После полудня в общем зале отдела тяжких преступлений царило особенно напряжённое настроение.
Слухи о «том самом деле», которые в последнее время ходили внутри управления, серьёзно давили на всех, однако никто не решался это показывать и лишь продолжал молча заниматься своей работой.
Сотрудники за компьютерами стучали по клавишам, время от времени двигая мышками и наполняя помещение привычным офисным шумом; рядом кто-то перелистывал стопку материалов дела и с озабоченным видом вполголоса что-то обсуждал с руководителем своей группы.
Лишь сидевший за столом полицейский средних лет выглядел относительно расслабленным: лениво просматривал лежащие перед ним документы и время от времени покачивал ручкой в пальцах.
И именно поэтому в этот момент особенно отчётливо прозвучали размеренные, жёсткие шаги.
— Тук. Тук. Тук.
Неизвестно почему, но полицейский средних лет словно что-то почувствовал и первым поднял глаза в сторону звука.
В следующую секунду главная дверь неожиданно распахнулась, и в помещение неспешно вошёл незнакомый мужчина с прямой осанкой, одним своим появлением нарушив царившее здесь относительное спокойствие.
Словно это было предвестником грозы — масштабной внутренней проверки, которая вот-вот обрушится на весь отдел.
На мужчине была безупречно сидящая полицейская форма. Резкие, глубокие черты лица не выражали никаких эмоций; кроме холодности, на нём вообще невозможно было прочесть хоть что-нибудь. А исходившая от него ледяная, отталкивающая посторонних аура мгновенно заставила воздух в рабочей зоне словно застыть, и ещё недавно шумный зал в один миг погрузился в тишину.
Все невольно подняли головы и посмотрели на человека, который явно явился сюда не с добрыми намерениями.
Полицейский средних лет медленно отложил ручку. Его узкие лисьи глаза слегка прищурились, на лице по-прежнему не было никаких эмоций, и лишь едва заметно напрягшееся тело выдавало внутреннюю реакцию.
В повисшей тишине, пожалуй, только человек, ставший её причиной, продолжал вести себя совершенно невозмутимо. Он спокойно сунул руку за пазуху, достал из внутреннего нагрудного кармана чёрное служебное удостоверение и поднял его так, чтобы все могли увидеть.
— Вэй Дун, руководитель специальной следственной группы отдела внутренних расследований полиции. С этого момента вся текущая работа присутствующих приостанавливается. Всем оставаться на местах и ждать дальнейших распоряжений.
С каждым следующим словом его холодный взгляд неторопливо проходил по людям в зале — острый, прозрачный, оценивающий, словно он уже сейчас одного за другим проверял каждого на скрытые мотивы и уязвимые места.
— Все материалы отдела тяжких преступлений за последние пять лет, включая дела, записи коммуникаций и отчёты об операциях, будут немедленно изъяты и опечатаны для проверки. От всех требуется безоговорочно сотрудничать с расследованием, предоставлять полную и правдивую информацию, ничего не скрывать, не уклоняться от ответов и не обмениваться сведениями между собой в частном порядке.
Каждый сотрудник, которого касался его взгляд, невольно напрягался и выпрямлялся в кресле. Под таким давлением никто даже не решился заговорить.
Лишь несколько полицейских перевели взгляд на начальника отдела тяжких преступлений, ожидая от него дальнейших указаний. Однако средних лет офицер с прищуренными глазами лишь едва заметно покачал головой.
Вэй Дун, как и следовало ожидать, тоже посмотрел на него.
— Офицер Лю, прошу простить, что мы явились без предварительного уведомления. У вас есть какие-либо вопросы?
Полицейский средних лет посмотрел на руководителя следственной группы и всё с той же мягкой улыбкой скромно ответил:
— Наш отдел тяжких преступлений, разумеется, примет вашу проверку.
— Отлично.
Вэй Дун удовлетворённо слегка приподнял подбородок.
Следом за ним в помещение вошли остальные сотрудники отдела внутренних расследований и тут же принялись изымать всё необходимое. Зал мгновенно погрузился в хаос. И сквозь эту суету взгляды двух мужчин на мгновение встретились — и тут же разошлись, словно каждый из них преследовал собственную цель.
После официального вступления в съёмочную группу Сяо Хэ сразу же погрузился в напряжённую работу.
Поскольку он пришёл срочно заменять другого актёра, все уже снятые сцены Вэй Дуна теперь приходилось переснимать заново, так что времени на дружеское общение с остальными участниками группы у него практически не оставалось.
Большинство актёров «Чёрного дрозда» за время предыдущих съёмок уже давно успели познакомиться и сработаться друг с другом, поэтому на Сяо Хэ смотрели примерно как на новенького, внезапно переведённого в класс. Имя его все, конечно, прекрасно знали, но именно потому, что теперь он был слишком знаменит, многие, наоборот, стеснялись первыми подходить и заводить разговор.
Так между ними и сложилось довольно тонкое, вежливое и вполне мирное сосуществование.
К счастью, актёрское мастерство Сяо Хэ оказалось вполне под стать его известности.
Первую сцену официального появления Вэй Дуна даже не пришлось прогонять по нескольку раз — Сяо Хэ сразу же снялся с первого дубля.
Главной изюминкой сцены было первое появление Вэй Дуна и его первая очная стычка с внутренним предателем.
Сцена была масштабной, массовки и второстепенных актёров участвовало много. Хорошо ещё, что все они уже репетировали её раньше, поэтому эту часть подготовки можно было пропустить. Заранее вникнуть в постановку требовалось лишь Сяо Хэ, который только пришёл в группу.
Вообще-то положение у него сейчас было не самым выгодным.
Почти все актёры, с которыми ему предстояло играть, были хорошо знакомыми гонконгской публике ветеранами сцены. А персонаж Вэй Дун уже с первого появления должен был подавить своим присутствием весь зал — так что психологическое давление на Сяо Хэ по идее должно было быть огромным.
Если он не сможет перекрыть этих старых мастеров игры, образ Вэй Дуна сразу развалится, а громкое звание обладателя премии за лучшую мужскую роль окажется не более чем пустой славой.
Поэтому многие открыто или исподтишка наблюдали за площадкой.
Однако сам Сяо Хэ, на которого приходилось больше всего давления, лишь один раз просмотрел ранее снятый материал, выслушал объяснение режиссёра Гао-младшего о движении камеры и сразу понял, как должна строиться сцена.
А когда началась съёмка — просто прошёл её с первого дубля. Без каких-либо дополнительных репетиций. Это действительно удивило многих.
Хотя на самом деле ничего необычного здесь не было. Просто информация между материковой и гонконгской индустриями не всегда свободно циркулировала. Если бы здесь находились актёры с материка, они давно бы слышали, что Сяо Хэ на площадке постоянно снимается с первого раза.
Если бы не обязательный производственный график съёмочной группы, он, пожалуй, мог бы в одиночку заставить весь проект закончить работу намного раньше срока.
Поэтому, когда на определённый день приходилось особенно много сцен Сяо Хэ, для остальных участников это практически превращалось в дополнительный выходной: с ним работа заканчивалась настолько быстро, что домой можно было отправляться значительно раньше.
Да. Настолько приятно. И теперь гонконгские актёры тоже на собственном опыте прочувствовали, что это такое.
Самым пугающим была даже не точность Сяо Хэ, а его невероятная рабочая эффективность: едва закончив одну сцену, он почти сразу переключался, перестраивал состояние и начинал готовиться к следующей.
Такая энергичность и почти болезненная любовь к переработкам полностью разрушили их стереотипы о молодых материковых актёрах.
Даже Ду Юэбинь, всё это время молча наблюдавший за Сяо Хэ, наконец не удержался и спросил старого друга Чжан Чжэлиня:
— Молодые актёры на материке теперь все настолько трудолюбивые?
Чжан Чжэлинь выглядел не менее поражённым и слегка покачал головой.
— Я таких раньше не встречал.
Оба — и Чжан Чжэлинь, и Ду Юэбинь — прославились ещё несколько десятилетий назад. Они своими глазами видели расцвет гонконгского кино, выходили на международный рынок, работали за рубежом, а затем так же лично наблюдали, как поколение прежних суперзвёзд постепенно отходит в прошлое, тогда как материковая индустрия развивается всё стремительнее.
Из них двоих именно Чжан Чжэлинь чаще сотрудничал с материковыми актёрами. Но, если говорить начистоту, впечатления у него остались не самые хорошие. Как раз в те годы особенно часто звучали жалобы ветеранов сцены на молодых красивых звёзд, которые не умели толком играть.
Сам Чжан Чжэлинь никогда публично подобного не говорил, но иногда обсуждал это с Ду Юэбинем, а потом, как и многие люди их возраста, сидел за бокалом и вспоминал былые времена.
Позже гонконгская индустрия действительно заметно угасла, материковых актёров, приезжавших сниматься вместе с ними, становилось всё меньше, и Чжан Чжэлинь уже довольно давно не сталкивался с нынешним поколением артистов оттуда.
И вот спустя столько времени...
Неужели за то время, пока он не следил за материковой индустрией, там наконец «выпала золотая легенда» — настолько редкий талант?

Комментарии

Загрузка...