Цинь Цзяньго отвез Ван Шоуин обратно в уличком.
Вернувшись на сталелитейный завод и поужинав, он, по заведенному порядку, отправился посидеть в бане при заводской гостинице.
Выпив эликсир божественного сознания, он, впрочем, и не сомневался в результате.
Радиус его восприятия достиг восьми метров!
Тьфу-тьфу-тьфу, ну и срам же творится внизу на первом этаже!
Этот мужик до чего же бесстыден, разгуливает по комнате голышом, чего он добивается… ─ Впрочем, ладно, это же чужая комната.
Заверну за угол, взгляну на соседнюю.
Тьфу ты, опять мужчина, этот-то хоть лежит себе смирно на кровати, читает книгу…
А… ─ сообразил он. ─ Оказывается, старый дед.
Загляну-ка в еще одну комнату…
Мужчина…
Снова мужчина…
Жен…
Черт, чутья уже не хватает!
Восемь метров – тоже неплохо, зона безопасности стала чуть шире.
Проверка слуха показала, что радиус остался прежним; судя по всему, слух и зрение обостряет только эликсир очищения тела.
У Цинь Цзяньго, лишенного привычки к ночной жизни, выдался на редкость скучный вечер.
Скучный до такой степени, что оставалось только лечь спать.
Кто рано ложится и рано встает, здоровье и силы бережет. Стоило заре забрезжить, как Цинь Цзяньго уже проснулся. Дежурная на первом этаже оказалась незнакомой – не сестра Сун, но он всё же вежливо поздоровался и направился в столовую.
Хотя на завтрак давали лишь пшенную кашу, пшеничные пампушки да редиску со специями, стряпня повара утренней смены пришлась весьма кстати.
Цинь Цзяньго в мгновение ока умял всё за обе щеки, шумно прихлебывая.
─ Закупщик Цинь, доброе утро!
─ Ты кто такой? Что-то я тебя не припомню.
─ Меня зовут Нань И, я недавно перевелся на сталелитейный завод.
Разве Нань И сейчас не должен трудиться на ремонтно-механическом заводе? Какими судьбами его занесло в столовую сталелитейного завода?
─ Ты только пришел, а уже меня знаешь?
─ Вчера, когда вы пришли ужинать в столовую, все только и говорили, что про дикого кабана да про волка – ну и мастерство же у вас!
─ Обычная работа, не стоит упоминания.
─ Если подумать, я ведь должен быть вам благодарен. Если бы вы вовремя не предупредили начальницу Ван, то из-за одного зарвавшегося шеф-повара у нее рано или поздно начались бы серьезные проблемы, и меня бы тогда не перевели с ремонтно-механического.
─ Благодарности ни к чему, лучше приготовь мне парочку блюд.
Э-э… ─ растерялся тот. ─ Заказывать особые блюда с самого утра?
─ У меня дома сегодня начинают ремонт, хочу порадовать мастеров вкусной едой, чтобы у них работа спорилась.
─ Будь сделано! Только не обессудь, если выйдет невкусно.
Поскольку Нань И впервые предстояло стряпать по спецзаказу в столовой сталелитейного завода, он слегка нервничал.
Место-то было вотчиной Ша Чжу, а он здесь человек новый, еще не освоился.
─ Старайся изо всех сил, а к концу года сдавай экзамен на повышение квалификации до главного повара.
Заговорив о Нань И, Цинь Цзяньго вспомнил: предки того были императорскими поварами, готовили для всей августейшей семьи. Только вот в нынешние времена происхождение это было чертовски опасным.
Когда начнется буря, неизвестно еще, в какой темный угол его забросит.
Нужно будет при случае подсказать ему: лишь прочно удержав в своих руках этот пищеблок, можно уменьшить шансы угодить под жернова репрессий – хотя, конечно, проработок на собраниях всё равно не избежать.
А уж после критики и самокритики можно будет снова преспокойно вернуться к стряпне.
Сдав талоны, Цинь Цзяньго забрал приготовленную мастером Нанем еду, сел в большой джип и покатил в переулок Маоэр. Мастер Чэнь с бригадой из семи-восьми человек как раз разбирал стену двора. Вокруг толпились зеваки из переулка – людям, судя по всему, абсолютно нечем было заняться.
─ Старик Чэнь, а работа-то спорится! Вот, наш заводской шеф-повар приготовил тут для вас пару блюд.
Цинь Цзяньго протянул сверток с едой мастеру Чэню.
─ Большое спасибо, хозяин! Как раз в обед зароем потроха в кукурузные лепешки, не придется в столовую бегать.
─ Тьфу ты, а хозяйка что же, не пришла?
─ И не спрашивай! Вчера неудачно оступилась, подвернула ногу, теперь передвигается исключительно прыжками.
Хе-хе, превратилась из злой тигрицы в послушного кролика.
─ Будешь каждый день приносить продукты, а я попрошу свою тетку приходить сюда воду носить да стряпать – она как раз живет в этом же большом дворе. Без воды на тяжелой работе никак нельзя.
Старшие сестры прийти не смогут, так что придется задействовать Цинь Хуайжу.
─ Вчера у вас во дворе было шумно. Эта свекровь Цинь Хуайжу – баба та еще, палец в рот не клади.
─ Хм, пусть приходит только моя тетка. Если заявится кто-то посторонний – гоните в три шеи, а полезут напролом – заявляйте в милицию. Я ее пожалел лишь потому, что ей в жизни досталось и нормальной еды она толком не видела.
─ Главное, чтобы готовила как надо да воду исправно носила.
─ Ладно, пойду потолкую с ней. С сегодняшнего дня и до самого окончания работ – полный рабочий день, в обед едите то же самое, что и остальные.
Цинь Цзяньго повернулся и вошел в четырехскатный двор под номером девяносто пять.
[Система: Автоматическая регистрация прошла успешно. Награда: эликсир божественного сознания (улучшенная версия) – 1 флакон, сигареты «Чжунхуа» – 50 блоков].
На этот раз всего две награды, и больше ничего?
Пространство расширяется, а награды усыхают…
Ладно, со старшим братом-системой тягаться себе дороже.
Что дают – то и беру, а нет – так и спросить не с кого.
─ Тетка Хуайжу дома? – подойдя к среднему двору, Цинь Цзяньго постучал в дверь семьи Цзя.
─ Это ты… ты… чего тебе надо? Мы же вчера больше не скандалили, – испуганно пролепетала Цзя Чжанши, приоткрыв створку.
─ Отодвинься, я к тетке пришел.
─ Ой-ой… верно-верно, Цинь Хуайжу мне вчера всё объяснила, мы ведь, оказывается, родня. Только у нас в доме и так тесно, ты не мог бы… – заискивающе затянула старуха.
─ Пошла вон! Зариться на мое жилье вздумала? Живо отправлю на перевоспитание!
Цинь Цзяньго занес руку, намереваясь съездить ей по физиономии, но Цинь Хуайжу вовремя перехватила его за рукав.
─ Цзяньго, моя свекровь вовсе не со зла.
─ Ах ты шелудивая шавка, лапают друг друга средь бела дня и ни капли стыда! – взвизгнула Цзя Чжанши.
Сообразив, что Цинь Цзяньго всерьез настроен распустить руки, она с проворством одоспешной крысы юркнула обратно в комнату, продолжая изрыгать грязную ругань.
─ Старая карга, вылезай! – взъярился Цинь Цзяньго и саданул ногой по двери так, что та заходила ходуном.
Из сеней с диким воплем вылетел Цзя Дунсюй…
И тут же с визгом умчался обратно.
─ Цзяньго, ну прекрати, мы же вчера вроде всё уладили, – отчаянно цепляясь за его руку, уговаривала Цинь Хуайжу.
─ Тетка, из-за вчерашнего я изначально и не собирался ее бить. Но эта старая карга обзывает нас лапающими друг друга – это же пятно на репутации! К тому же она обозвала тебя шавкой, а ты и стерпела, почему ей язык не вырвешь? – повысив голос, во весь опор закричал Цинь Цзяньго, чтобы все зеваки во дворе слышали и понимали суть дела.
─ Я… как я могу бить свекровь…
─ Какая к черту свекровь? Если она еще раз посмеет тебя оскорбить, бей наотмашь, до полусмерти, а если что случится – беги ко мне!
─ Цзяньго, всё хорошо, правда.
─ Цзя Дунсюй, а ну вылезай! Не выйдешь добровольно – сам зайду и прибью!
─ Ты…
─ Цинь Цзяньго, ты чего удумал, опять распускаешь руки? – на свою беду, во дворе появился И Чжунхай. Только что пообедав и собираясь на смену, он услышал шум, а заметив вчерашнего наглецa, вмиг побагровел от гнева.
Ишь ты, вошло у него в привычку – чуть что, сразу драться.
Хотя… главная беда в том, что он до конца так и не уяснил, чьих же кровей этот самый Цзя Дунсюй.
─ Пошел вон, иди пиши свое заявление с повинной! Сегодня дело семейное, я выступаю здесь как представитель родни со стороны жены и пришел отстоять честь моей тетки. А ты в этом доме кто такой? – ткнув пальцем прямо в нос И Чжунхаю, рявкнул Цинь Цзяньго.
─ Я… я…
И Чжунхай позеленел от злости, но вымолвить не смог ни слова. Не заявлять же во всеуслышание: «Я отец Цзя Дунсюя, имею право вмешиваться!»
─ Никто ты здесь! Проваливай!
Цинь Цзяньго и не думал с ним церемониться, а тем более обсуждать происхождение Цзя Дунсюя.
─ Цзя Дунсюй, ты же всё слышал! Твоя мать позорит твою собственную жену.
─ Моя мама… она уже в возрасте, язык без костей…
Испуганно покосившись на Цинь Цзяньго, Цзя Дунсюй жалко залепетал оправдания. Он смертельно боялся, что тот снова пустит в ход кулаки, а поскольку перед ним стоял родич Цинь Хуайжу, заступаться за него никто бы не стал.
─ Язык без костей, говоришь? Да у тебя у самого вид такой жалкий, что у меня руки опускаются тебя бить.
Цинь Цзяньго даже усмехнулся от такой картины.
─ Раньше мне было плевать, как вы обращаетесь с моей теткой. Но если я еще хоть раз услышу, как эта старая карга ее оскорбляет, я, может, саму ее и не трону, но вас обоих в лепешку расшибу!
─ Ни за что, ни за что! Я очень люблю вашу тетку!
После таких слов по двору прокатился глухой ропот.
─ Пфф!
─ Ха-ха-ха, помереть со смеху…
─ Цзя Дунсюй и вдруг – «люблю»!
─…
─ Старая карга, приглядывай за Баннгэном, пусть в обед готовит сам, а я велю тетке носить воду на ту сторону и там же обедать.
─ Родня же, грех не помочь, – поспешно закивал Цзя Дунсюй.
─ Это не на день или два, и я не собираюсь заставлять тетку пахать за так: буду платить ей тридцать юаней в месяц.
─ Цзяньго, да ради Бога, какая плата, мне и еды хватит!
Цинь Хуайжу испуганно ухватила племянника за рукав: как можно брать деньги с племянника, который затеял ремонт и пришел помочь?
─ Что, тетка, жалованье показалось маленьким?
─ Согласны мы, согласны! Братец нашего Баннгэна, раз Цинь Хуайжу не против, мы берем, прямо сейчас идет!
Услышав про тридцать юаней – сумму, превышавшую заработок самого Цзя Дунсюя, – Цзя Чжанши молнией вылетела к порогу, закивала головой, а лицо ее расплылось в угодливой улыбке.
─ Чуть позже сама подойдешь, а мне пора, дела не ждут.
Цинь Цзяньго вытащил три новеньких «больших черных десятки» и силой вложил их в руку Цинь Хуайжу, после чего решительно зашагал к выходу из двора.
─ Ох… тридцать юаней!
─ За то, чтобы воду потаскать да поесть сготовить – и тридцать юаней!
─ Тьфу ты черт, у меня зарплата меньше!
─ Ну и фартовый же этот Цзя…
─…
─ Матушка, я…
─ А ну отдай сюда! Таскать при себе такие деньжищи – а вдруг потеряешь по дороге?
─ Мам…
Не выдержав, взмолился Цзя Дунсюй.
─ Ладно-ладно, держи десятку.
─ Да не мне! Ты отняла деньги у Хуайжу, а если ее племянник снова заявится и устроит взбучку – что тогда делать?
Цзя Дунсюй сжимал в руках злосчастную банкноту на грани слез.
─ Сам же пацан сказал: бить будет вас, мужиков, мне-то какое дело? К тому же вы родня, неужто он вас до смерти заколдот? – сунув деньги за пазуху, самодовольно бросила Цзя Чжанши.
─ Ладно, я на смену, а ты, Хуайжу, давай поторопись, – со вздохом бросил Цзя Дунсюй на мать и поплелся искать товарищей по заводу.
─ Угу, сейчас Баннгэна одену и приду.
В толпе зеваков ошивался и Янь Бугуй. Изначально он пришел посмотреть на скандал, но увидев, как Цинь Цзяньго отсчитывает тридцать юаней за простую стряпню да носку воды с прибавкой в виде бесплатного обеда, почувствовал острую, жгучую боль где-то в районе солнечного сплетения.
─ Мать Цзечэна, а тебя-то что угораздило прозевать?
─ Ох, старик, я просто опоздала…
─ В другой раз суетись пошустрее! Тридцать юаней на дороге не валяются!
─ Хватит тебе, старый, не сыпь соль на рану, и так сердце кровью обливается.
Цинь Цзяньго было абсолютно плевать на чью-то сердечную боль. На сегодня у него в планах значилось тюнинговать свой большой джип, а поскольку мотаться туда-сюда не хотелось, он просто решил прокатиться по Сицзючэну.
Прогулка по магазинам – дело затратное.
Причем тратить мало – нужны еще и талоны.
Цинь Цзяньго заглянул в карманы своего пространственного хранилища.
Продуктовые, зерновые, масляные, мануфактурные, банные, табачные, мясные, спичечные, сахарные, яичные… чего тут только не было, настоящий пестрый базар.
Глядя на корешки с истекшим сроком годности, Цинь Цзяньго только вздыхал: и без того нормы выдачи скудные, да еще и талоны пропадают зря – сердце бы кровью облилось от такой досады.
Хотя сам он ничуть не переживал, скорее наоборот: некоторыми талонами пользоваться и вовсе не хотелось. Взять хотя бы те, на которых значилось: «августовский соевый соус», «августовский тофу» или «августовская вермишель» – лимиты смехотворные, а в очередях стоять надо. У него на это времени нет, подрастут сестренки, приедут в город – вот им и спихнет эту повинность.
Вскоре машина Цинь Цзяньго припарковалась у универмага Сидань.
Целью его визита была одежда для девушек: цветастые ватники, белые рубашки, платья фасона «булацзи», белые парусиновые кеды. Разумеется, прикупил он обновок и для себя – добротный рабочий костюм.
Вот только в кассе его ждал сюрприз…
─ На один костюм уходит семнадцать футов мануфактурных талонов, да еще три дюйма доплатить придется; на каждые трусы – два фута. Тьфу ты, на весь этот гардероб требуется двести пятьдесят девять футов!
Вы что тут, талоны грабите?
Мало того что требуют горы бумаги, так еще и смотрят с подозрением…
Видя, что продавщица уже собирается звать дежурного милиционера, Цинь Цзяньго молча предъявил удостоверение закупщика, и это мгновенно развеяло их бдительность.
Талоны – всего лишь бумага, кончатся – сходим на толкучку!
Хе-хе…
Цинь Цзяньго выгреб всё: и то, что почти просрочено, и талоны с полугодовым запасом годности, но даже этого не хватило, так что часть обновок пришлось отложить.
А ведь спасибо тому черному рынку, который он на днях подчистую вычистил.
В пятьдесят седьмом году каждому выдавали лишь по семнадцать футов мануфактуры на год, а в некоторых провинциях и того меньше. Ткань берегли пуще глаза, и одеться по сезону – не говоря уже о ватных одеяльцах, куртках или постельном белье – было настоящей головной болью.
Не спереть ли пару комплектов прямо из универмага?
Цинь Цзяньго на миг задумался.
С другой стороны, если кладовщику или продавцам влепят взыскание за недостачу, ему было бы по-человечески их жаль.
Ладно, пожалуй, лучше продолжу грабить спекулянтов.
Мысль окончательно прояснилась: буду грабить богатых и помогать бедным!

Комментарии

Загрузка...