Когда помощник режиссёра закончил подыгрывать, Сяо Хэ не остановился.
Сидящий на стуле человек не выдал ни одной лишней эмоции. Он лишь скрестил руки на груди, откинулся назад и спокойно перевёл взгляд на надпись на стене, будто действительно читает слоган. Поза — расслабленная, почти небрежная. Ни тени торжества, ни намёка на тревогу.
Никто не понимал, о чём он думает.
И никто не мог разглядеть, какие тайны скрываются в этих холодных, глубоких глазах.
Затем он, словно погружаясь в медитацию, медленно закрыл глаза — окончательно скрыв всё, что было внутри.
Когда Сяо Хэ снова открыл глаза, он уже полностью вышел из образа.
— Моё выступление окончено. Спасибо.
Нин Цзяци долго смотрел на него, ничего не говоря. Зато на лице Чжуан Хунъи появилась улыбка. Шу Хань подошёл к Сяо Хэ и посмотрел на него сложным взглядом — в котором уже читалось уважение.
— Вы оба меня удивили.
Нин Цзяци поправил очки и сначала обратился к Шу Ханю:
— У тебя заметный прогресс. Помню твоё первое прослушивание — тогда в игре ещё чувствовалась сырость. Сейчас совсем другой уровень.
Шу Хань слабо усмехнулся:
— Столько лет прошло — должен же я был хоть немного вырасти. Иначе меня давно бы вытеснили молодые.
Нин Цзяци рассмеялся, не подхватив его самоиронию, и перевёл взгляд на Сяо Хэ:
— Но больше всего меня удивил всё-таки ты. Твой агент так тебя расхваливал, что я уже решил — опять кто-то бессовестно преувеличивает. Чуть не добавил вас обоих в чёрный список.
Сяо Хэ сразу подхватил:
— Тогда спасибо режиссёру Нину за то, что дали мне шанс проявить себя. И, пожалуйста, не блокируйте нас — а то сестра Лю потащит меня на коленях извиняться.
— Смотри-ка, уже и виноватым меня сделали...
Нин Цзяци с улыбкой покачал головой, а затем неожиданно спросил:
— У вас ведь наверняка возникли вопросы к этому сценарию?
Сяо Хэ и Шу Хань одновременно кивнули.
— Тогда расскажите, как вы его понимаете.
Он жестом предложил Шу Ханю начать.
— Я считаю, что Шу Юйсю действительно убил свою жену, — начал тот и подробно изложил свою версию.
Сяо Хэ слушал, временами слегка кивая.
В конце Шу Хань подытожил:
— Поэтому сейчас он, скорее всего, пытается очистить своё имя, чтобы избежать наказания.
Нин Цзяци кивнул и посмотрел на Сяо Хэ:
— А ты?
— Я думаю, Шу Юйсю всё время лжёт. И при этом полностью уверен в себе.
Сяо Хэ немного помолчал и продолжил:
— Хотя по версии сценария допрос происходит ближе к финалу, у меня ощущение, что это — начало истории.
Все на мгновение замерли.
Даже Нин Цзяци не ожидал такого — его улыбка стала шире.
— В версии для прослушивания нарушена логика времени. Шу Юйсю кажется гением, который всё схватывает на лету, но на деле это просто монтаж: события разных периодов склеены в одну линию, создавая иллюзию. Поэтому он выглядит идеальным — талантливым, харизматичным, всеми любимым. Потому что это его собственная версия событий, где он, разумеется, лучший и невиновный. Я думаю, настоящая структура сюжета обратная: сначала приходит следственная группа и подозревает Шу Юйсю в серии убийств. А уже потом, чтобы избежать наказания, он придумывает эту историю — приукрашивает прошлое, сбивает следствие и даже пытается вызвать у них сочувствие.
Без наживки? Крючок без наживки — клюёт тот, кто сам этого хочет.
Шу Юйсю — лжец до мозга костей. Всё «прекрасное» в его рассказе — иллюзия. Вопрос только в том, поверишь ли ты. А когда клюнёшь — поймёшь, что за этим скрывается смертельная ловушка.
Выслушав этот разбор, помощник режиссёра энергично закивал, Чжуан Хунъи выглядел явно довольным, а Шу Хань не удержался и показал Сяо Хэ большой палец.
Нин Цзяци тоже кивнул, но продолжил:
— Тогда почему в сцене ты выбрал совсем другую манеру игры, чем Шу Хань?
— Из-за структуры сюжета.
Сяо Хэ усмехнулся:
— Если это начало фильма, значит, нужно создать интригу. Нельзя явно показать, что с героем что-то не так, но и уводить зрителя в сторону тоже нельзя. Поэтому я выбрал более нейтральную и сдержанную подачу.
Проще говоря — закинуть крючок, чтобы зритель захотел смотреть дальше.
— И ещё один момент. Если Шу Юйсю способен прямо во время допроса выстроить настолько цельную ложь, значит, у него очень сильная психика. Его настоящая натура — холодная, почти бесчувственная.
В своей «версии» он мягкий, верный, добрый.
Но в реальности — наоборот.
Его спокойствие — не маска, а его суть. Именно поэтому он может так уверенно лгать даже перед следствием.
То есть уже в самой первой сцене заложен намёк на его истинный характер — просто зритель, скорее всего, этого не замечает.
Сяо Хэ рассуждал с точки зрения режиссёра — и уже одно это выводило его на другой уровень по сравнению с Шу Ханем.
А ещё — он быстро соображал, умел моментально выстраивать логические цепочки. Таких в индустрии было немного.
Нин Цзяци внешне оставался спокойным, но внутри уже полностью утвердился в выборе.
И финальный результат был очевиден.
Он посмотрел на Шу Ханя, и в голосе прозвучала лёгкая досада:
— Похоже, сыграть Шу Юйсю тебе всё-таки не судьба.
Эти слова означали победу Сяо Хэ — и вторую упущенную возможность для Шу Ханя.
В этом даже чувствовалась какая-то странная предопределённость.
Возможно, с точки зрения «судьбы» им просто не по пути.
Шу Хань моргнул, скрывая разочарование, затем вздохнул и, не слишком удивлённый результатом, широко улыбнулся:
— Да уж. Против такого разбора мне нечего возразить.
Он хлопнул Сяо Хэ по плечу:
— Работай как следует. Если сыграешь плохо — я ещё приду за этой ролью.
Сяо Хэ только сейчас до конца осознал, что произошло. Удивление накрыло его с головой, но он серьёзно кивнул:
— Я постараюсь!

Комментарии

Загрузка...