Когда прозвенел звонок, ученики 14-го класса всё еще пребывали в глубоком оцепенении, не в силах сразу прийти в себя. Они сбивались в небольшие группки, возбужденно обсуждая «будущее», которое нарисовал им Ян Минъюй.
— Он сказал, что я прирожденный ученый! А предки твердили, что мне только кирпичи таскать!
— Хирург... Боже, если Чжао Минь реально станет врачом, это будет просто отпад!
— Слушайте, а моя привычка болтать без умолку... сколько она может стоить? Стану ведущим?
— Не мечтай особо, сначала надо экзамен сдать!
Этот шепот неизбежно выплеснулся в коридоры и достиг ушей учеников других классов.
Поначалу это воспринимали как шутку.
— Те отбросы из 14-го класса с ума посходили? Рассуждают о какой-то «будущей ценности»?
— Я слышал, их классрук на собрании учил их бабки заколачивать, совсем чокнулся!
Однако, когда фразы вроде «будущее геймера стоит миллионы», «дерзкая девчонка – прирожденный врач» и «спортсмен – будущий светило науки» обросли подробностями и разошлись по школе, ситуация изменилась.
Это перестало быть просто темой для смешков и превратилось в настоящий скандал, всколыхнувший всю параллель первого года старшей школы.
Виновник торжества, Ян Минъюй, оказался в самом эпицентре бури.
Утром в понедельник, едва войдя в учительскую, Ян Минъюй кожей почувствовал неладное.
Обычно шумная и вполне дружелюбная комната сегодня встретила его гнетущей тишиной. Молодые учителя при виде него отводили взгляды, явно желая что-то сказать, но не решаясь.
— Доброе утро, учитель Ян.
Едкий, полный яда голос нарушил тишину.
Лю Фэн, классный руководитель 1-го класса – элитного класса отличников, – медленно подошел к столу Ян Минъюя, попивая густой чай из эмалированной кружки.
Он был ветераном школы, учителем старой закалки, чьи ученики всегда показывали блестящие результаты. Но при этом он славился своим скверным характером и консерватизмом, органически не переваривая таких выскочек, как Ян Минъюй.
— Слышал я, учитель Ян в прошлую пятницу провел весьма... неординарное собрание, — процедил Лю Фэн с кривой ухмылкой.
— То Насдак поминаете, то миллионные счета... Какая... прозорливость.
Слово «прозорливость» он выделил особо, вложив в него весь свой сарказм.
В офисе послышались сдавленные смешки.
Ян Минъюй поднял голову и спокойно ответил:
— Учитель Лю хочет дать какой-то совет?
— Куда уж мне советовать.
— Просто я считаю, что для народного учителя в классе, на таком серьезном мероприятии, как классный час, открыто проповедовать ценности «культа наживы» – это, знаете ли, перебор.
— Мы здесь людей воспитываем! Это школа, а не бизнес-академия! Задача ученика – грызть гранит науки и облагораживать душу, а не грезить о богатстве средь бела дня! Поступая так, вы развращаете их неокрепшие умы деньгами! Вы подрываете сами основы нашего образования!
Лю Фэн распалялся всё больше, брызгая слюной и принимая позу защитника вечных истин.
— Внушать игроману, что он станет киберспортсменом, а хулиганке – что она будет врачом... это же абсурд! Мы же все прекрасно знаем, что это за дети. Давая им такие несбыточные надежды, вы их губите! Когда они очнутся от ваших сказок, падать им будет очень больно!
— Верно сказано! — Раздался голос поддержки. Это был классный руководитель другого класса, верный последователь Лю Фэна.
Атмосфера накалилась до предела.
Ян Минъюй понимал: это была первая официальная атака консерваторов на него как на «еретика». Если он сейчас даст слабину, все его усилия в 14-м классе пойдут прахом.
Он медленно поднялся. Будучи на полголовы выше Лю Фэна, он создавал невольное ощущение превосходства.
— Учитель Лю.
— Во-первых, я не проповедовал культ наживы. Я лишь объяснил своим ученикам, что их таланты и труд в будущем способны создать адекватную социальную ценность и материальную отдачу. На мой взгляд, когда ученик осознает собственную значимость и стремится к ней – это не развращение, а мотивация.
Он сделал паузу, обводя взглядом коллег.
— Во-вторых, вы утверждаете, что знаете моих учеников. Смею заметить – вы ошибаетесь. Вы видите лишь их старые оценки и ярлыки, которые на них навесили. Я же вижу их потенциал и их будущее.
— И наконец, вы считаете это несбыточными фантазиями. А я считаю, что самая большая трагедия в образовании – это когда учитель не находит в себе смелости поверить в безграничные возможности своих учеников!
В учительской воцарилась тишина. Все были ошарашены столь резким и точным отпором.
Лицо Лю Фэна стало цвета сырой печенки. Он не ожидал, что этот наглец окажется столь острым на язык и посмеет так дерзко ответить ему при всех. Он ткнул пальцем в сторону оппонента, и его рука задрожала:
— Вы... вы просто софист! Демагог!
— Демагогия это или нет – покажет время, — не отступал Ян Минъюй.
— Ладно! Хорошо, пусть покажет! — Лю Фэн сорвался на ядовитый смех. — Тогда давайте говорить на языке фактов! Через месяц, на первом ежемесячном экзамене, мы и увидим, что сильнее: ваша «алчная» лженаука или наше проверенное, традиционное обучение!
Это был открытый вызов.
В этот момент дверь учительской распахнулась.
Завуч Ван Хайдэ вошел с мрачным лицом. Очевидно, слухи уже дошли до него, и он был явно не в духе.
— Что за шум! Здесь учительская или базар! — Прикрикнул он, пресекая спор.
Ван Хайдэ был типичным чиновником-миротворцем, чьим главным талантом было заминать конфликты. Сначала он примирительно похлопал Лю Фэна по плечу, давая понять, что тому стоит остыть, а затем перевел взгляд на Ян Минъюя.
— Сяо Ян, — начал он строго, — резонанс от твоего собрания очень нехороший. Многие учителя и родители жалуются, говорят, ты перегнул палку.
Он помолчал и постучал пальцем по лежащему на столе журналу.
— Ты молод, у тебя есть идеи и запал – это хорошо. Но педагогическая работа, особенно воспитательная, не терпит мишуры. Все эти «миллионные счета» и «будущие ценности» – это слишком эфемерно и пусто! Мы в школе должны стоять обеими ногами на земле!
Слова Ван Хайдэ, хоть и звучали как попытка примирения, на деле четко обозначали его позицию. Он явно не одобрял методы Яна.
— Учитель Лю – опытный педагог, тебе стоит прислушиваться к его мнению, — веско добавил завуч. — На этом всё. Иди и напиши объяснительную, отрази в ней свое раскаяние по поводу неуместного содержания собрания. Что же касается экзаменов...
Он взглянул на Лю Фэна, затем на Ян Минъюя и нахмурился.
— ...Впредь запрещаю превращать успеваемость в предмет таких азартных споров!
Это была попытка силового давления: формально «наказать обоих», но на деле удар пришелся именно по Ян Минъюю. Лю Фэн довольно ухмыльнулся.
Однако следующий поступок Ян Минъюя заставил всех присутствующих лишиться дара речи.
— Господин завуч, я не буду писать объяснительную. Так как не считаю, что совершил ошибку.
— Что ты сказал? — Глаза Ван Хайдэ полезли на лоб.
— И наш уговор с учителем Лю остается в силе.
— Более того, я хочу бросить вызов не только ему, но и лично вам, и всей школе.
Он глубоко вздохнул и, глядя в глаза завучу, Лю Фэну и всем потрясенным коллегам, произнес чеканно:
— Через месяц, на первом ежемесячном экзамене, наш 14-й класс перестанет быть последним в общем рейтинге!
— И более того: как минимум один ученик из моего класса займет первое место в параллели по одному из предметов!
В учительской повисла звенящая тишина.

Комментарии

Загрузка...