В голове мутилось, мысли разбегались, а тело будто растеклось и налилось тяжестью.
В такой вялости мало приятного.
Не хочется знать, что творится вокруг. Просто лежишь, не в силах пошевелиться.
Словно попал в болото. С виду уютно, но на самом деле погружаешься в вязкую трясину и тихо умираешь, уже не способный барахтаться.
Иногда вдруг страшно: а если уже так глубоко увяз, что сам не выкарабкаешься?
[Счастье]
[Уют]
[?]
— Чмок-чмок…
Но сейчас в этом всё же было что-то приятное. Я знал, что теперь смогу собраться и выбраться.
Будь я один, я бы сдался и позволил себе умереть. А сейчас умирать совсем не хотелось.
Я только проснулся, но неприятного привкуса во рту не было.
Я шевельнул губами и потёрся щекой о руку, на которой лежал.
Это была тёплая рука Ёнхвы.
— Соп…
Ёнхва ещё спала. С каждым её тихим вдохом грудь прижималась к моему носу.
На её коже остались и другие следы вчерашнего: красные пятна и небольшие отпечатки зубов.
[Виноват]
[Неловко]
…
[Удовлетворение]
… Если подумать, на мне тоже кое-где остались следы. Значит, мы квиты? Хотя я-то оставил гораздо больше… Ну и пусть.
Жаль только, что она закрыла глаза. Они у неё красивые, я люблю на них смотреть.
Но будить её из-за этого глупо. Я снова закрыл глаза и устроился на её руке.
В груди было тепло и чуть тяжело. Наверное, от сонной вялости и уюта.
— Чирик-чирик!
— Чмок-чмок?
Тут до меня донеслось птичье щебетание. Обычно птицы так чирикают с утра. Правда, сейчас уже скорее обед.
«Зачем они забрались так высоко?»
Я моргнул. Мы всё ещё в пентхаусе Ёнхвы, на последнем этаже её прежнего общежития.
И как только эти круглые, точно рисовые шарики, воробьи добрались сюда?
— Шурх.
— … С самого утра к груди прилип? А… нет? Ты вообще от неё не отрывался?
Ёнхва шевельнула рукой, на которой лежала моя голова, и крепко прижала меня к себе. Я улыбнулся и устроился поудобнее.
— Ёнхва, вы проснулись?
— Угу. Хорошо поспала… Хе-хе-хе.
Она тоже засмеялась и обняла меня крепче.
Она ещё толком не проснулась, но по смеху я понял, что всё хорошо. И всё же на всякий случай погладил её по спине.
— У вас нигде не болит?
До вчерашнего дня своего опыта у меня не было. Только иногда натыкался в интернете на чужие рассказы.
Ну… Пишут, что бывает больно и сразу, и на следующее утро.
— Нет, всё отлично.
К счастью, у Ёнхва всё в порядке. Я моргнул, чувствуя, как она постукивает пальцами по моей пояснице.
Я всё-таки проверил: вдруг она просто хочет меня успокоить? Но с ней и правда всё было хорошо.
Нет, даже лучше, чем вчера.
— Уф… Как сказать… Немного не так, как рассказывали. Не больно, только приятно…
Похоже, она тоже об этом думала и сама удивлялась. Ёнхва чуть покраснела и улыбнулась.
— … Кхм.
Потом её голос вдруг стих, а щёки запылали. Я увидел, как изменилось её лицо, и ухмыльнулся.
— Хи.
— Чего смеёшься?
— Хи-хи-хи.
Я догадывался, что она вспомнила.
Не ожидал таких звуков от Ёнхвы, обычно такой красивой и уверенной. Меня даже тогда передёрнуло, хотя соображал я с трудом.
Из вежливости стоило бы сделать вид, что я тоже ничего не помню. Но я прекрасно помнил, как она вчера трогала и дразнила меня.
Я хихикал, не скрывая ухмылки.
— Слабачка.
— …
— Тр-р-реск!
От моей насмешки её лицо словно пошло трещинами. Чего только не было в её взгляде.
.
.
.
— Давно я здесь не была. Хорошо, что вроде ничего не изменилось.
Мы вышли из общежития и нашли ближайший ресторан. Я сидел напротив Ёнхва, спокойно осматривавшей заведение, и тоже кивнул.
Мы и правда давно сюда не заглядывали. А вспомнить было что.
[Столик номер 12, заказ готов]
[Два комплексных обеда с жареной свининой]
На стол поставили несколько тарелок. Самыми аппетитными были ярко-красная жареная свинина и острый суп с мягким тофу.
— Тогда я так вкусно поела… Ха Юль, помнишь?
— Да. Как такое забыть?
Мы пришли сюда с Ёнхва вскоре после начала первого семестра.
Она улыбнулась, будто вспомнила тот день, а я неловко кивнул.
Наш первый обед вдвоём я вспоминал с теплом. А вот мне самому в ту пору было совсем не весело.
Я и сам понимал, что тогда мог сорваться в любой момент.
И сейчас я не считаю себя вполне здоровым. Но теперь у меня есть ради чего жить.
Тогда ничего такого не было. Разве что упрямое желание не сдаваться из-за умерших родителей?
С таким настроем неудивительно, что владыки башен обращались со мной как с рыбкой, которая вот-вот помрёт, и придумывали для меня особые условия и правила.
— Фу… фу…
Ёнхва зачерпнула полную ложку красного бульона и подула.
— Ну, а-а…
— …
Она поднесла тёплую ложку к моим губам. Я так и не открыл рот, и Ёнхва удивлённо наклонила голову.
— Что такое? Вдруг где-то заболело?
— Нет. Просто задумался.
— Правда? Не обманываешь?
— Правда…
Я перестал хмуриться и открыл рот. Бульон оказался тёплым.
… И только. Выглядит аппетитно, а вкуса нет. С тем же успехом я мог бы любоваться нарисованным рисовым пирожком.
Я взял кусочек свинины и разжевал плотное мясо. Вкуса опять не было. А ведь я уже почти к этому привык.
Но теперь всё было иначе.
Помешивая суп ложкой, я украдкой перевёл взгляд.
Ёнхва успела скормить мне несколько ложек и, видимо, сама проголодалась. Теперь она с аппетитом ела свинину и суп…
«… Почему она так аппетитно ест? Неужели настолько вкусно? Лучше, чем свинина, которую я обычно ей готовлю… Нет, не об этом».
Я проглотил колкость и посмотрел на Ёнхва.
Точнее, на её грудь, чьи очертания заметны даже сквозь одежду.
[…]
Я отвёл взгляд и правой рукой погладил живот. Может, потому что пил всю ночь, но в нём словно ещё осталось тепло.
Да и на языке до сих пор остался вчерашний сладкий вкус.
… После почти целого года без вкуса мне попалось самое вкусное на свете.
И теперь я должен грызть пирожок, который только с виду похож на настоящий?
Говорят, человеческой жадности нет конца?
Стоишь — хочется сесть. Сидишь — хочется лечь. Кровать лучше пола, а тёплое одеяло приятнее холода.
Со мной так же. Когда не было никакого выхода, я смирился и ел. Теперь уже не могу спокойно это проглотить…
— Ой? Вы ведь курсанты?
Я как раз сердито кромсал ни в чём не повинную свинину.
Хозяйка заведения вышла из кухни с тряпкой в руке и округлила глаза при виде нас.
— Вас обоих здесь все знают! Что вы тут делаете в такое время?
— Что? О чём вы?
Ёнхва прожевала и наклонила голову. Хозяйка смотрела на нас во все глаза и явно начинала волноваться.
— Сейчас ведь церемония закрытия начнётся! Разве все курсанты не должны присутствовать?
— А?
[?]
Мы оба замерли с палочками в руках и растерянно переглянулись.
Ёнхва поспешно ткнула в экран часов. Замочек исчез, и посыпались уведомления.
… Я тоже снова включил Наблюдение. До этого оставил только предупреждения об угрозах, чтобы ничто нас не отвлекало.
В голову разом хлынуло всё, что происходило вокруг.
Большой зал, в котором проходит церемония закрытия.
Я увидел, как проректор недовольно разглядывает пустые места.
И другие лица — надутые, невозмутимые, растерянные.
[А]
.
.
.
К счастью, мы с Ёнхвой заняли свои места прямо перед началом.
Ещё чуть-чуть, и церемонию пропустили бы и курсант, принятый в особом порядке, и вторая по успеваемости первокурсница.
Нужно будет потом зайти и поблагодарить хозяйку ресторана.
— Ого-о! Кожа-то как сияет, госпожа? А?
— И здесь такая нежная… Нет, я не шучу, правда такая светлая!
Мы переместились Пространственным прыжком прямо ко входу и бросились внутрь. На нас смотрели все кому не лень.
Когда сели, окружающие принялись таращиться на нас ещё откровеннее.
— Эй, чем вы весь день занимались? Даже на сообщения не отвечали! Я одна вам штук сорок отправила.
[Молчание]
— И правда забыли, раз так опоздали? Значит, даже закрытие чуть не прогуляли. Вот же недисциплинированный курсант.
Мне не показалось: кто-то и правда тыкал мне пальцем в щёку. Рядом ухмылялась Пэк Арин. И почему за этой улыбкой я так явственно чувствовал холод?
— Ёнхва, дала пососать?
— А… а… что? Что дала?
— Да ладно, между нами не надо притворяться. Ну, вон то…
— А-а!..
Досталось и Ёнхве. Она тихонько взвизгнула и зажала Элии рот ладонью, пока их никто не услышал.
Я тихо хныкал, пока Пэк Арин надо мной издевалась, и украдкой оглядел зал.
Чуть поодаль из-за густого тумана на нас смотрели двое взрослых. От их взглядов тоже было не по себе.
Ли Джиён я глазами не видел, но её недовольный взгляд чувствовал.
Я крепко сжал губы и заставил себя выглядеть спокойно.
— Объявляю Фестиваль рождения закрытым. Сегодня вечером ещё будет фейерверк, а на этом официальная программа заканчивается.
Церемония закрытия вышла короче и скромнее открытия. В зале было спокойно, но праздник ещё чувствовался.
«Теперь нужно закончить подготовку».
Я следил за тем, как проректор вела церемонию.
И думал о своём, пока Пэк Арин щекотала меня в бок так, чтобы с камер ничего не было видно.
Фестиваль завершился. На следующей неделе будет церемония перед каникулами, а с ней закончится и второй семестр.
На каникулах дел будет по горло.
Изнанка.
Придётся объехать огромную территорию в поисках входа.
Не найду — потеряю немного времени. А если найду…
И если Изнанка уже будет на грани прорыва…
Возможно, придётся лезть туда с риском для жизни.
Теперь я увереннее в своих силах и с обычными неприятностями справлюсь. Но Изнанка — дело совсем другого порядка.
Нужно подготовиться основательно.
«А сначала надо навестить единорогов».
Единороги… Точнее, мне кое-что нужно от их рогов.
… До сих пор стыдно вспоминать, что тогда случилось. Но ради дела придётся сходить.
.
.
.
[Что вы сказали?]
На мой вопрос сотрудник поправил очки и неловко улыбнулся.
— Единороги в последнее время нервничают. Во избежание несчастных случаев мы пока никого к ним не пускаем.
И именно сейчас?

Комментарии

Загрузка...