Как бы ни опасалась Ань Лайцзя, Лю Жулань её совершенно не боялась.
— Я уже сказал Шу Ханю держаться от них подальше. Ты тоже не забудь предупредить своего артиста, — напомнил Хэ Вэньмин.
— Ха, а я ему вообще ничего не говорила.
Лю Жулань лишь пренебрежительно усмехнулась.
— Если она сумеет обвести вокруг пальца моего сорванца, значит, действительно нечистая сила существует.
Обычно этот оболтус выглядел таким расслабленным, будто ничем не интересуется и ни о чём не думает. Но стоило неприятностям коснуться лично его — и он становился внимательнее и проворнее кого угодно.
— Ха-ха, а ты, похоже, очень в него веришь.
Хэ Вэньмин рассмеялся.
Лю Жулань ничего не ответила, лишь снова перевела взгляд на съёмочную площадку, и уголки её губ едва заметно приподнялись.
— Разумеется.
— Мотор!
По команде режиссёра Цю и без того торжественная атмосфера мгновенно погрузилась в абсолютную тишину.
Сяо Хэ, уже стоявший у подножия лестницы, в одно мгновение изменился.
Когда он вновь поднял взгляд, в его глазах уже не осталось ни следа юношеской мягкости — лишь подобающие государю величие, холодная решимость и спокойная властность.
На нём был чёрный драконий халат. Вышитые золотой нитью узоры едва заметно мерцали под светом прожекторов, нефритовый пояс подчёркивал стройную фигуру, в которой ещё угадывались последние отблески юношеского задора.
Камера на операторском кране плавно пронеслась перед ним. В этот момент молодой император сделал первый шаг.
Неторопливо, уверенно, ступень за ступенью он поднимался к дворцовому залу. Полы драконьего одеяния мягко скользили по каменным ступеням, и каждое его движение было выверено до совершенства — спокойное, бесшумное, но исполненное неоспоримой власти.
Одновременно раздался торжественный возглас церемониймейстера, а где-то вдали тяжело загрохотали барабаны. Даже облака словно замерли, и всё небо раскинулось над площадкой чистой лазурной гладью, оттеняя ослепительный блеск солнца.
Камера непрерывно следовала за Сяо Хэ до самого драконьего трона — символа верховной власти. Однако, поднявшись к нему, молодой император не сел. Он медленно развернулся к стоявшим внизу придворным и поднял взгляд прямо на объектив.
В кадре предстал государь с красивым, но не лишённым жёсткости и величия лицом. Его стройная фигура была подобна одинокой сосне, а от всего облика веяло холодной, недосягаемой властностью. Взгляд неспешно скользнул по рядам сановников, словно он не только оценивал каждого из них, но и с безмолвным удовлетворением обозревал империю, которую собственными руками привёл к величию.
Когда камера наконец заняла своё место и фигура молодого императора разделила идеально симметричную композицию ровно пополам, он холодно посмотрел прямо в объектив. В то же мгновение от него словно хлынула сковывающая волна убийственной решимости, будто невидимая рука внезапно стиснула зрителю горло.
Но уже в следующую секунду эта угроза растаяла, и на его лице появилась почти неуловимая улыбка. С высоты трона он спокойно взирал на весь мир, положил ладони на резные подлокотники и медленно опустился на сиденье. Даже теперь его спина оставалась идеально прямой, а подбородок был слегка приподнят. В этом не было ни показной надменности, ни нарочитой властности, но каждое движение выдавало гордость человека, которому принадлежала вся Поднебесная.
Сяо Хэ с поразительной точностью воплотил молодого государя, только что взошедшего на престол: сдержанного, спокойного, но уже исполненного несомненного достоинства и внутренней силы.
В тот миг история словно наложилась на реальность, и граница между прошлым и настоящим исчезла. Стоявшие внизу люди невольно замерли, подняв головы к молодому актёру на вершине лестницы. В их сердцах поднималось сложное, трудно выразимое чувство, будто они и вправду стали частью минувшей эпохи, свидетелями деяний великого императора и самого начала возвышения новой династии.
Даже опытные актёры, прежде уверенные, что эту сложную сцену никак не удастся снять с первого раза, становились всё серьёзнее и почтительнее. Когда камера проходила мимо, они склоняли головы ещё ниже — уже не только играя своих персонажей, но и искренне признавая сидящего на троне человека своим государем.
А вслед за ними преобразились и молодые актёры с массовкой, ещё недавно переговаривавшиеся и смеявшиеся между собой. Увидев отношение старших коллег, они мгновенно отбросили прежнюю беспечность и один за другим склонились в глубоком поклоне.
Так огромная сцена с участием более сотни человек, которую изначально собирались снимать несколько дней, неожиданно обрела удивительное единство. Все словно задышали в одном ритме, и церемония восшествия на престол прошла настолько гладко и естественно, будто именно так и должна была случиться.
В тот день сошлись воедино время, место и люди. Всё идеально соответствовало замыслу, словно сам император Чэнь вновь взошёл на престол по воле Неба и при единодушной поддержке подданных.
Сидевший перед монитором режиссёр Цю уже не мог скрыть восхищения.
Идеально. Поистине идеально. Без всякого преувеличения, даже если бы ему пришлось снять эту сцену ещё раз, он не был уверен, что сумеет повторить подобное. От волнения его руки едва заметно дрожали, а голос слегка охрип:
— Снято!
За пределами площадки люди, ещё недавно наблюдавшие за происходящим без особого интереса, наконец изменились в лице.
— У этого молодого человека действительно выдающееся актёрское мастерство... Теперь понятно, почему режиссёр Цю так на него рассчитывает...
Ань Лайцзя тихо выдохнула. В груди неожиданно возникло тревожное чувство. Она не отрываясь смотрела на человека, сидевшего на драконьем троне. В этом пристальном взгляде было что-то почти кощунственное, а её пальцы бессознательно начали отбивать ритм по тыльной стороне ладони.
Лицо при этом оставалось совершенно спокойным. Вскоре её взгляд переместился дальше. По другую сторону площадки элегантная женщина в деловом костюме стояла, скрестив руки, и о чём-то разговаривала с мужчиной рядом.
Почувствовав на себе взгляд, она сразу прервала разговор и равнодушно посмотрела в её сторону.
Так две известные в индустрии женщины-менеджеры встретились взглядами. Лишь на одно мгновение. И сразу же отвели глаза.
Казалось, та вообще не воспринимала её всерьёз. Она просто повернулась вполоборота, скрывая большую часть лица, и продолжила разговор с менеджером по имени Хэ Вэньмин.
«Вот как... Меня недооценили».
— Лю Жулань. Один из лучших менеджеров Linghui Entertainment. Работала с несколькими обладателями премии за лучшую мужскую роль. Пользуется огромным уважением в индустрии и обладает широчайшими связями. За выдающиеся профессиональные качества и решительный стиль работы получила прозвище «железная леди»...
Тихо перечисляя про себя заранее собранную информацию, Ань Лайцзя неожиданно улыбнулась.
— Прежние идиоты даже не понимали, кого стоит выбирать своей целью...
По её мнению, в связке «артист — менеджер» самым опасным была вовсе не Лю Жулань. Наоборот. Настоящую угрозу представлял именно Сяо Хэ, который с виду казался человеком, совершенно не интересующимся происходящим вокруг.
За годы, проведённые в Корее, особенно после столкновения с людьми, связанными с преступными группировками, у Ань Лайцзя выработалось почти звериное чутьё на опасность.
Она не всегда могла безошибочно судить о людях, зато давно научилась выделять в толпе тех, от кого действительно исходила опасность. И Сяо Хэ, несомненно, был одним из таких. Он оказался куда сложнее, чем представлялось окружающим, а настораживало в нём вовсе не актёрское мастерство — опасность таилась в нём самом.
Остальные, похоже, и правда были слепы, раз видели в нём лишь талантливого молодого актёра. Смешно.
Будь у Ань Лайцзя выбор, она предпочла бы не становиться врагом такого человека. На его фоне Лю Жулань казалась куда более удобной мишенью. Впрочем, ей всё же было любопытно, кто из них возьмёт верх, если однажды они столкнутся.
Подумав об этом, Ань Лайцзя с лёгким сожалением покачала головой. Жаль, что сейчас для этого ещё не время.

Комментарии

Загрузка...