркером...
Мое дыхание перехватило. Это была та самая монета, которую я отдал ей семь дней назад. Я узнал бы ее из тысяч: на аверсе красовались две крошечные красные точки, которые мы с ней ради шутки оставили перманентным маркером...
Но как? Зачем Сяоюй засунула ее в рот перед смертью?
Но как? Зачем Сяоюй засунула ее в рот перед смертью?
Заметив, что я достал из трупа какой-то предмет, профессор из любопытства шагнул ближе. Он поправил очки в толстой оправе, вгляделся в мою ладонь, и его лицо исказилось в глубоком недоумении.
Заметив, что я достал из трупа какой-то предмет, профессор из любопытства шагнул ближе. Он поправил очки в толстой оправе, вгляделся в мою ладонь, и его лицо исказилось в глубоком недоумении.
— Какая чертовщина... Этот труп пролежал в ванне с формалином добрых семь или восемь лет. Откуда у нее во рту монета восемнадцатого года?
— Какая чертовщина... Этот труп пролежал в ванне с формалином добрых семь или восемь лет. Откуда у нее во рту монета восемнадцатого года?
Слова профессора прозвучали как удар грома среди ясного неба. Ледяная волна ужаса окатила меня с головы до пят, сковав внутренности. Я уставился на преподавателя округлившимися от шока глазами и, заикаясь, выдавливал из себя слова:
Слова профессора прозвучали как удар грома среди ясного неба. Ледяная волна ужаса окатила меня с головы до пят, сковав внутренности. Я уставился на преподавателя округлившимися от шока глазами и, заикаясь, выдавливал из себя слова:
— Семь... семь-восемь лет?
— Семь... семь-восемь лет?
Профессор, заглянув в зажатый в руках планшет с документами, ответил совершенно будничным, сухим тоном:
Профессор, заглянув в зажатый в руках планшет с документами, ответил совершенно будничным, сухим тоном:
— Ну да. Данный учебный труп находится на балансе нашей кафедры уже около восьми лет. Если бы мы не использовали его на этой лекции, его бы на днях списали и отправили в крематорий...
— Ну да. Данный учебный труп находится на балансе нашей кафедры уже около восьми лет. Если бы мы не использовали его на этой лекции, его бы на днях списали и отправили в крематорий...
С этими словами он развернул ко мне папку. На пожелтевшем бланке четко и ясно значилась дата поступления тела в морг университета, описание состояния и имя... Сяоюй.
С этими словами он развернул ко мне папку. На пожелтевшем бланке четко и ясно значилась дата поступления тела в морг университета, описание состояния и имя... Сяоюй.
Мой мир с грохотом рухнул.
Мой мир с грохотом рухнул.
Ведь всего неделю назад мы сидели на лавке! Она улыбалась, говорила, что в конце месяца вернет мне эту монету, чтобы я ее потратил. Как она могла быть мертва уже семь лет?!
Ведь всего неделю назад мы сидели на лавке! Она улыбалась, говорила, что в конце месяца вернет мне эту монету, чтобы я ее потратил. Как она могла быть мертва уже семь лет?!
Если документ не врет... тогда кем была та девушка, с которой я встречался целый год? Ходячим трупом? Или...
Если документ не врет... тогда кем была та девушка, с которой я встречался целый год? Ходячим трупом? Или...
Факты упрямо кричали об одном, не оставляя выбора. Я боялся развивать эту мысль дальше, чувствуя, как липкий, первобытный страх опутывает сознание.
Факты упрямо кричали об одном, не оставляя выбора. Я боялся развивать эту мысль дальше, чувствуя, как липкий, первобытный страх опутывает сознание.
Пальцы разжались, и монета с гулким металлическим звоном отскочила от кафельного пола.
Пальцы разжались, и монета с гулким металлическим звоном отскочила от кафельного пола.
В это мгновение в памяти яркой вспышкой воскресла наша первая встреча. Вспоминался ее неестественно бледный цвет лица — точь-вточь как у трупа на секционном столе. И тот едва уловимый, странный запах... Он ведь был идентичен тому, что сейчас исходил от препарируемого тела.
В это мгновение в памяти яркой вспышкой воскресла наша первая встреча. Вспоминался ее неестественно бледный цвет лица — точь-вточь как у трупа на секционном столе. И тот едва уловимый, странный запах... Он ведь был идентичен тому, что сейчас исходил от препарируемого тела.
Вот почему она искала встреч только под покровом ночи! Никакого научно-исследовательского института не существовало. Днем она не работала — она лежала на дне бетонного резервуара с формалином в подвале нашего главного корпуса.
Вот почему она искала встреч только под покровом ночи! Никакого научно-исследовательского института не существовало. Днем она не работала — она лежала на дне бетонного резервуара с формалином в подвале нашего главного корпуса.
Я в ужасе перевел взгляд на покойницу. За то время, что я медлил, челюсть Сяоюй неестественно отвисла, приоткрывая рот так широко, что туда мог бы поместиться кулак. Казалось, она застыла в безмолвном, раздирающем легкие крике, отчаянно пытаясь сказать мне что-то важное, но мертвые связки были немы.
Я в ужасе перевел взгляд на покойницу. За то время, что я медлил, челюсть Сяоюй неестественно отвисла, приоткрывая рот так широко, что туда мог бы поместиться кулак. Казалось, она застыла в безмолвном, раздирающем легкие крике, отчаянно пытаясь сказать мне что-то важное, но мертвые связки были немы.
Рой кошмарных догадок заполнил голову. Рассудок отказывался принимать эту чудовищную реальность.
Рой кошмарных догадок заполнил голову. Рассудок отказывался принимать эту чудовищную реальность.
— Нет... Этого не может быть! Это неправда! — закричал я, не обращая внимания на изумленные и испуганные взгляды однокурсников.
— Нет... Этого не может быть! Это неправда! — закричал я, не обращая внимания на изумленные и испуганные взгляды однокурсников.
Охваченный безумием, я резко развернулся и бросился прочь из анатомички.
Охваченный безумием, я резко развернулся и бросился прочь из анатомички.
Девушка, которую я любил больше года, умерла семь лет назад. Кто обнимал меня по ночам? Труп? Призрак? От этой мысли можно было сойти с ума. Я просто хотел убежать как можно дальше от этого проклятого кабинета, закрыть глаза и проснуться от этого затянувшегося кошмара.
Девушка, которую я любил больше года, умерла семь лет назад. Кто обнимал меня по ночам? Труп? Призрак? От этой мысли можно было сойти с ума. Я просто хотел убежать как можно дальше от этого проклятого кабинета, закрыть глаза и проснуться от этого затянувшегося кошмара.
Сам не помня как, я добежал до общежития и заперся в комнате. Забившись на свою кровать, я обхватил колени руками. Тело била крупная, неукротимая дрожь. Перед глазами непрерывной лентой крутились воспоминания о наших свиданиях. Я с силой запустил пальцы в волосы, готовый закричать от разрывавших меня чувств.
Сам не помня как, я добежал до общежития и заперся в комнате. Забившись на свою кровать, я обхватил колени руками. Тело била крупная, неукротимая дрожь. Перед глазами непрерывной лентой крутились воспоминания о наших свиданиях. Я с силой запустил пальцы в волосы, готовый закричать от разрывавших меня чувств.
Господи, да я бы сто раз предпочел узнать, что она бросила меня ради другого или трагически погибла вчера! Но смириться с тем, что все это время я делил тепло с выходцем с того света... это было выше моих сил.
Господи, да я бы сто раз предпочел узнать, что она бросила меня ради другого или трагически погибла вчера! Но смириться с тем, что все это время я делил тепло с выходцем с того света... это было выше моих сил.
Прошло немало времени, прежде чем дверь нашей комнаты с грохотом распахнулась.
Прошло немало времени, прежде чем дверь нашей комнаты с грохотом распахнулась.
На пороге стоял мой сосед по комнате, Чжан Цян. Лицо его было бледным как полотно, а со лба крупными каплями катился пот. Едва переступив порог, он шумно, всей грудью вдохнул воздух, уставившись на меня, и взволнованно запричитал:
На пороге стоял мой сосед по комнате, Чжан Цян. Лицо его было бледным как полотно, а со лба крупными каплями катился пот. Едва переступив порог, он шумно, всей грудью вдохнул воздух, уставившись на меня, и взволнованно запричитал:
— Цзян Нин, ну ты и везунчик, что сбежал с пары! Там такое началось, меня чуть кондратий не хватил... Профессор начал вскрытие и сказал, что девка перед смертью пережила адские муки. Ее, похоже, заживо похоронили или она утопла в каком-то гнилом болоте. У нее все дыхательные пути и легкие забиты речным песком и болотными личинками...
— Цзян Нин, ну ты и везунчик, что сбежал с пары! Там такое началось, меня чуть кондратий не хватил... Профессор начал вскрытие и сказал, что девка перед смертью пережила адские муки. Ее, похоже, заживо похоронили или она утопла в каком-то гнилом болоте. У нее все дыхательные пути и легкие забиты речным песком и болотными личинками...
Чжан Цян перевел дыхание и внезапно вытащил из кармана ту самую монету, которую я обронил в секционном зале. Вытирая пот со лба, он продолжал бормотать под нос:
Чжан Цян перевел дыхание и внезапно вытащил из кармана ту самую монету, которую я обронил в секционном зале. Вытирая пот со лба, он продолжал бормотать под нос:
— Но вообще, странные дела творятся. Труп привезли еще в четырнадцатом году, а во рту торчала монета восемнадцатого. Как такое возможно?
— Но вообще, странные дела творятся. Труп привезли еще в четырнадцатом году, а во рту торчала монета восемнадцатого. Как такое возможно?

Комментарии

Загрузка...