Рёдзо распахнула глаза. Выскочив из комнаты, она пересекла гостиную и поспешила к балкону.
Топ-топ.
Синтия была поражена таким поведением дочери. Несмотря на стоны от боли, она тоже перевела взгляд в сторону балконных перил. Её мутило, а в голове гудело.
«...С чего это она вдруг?»
Ещё мгновение назад обе женщины были без сознания. Из-за повреждения атмосферы и озонового слоя уровень кислорода критически упал.
Однако Земля восстановилась в течение «золотого часа» — всего за одну минуту. Увядающая жизненная сила вновь забилась мощным пульсом.
«......»
Рёдзо, едва удерживаясь за перила балкона, подняла голову к небу. Там, где раньше была лишь непроглядная тьма, словно занавес, развернулось нежно-голубое сияние. Зрелище меняющегося неба, от которого захватывало дух, отразилось в её лазурных глазах.
«Комма...»
Рёдзо пробормотала это с печалью в голосе. Тот, кто спас человечество на пороге гибели, был никто иной, как Кан Комма.
«Тот сон».
Пока она была в забытьи, ей снился сон. Бездна, глубже самой тьмы. Пространство, где время утратило всякий смысл. Там Кан Комма бесконечно сражался с неведомыми силами. Отчаянно и одиноко.
Бесконечная битва, которой не было конца. Хотя это было лишь отголоском прошлого, оно оказало колоссальное влияние на реальность и будущее. Искаженная причинно-следственная связь отражалась мгновенно.
Возможно, это был просто дурной сон. Рёдзо всей душой надеялась, что так оно и есть.
«Пожалуйста».
Каждый раз, вспоминая Кан Комму из сна, она чувствовала, как сердце леденеет. Разум и логика слабо сопротивлялись мысли, что это не просто бред. Того, что предстало перед глазами, было достаточно, чтобы подтвердить гипотезу.
Она сглотнула. Словно огромный кусок льда проскользнул в горло.
— Вау!
Рядом с озадаченной Рёдзо встала Синтия. Она упёрлась локтями в перила, свесив руки вниз. Опасная поза. Синтия была не менее решительной женщиной, чем её дочь.
— Какое небо красивое.
Синтия вдыхала морской бриз. Чёрно-синий цвет, словно рассвет, и багровый, как камень, делили небо пополам. Свет и тьма, рассвет и закат, прошлое и настоящее сосуществовали вместе. Если бы кто-то решил нарисовать путь Вселенной на холсте, выглядел бы он иначе?
Синтия улыбнулась дочери, думая об этом. Тёмно-синие и багровые отблески окрашивали их лица.
— Несколько дней назад Мастер Меча заходил к нам. В тот день он обещал мне, что обязательно вернётся. Мне кажется, он из тех людей, кто всегда держит слово. Рёдзо, как ты считаешь?
Рёдзо помедлила, а затем едва заметно кивнула.
— ...Если он что-то сказал, то сделает. Что бы ни случилось.
— Правда?
Синтия улыбнулась ещё шире, расчёсывая волосы дочери рукой.
— Тогда давай верить. Если так тревожно, почему бы не помолиться? Если не хочешь одна, я помолюсь вместе с тобой.
— Если молиться, то кому...
Рёдзо колебалась. Она всегда была далека от религии. Но, может, из-за того самого сна, её недоверие к богам стало ещё сильнее.
«А что, если те, с кем сражается Кан Комма, и есть они?»
Такая кощунственная мысль крутилась в голове. Наверное, поэтому она не хотела просить их о помощи.
— Кому молиться? Конечно, Мастеру Меча.
— Комма — человек. Молиться человеку как-то неправильно.
— Дочь моя, объект молитвы не всегда ограничивается богами.
В этот момент на небе замерцала звезда. Благодаря истончившейся атмосфере она сияла ярче, чем когда-либо.
Их становилось всё больше. Сотни, тысячи. Число росло с невероятной скоростью.
Вскоре небо было заполнено. По самым скромным подсчётам — три миллиарда. Больше половины населения Земли.
Поражённые зрелищем, мать и дочь посмотрели друг на друга. Синтия улыбнулась и продолжила:
— Если каждая из этих звёзд — чьё-то желание, то кому они молятся?
Ответ был очевиден. В нынешнее время был лишь один, на кого люди полагались больше всего.
— Кан Комма.
Человечество перестало уповать на призрачные сущности и сосредоточилось на том, что реально. Люди больше не доверяли всё воле небес. Это было не так, как раньше, когда при малейшей неудаче все сразу искали бога.
Многие вдохновились независимым духом Кан Коммы. Наступило общество, где личная воля ценилась выше веры в богов.
Рёдзо снова посмотрела на небо. Она закрыла глаза и сложила руки. Синтия последовала её примеру.
Они тихо, но отчаянно передали своё послание «ему».
«Комма...»
В этот миг кончики её волос слегка приподнялись, а по коже разлилось тонкое сияние. Этот свет превратился в луч и устремился ввысь.
Желание. Ещё одна звезда украсила небо.
***
Битва была изматывающей. Из-за отсутствия света вокруг царила полная тьма. Пять чувств притупились. Я атаковал и контратаковал, полагаясь лишь на слабые ощущения.
Врага не видно. Я даже не знал, брызжет ли кровь. Движения моего [Сашими] были медленными, словно я сражался под водой.
Я сделал короткий вдох. Оттолкнулся от воздуха. Взмахнул [Сашими]. Лайкан периодически выпускал разряды молний, освещая путь. Я следовал за этими вспышками, работая ногами.
Грохот!
— Пожалуй, на этом стоит остановиться.
Один из богов, принявший человеческий облик, заговорил. Красивый мужчина средних лет с роскошной бородой и прической — именно так, как обычно изображают божественные статуи.
— Ты ведь и сам знаешь. Твоя сила воистину велика. Я хорошо помню её, ведь однажды ты уже истребил нас. Ты, может, и не помнишь, но одна стотысячная часть нашего воинства уже пала от твоего клинка.
«Вот же дерьмо. Я махал мечом почти со скоростью света, а убил всего одну стотысячную? Значит, их там не меньше нескольких сотен миллионов. Эти божественные ублюдки оказались чертовски плодовиты».
— Однако сейчас ты отринул божественность и выбрал путь человека. В таком состоянии тебе нас не одолеть.
Позади мужчины послышался шепот. Я смутно догадывался, что это насмешки в мой адрес. И не ошибся: [Благословение общения] мгновенно переводило божественную речь, донося до меня каждое слово.
— Какой глупец. Отказаться от бессмертия ради смертной оболочки.
— Человеческая жизнь — лишь мимолетная забава. Тратить столько сил ради такой чепухи? Ты поистине жалок, Бог Меча.
— И это тот, кто нас перебил? Он даже не осознает, в какой бездне тьмы погряз, раз не видит собственного ничтожества. Стал таким слабым.
Мужчина, стоявший в авангарде, взмахнул рукой, призывая к тишине. Шум стих. Похоже, он был среди них главным.
— Прости, но таков ты сейчас. Взгляни правде в глаза. Ты силен. Даже сильнее, чем в прошлом. Но в нынешнем виде ты — лишь несовершенное божество.
Мужчина протянул руку. Когда уголки его губ изогнулись в благосклонной улыбке, борода сверкнула, словно золотая пыль.
— Мое имя — Юпитер. Как верховный среди богов, я делаю тебе предложение. Займи мое место и стань нашим предводителем.
Неожиданное предложение. Я переводил взгляд с Юпитера на остальных богов, затаившихся за его спиной.
«Раз они молчат, значит, между собой они уже всё решили».
— Похоже на то.
Мой дух-хранитель, Лайкан, отозвался в моих мыслях. Он парил рядом, окутанный пепельным сиянием.
«Это ведь чистой воды ложь, верно?»
— Боги не лгут. Даже если они — наше величайшее зло, это остается фактом. В конце концов, это часть их сущности. Хотя... внешность они, пожалуй, немного приукрасили.
Лайкан прищурился. Его взгляд колол, словно статический разряд.
— Бог Меча, я обращаюсь не только к тебе. Я готов выделить место и тому ничтожеству, что притаилось в тебе. Лайкан, кажется? Как тебе? Заманчивое предложение, не так ли? Смертный становится бессмертным — случай беспрецедентный.
Его тон по отношению к Лайкану был куда более резким. В голосе и взгляде сквозило неприкрытое презрение.
«Он говорит так, будто делает одолжение, но на деле просто тебя унижает».
— И то верно. В их глазах я — лишь насекомое. Предлагать такому, как я, место среди богов — это для них высшая степень издевательства. Я здесь просто как приманка. Чтобы заманить тебя, Бог Меча, на их сторону.
Лайкан скрестил руки на груди, сохраняя невозмутимость. Даже будучи когда-то владыкой демонического мира, он умел сохранять холодный рассудок в любой ситуации.
«Так что, примешь предложение, бог?»
— Признаться, заманчиво. Обрести божественность — значит получить доступ к самой истине. Это позволило бы мне воскреснуть в новом теле. Сейчас я существую в каком-то странном состоянии — ни жив, ни мертв.
Лайкан усмехнулся. Юпитер, словно услышав его мысли, едва заметно улыбнулся, будто ожидая именно такого ответа. Лайкан скривил губы и отрезал:
— Однако, я отказываюсь.
— Оказывать сопротивление своему творцу — верх высокомерия. Что ж, прежде чем ты исчезнешь, назови причину.
Глаза Юпитера опасно сверкнули. Лайкан снова скривил губы и выплюнул ответ:
— Ты хоть представляешь, сколько жизней было принесено в жертву из-за ваших интриг?
— Не знаю. И знать не желаю.
— Вот тебе и причина, ублюдок.
Лайкан выругался, словно сплюнул. Наверное, это влияние долгого общения со мной. Ругательства у него выходили на удивление естественными. Я, Кан Комма, официально признаю Лайкана, первого командира легиона Короля демонов, истинным корейцем.
— Какое разочарование.
Юпитер прикрыл лоб рукой и покачал головой. В его глазах, лишенных эмоций, читалась скорбь.
— Творение, идущее против творца. Это тоже наша вина. Возможно, именно поэтому в прошлом ты и сумел нас истребить.
Юпитер бросил на меня быстрый взгляд. В его зрачках начала закипать жажда убийства, которую он до этого старался сдерживать. Его золотая борода на мгновение зашевелилась, став похожей на скользкие желтые щупальца.
— Надеюсь, ты не совершишь роковую ошибку.
Юпитер предупредил меня. Его глаза налились красным, а кожа начала медленно окрашиваться в зеленоватый оттенок. Он был готов сорваться, словно оборотень в полнолуние.
Гр-р-р-р.
То же самое происходило и с остальными богами за его спиной. Темный свет, исходящий от этих высших существ, искажал саму ткань реальности.
— Я делаю это предложение не потому, что питаю к тебе симпатию. После того как ты победил нас, мы осознали одно: миров не один, их множество, и, возможно, они бесконечны.
В голосе Юпитера сквозила бездонная, ненасытная жадность.
— Мы хотим всё это. К сожалению, мы не можем пересечь эту границу. Нам оставалось лишь бесконечно томиться в заточении этого мира. Но когда ты разорвал моё тело, я прозрел.
Юпитер холодно оскалился, обнажив зубы. Он поманил меня пальцем, словно искушая.
— Ты — клинок, способный рассечь и разрубить всё сущее. Так используй свой меч, чтобы разорвать границы этого мира. Если ты сделаешь это, я отдам тебе всё, что есть в этом мире.
Даже владея всем миром, они не могли обуздать свою алчность. Это была их суть, их проклятая судьба.
Боги потеряли интерес к этому миру. Я задумался. Пока они будут тянуть свои руки к внешним мирам, здесь, возможно, воцарится мир. К тому же, чтобы прочесать все линии вероятности, им потребуются астрономические промежутки времени.
«Но как же другие линии вероятности?»
Разве можно ограничиться заботой лишь об этом мире? По крайней мере, я-то знаю правду. Я знаю о будущем, в котором эти чудовища алчности протянут свои когти к другим мирам.
Там они тоже будут сеять разрушение, превращая целые миры в пустоши. Даже если там существуют свои боги, очевидно, что присутствие этих тварей принесёт лишь беды.
— Если ты печёшься только об этом мире, то принять их предложение — верный путь, — подал совет Лайкан. — Но если ты, подобно мне, решишься на отказ, то помни: твоя человечность угаснет гораздо быстрее, чем ты успеешь перебить их всех. Я уважаю твой выбор, но для начала...
Лайкан внезапно замолчал. В глубине демонического логова, на фоне непроглядной тьмы, начали сгущаться крупицы света.
Юпитер и остальные боги недоумённо переглянулись. В Бездне, личном пространстве богов, происходило нечто странное.
Пока они пребывали в замешательстве, капли света, источавшие тёплое сияние, начали выстраиваться вокруг нас, образуя гигантскую сферу. В следующее мгновение все они разом приняли одну и ту же форму.
— Это же... — Лайкан огляделся, не в силах поверить своим глазам.
Свет окутал меня и его, словно нимб.
Обнажилась сама суть Бездны. Существа, скрывавшиеся во тьме, оказались разоблачены. И тут же тысячи световых клинков окружили их, взяв на прицел.
Поодиночке они слабы. Но если их много, если их миллиарды... Даже крошечные светлячки, собравшись вместе, сияют ярче солнца.
Мой взгляд пересчитал их одного за другим, а затем скользнул к богам.
«Теперь-то я вижу ваши истинные лица».
Смесь глубоководных морских чудовищ, похожих на осьминогов, и человеческих черт. Глядя на них, я невольно усмехнулся.
— Я не веду переговоров с рыбой. Я — фехтовальщик.
Я направил [Мурасаме] в сторону вражеских рядов. Поток света — воплощение надежд человечества — пронзил тьму и устремился вперёд.
— [Игиогом].
Бездна содрогнулась от крика. Среди редкой сети света раздались звуки смерти.
— Я перережу вас всех до последнего.
Меч, способный рассечь бога, — это человеческий дух.

Комментарии

Загрузка...