— Кхм-кхм, все, приготовиться...
На съёмочной площадке Янь Шаохань поднял свой большой мегафон и начал напоминать всем присутствующим, что пора готовиться к съёмке.
Сяо Хэ занял заранее оговорённую позицию. Напротив него на своё место встала Го Синья. Они обменялись взглядами на расстоянии и кивнули друг другу.
Последняя сцена битвы между братом и сестрой, несомненно, была одной из главных изюминок заключительного сезона «В тени мира». На этот раз съёмки наконец перенесли из глуши на специально оборудованную площадку заброшенного завода неподалёку от киногородка. Общую картину здесь составляли обветшалые заводские корпуса и повсюду разбросанные стальные конструкции с прочим хламом. Внутри царил полумрак, и даже один взгляд на это место вызывал жутковатое ощущение, словно перед зрителями представало нечто вроде современной гробницы. То, что Инь Ци избрал это место для своей гибели, тоже казалось весьма символичным.
Вообще-то Сяо Хэ изначально думал, что Инь Ци погибнет в древней гробнице. Ведь если уж он собирался утащить сестру с собой в могилу, то почему бы не выбрать для этого место с превосходным фэншуй? Но, возможно, дело было в том, что та гробница хранила не самые приятные воспоминания об их прошлом в качестве Изменённых и именно там начался путь, приведший брата и сестру к превращению в Изменённых... Поэтому во время путешествия на поиски метеорита им обоим удалось выбраться оттуда живыми, и ни один из остальных Изменённых не погиб на том месте.
Неужели это тоже было проявлением какой-то особой негласной договорённости между братом и сестрой?
Сяо Хэ искренне считал, что в Инь Ци действительно было кое-что от Яня Шаоханя: их обоих отличало почти безумное поклонение кумирам, и в этом они были удивительно похожи.
Даже финал Инь Ци больше напоминал не историю о том, как фанат разочаровался в кумире и возненавидел его, а историю о том, как неудавшееся поклонение довело его до помешательства: теперь он хотел во что бы то ни стало утащить кумира с собой в смерть, доказав, что между ними существует самая особенная связь.
В результате получался образ с весьма своеобразной логикой: «Пусть мы пытаемся убить друг друга, пусть нам суждено сражаться до смерти, но это ведь не значит, что любовь прошла».
Именно такая искажённая основа характера в итоге и создала болезненного, внутренне раздвоенного Инь Ци. Он был тем, кто всегда улыбался, излучал солнечный свет и старался дарить окружающим радость, но одновременно мог в одно мгновение отвернуться от людей, взять в руки нож и начать убивать.
Это было упрямство, превосходившее по своей силе любовь, родственные чувства, дружбу и любые другие привязанности. Оно воплощало особое одиночество, которое обычному человеку было трудно по-настоящему понять. За долгую жизнь Изменённого старшая сестра Инь Лань занимала большую часть существования Инь Ци, заполняя собой и его чувства, и пустоту, порождённую бесконечно тянущимся временем.
Поэтому, когда Инь Лань во время долгого путешествия постепенно знакомилась с другими людьми и двигалась навстречу совершенно иному миру, Инь Ци предпочёл цепляться за счастье, которое испытывал, оставаясь наедине с сестрой, и навсегда остался на прежнем месте.
Так два человека, которых связывало множество общих переживаний, в итоге пришли к совершенно разному выражению своих чувств. Словно близнецы: один уже постепенно двигался вперёд, но из-за судеб, переплетённых ещё в первой половине жизни, был вынужден остановиться и ждать другого. А тот, кто отставал, очевидно, тоже страдал, ведь он не мог ни поспеть за первым, ни смириться с тем, что в его дальнейшей жизни больше не будет второй половины.
В глазах посторонних их чувства выглядели болезненными, почти патологическими. Возможно, они так и не смогли бы преодолеть эту преграду до конца жизни, навсегда оставшись пленниками собственной привязанности или же в конце концов уничтожив друг друга.
Так что назвать Инь Ци простым «сестричколюбом» было бы явно недостаточно...
Сяо Хэ вырос единственным ребёнком в благополучной семье и потому не мог до конца понять подобный образ мыслей. К счастью, внешние проявления этих чувств не были слишком сложными: пусть он и не мог их разделить, но вполне мог сыграть такую роль.
И всё же перед съёмкой этой сцены он невольно нервничал. Здесь нельзя не упомянуть о том, насколько Янь Шаохань был одержим композицией кадра и переходами между ключевыми сценами.
Поскольку за первые два сезона вся команда уже успела сработаться, после начала съёмок третьего сезона этот великий демон Янь Шаохань наконец стал не таким свирепым. Он больше не устраивал скандалы на площадке каждый день, и жизнь всей группы хоть немного, но наладилась.
Однако Янь Шаохань был ещё и автором оригинальной маньхуа, поэтому к некоторым деталям он относился с особым упорством. Придирки и бесконечные пересъёмки из-за очередного дубля, который его не устраивал, были обычным делом.
Но нельзя было отрицать, что этот автор маньхуа, профессионально освоивший режиссуру, обладал поистине уникальным чувством кадра — таким, какое редко встретишь в китайской индустрии развлечений. Особенно это проявлялось в многочисленных переходах между сценами с участием Инь Ци: ещё в первом и втором сезонах они успели поразить бесчисленное множество зрителей. В одну секунду перед нами был одержимый безумец, без малейших колебаний убивающий людей, а в следующую он уже поворачивался — и перед зрителем снова оказывался солнечный, жизнерадостный младший брат. Такой переход, созданный исключительно благодаря точной работе режиссёра непосредственно на площадке, пожалуй, был под силу только Яню Шаоханю.
Поэтому теперь, когда съёмки третьего сезона подошли к важнейшей части финала — культовой сцене решающей битвы брата и сестры, — Янь Шаохань и вовсе впал в настоящее безумие.
Хотя репетиции и предварительные прогоны провели ещё накануне, стоявший на площадке Сяо Хэ, вспоминая все требования режиссёра Яня, невольно вытер выступивший на лбу пот.
Но сейчас ему было уже не до подобных размышлений.
Янь Шаохань скомандовал начинать съёмку. В тот же миг рядом раздался хлопок кинохлопушки, и женщина перед Сяо Хэ первой бросилась на него, замахнувшись кулаком!
Сумрачный дневной свет косо проникал сквозь проломы в крыше заброшенного завода, оставляя на полу пятнистые, жёсткие тени. Обветшалая, пустынная территория была повсюду покрыта толстым слоем пыли. Казалось, даже весь мир окутала сероватая дымка, словно поверх изображения наложили холодный, размывающий очертания фильтр. Ощущение заброшенности и опасности достигало в этот момент предела.
Стоило камере переместиться и на мгновение навести фокус на расплывчатое изображение в центре, как стремительные фигуры брата и сестры уже сошлись в нескольких молниеносных схватках! На этом этапе оружие больше не имело никакого значения. Их тела Изменённых сами по себе были самым смертоносным оружием!
Никаких эффектных приёмов, никакой пощады. В смертельной схватке каждый удар был стремительным, беспощадным и сокрушительным, а от мощных движений расходились порывы ветра!
Но они слишком хорошо знали друг друга.
Инь Ци вовремя уклонился, слегка повернув голову, и кулак Инь Лань, едва не задевший его щёку, с невероятной скоростью раскрылся в ладонь, которая тут же рубанула в сторону его шеи! Инь Ци больше не стал уклоняться, а просто поднял руку, чтобы отбить удар, и одновременно молниеносно нанёс боковой удар ногой, пытаясь увеличить расстояние между ними.
Однако Инь Лань с лёгкостью нейтрализовала и эту атаку.
Они словно смотрели друг на друга через зеркало. Похожие удары локтями, блоки с поворотом корпуса, схватки на ближней дистанции — все движения были одинаково чёткими и беспощадными. Две фигуры стремительно пересекались, расходились, снова сцеплялись и сдерживали друг друга. Но именно потому, что они знали друг друга слишком хорошо, никто не мог одолеть противника, и смертельная схватка в этот миг почти превращалась в насмешку.
Они были людьми, которые знали друг друга лучше всех на свете, и в то же время — врагами, которым теперь предстояло поставить здесь окончательную точку в своих отношениях.
В тихом помещении слышались лишь звуки их борьбы да глухие удары кулаков о плоть.
В этот момент напряжение в кадре достигло предела. Холодная, сдержанная хореография боя в каждом движении отражала их крайнее самообладание и безумие. Но сама битва при этом оставалась на удивление спокойной, словно гладкая водная поверхность.
Абсолютное равновесие превращало сражение в бессмыслицу. Если только кто-нибудь не нарушит это равновесие первым...
Инь Лань внезапно вложила в удар всю силу, вырвалась из этого противостояния и стремительным движением с размаху ударила Инь Ци кулаком прямо в лицо. Мощный удар отбросил Инь Ци назад, и он с такой силой отлетел, что врезался прямо в зеркало перед объективом!
— Хлоп!
Оглушительный треск разбивающегося стекла разнёсся вокруг, и вместе с ним словно рухнул весь мир перед глазами!
На изображении монитора по зеркальной поверхности мгновенно поползли паутины трещин. Размытое отражение рассыпалось на бесчисленные осколки, разделив весь мир на множество крошечных фрагментов и мгновенно вернув внимание зрителей из зазеркалья в реальность! И лишь теперь камера, до этого всё время направленная на зеркало, наконец медленно поднялась. Объектив перевёл взгляд с размытого мира отражений на настоящий мир, и всё вокруг внезапно стало намного чётче.
Оказалось, что вся предыдущая схватка была лишь отражением, которое отбрасывало зеркало на полу заводского цеха. Вся битва брата и сестры происходила внутри этого зеркального мира — совсем как их судьбы. И только теперь зеркало наконец разбилось. А это означало, что один из них сумел освободиться от всех оков прошлого и окончательно вырваться на свободу.

Комментарии

Загрузка...