Три дня спустя.
Все полные и заместители министров, высшие военные чины и даже начальники полиции, печати и путей сообщения заполнили большой конференц-зал Версаля. Люди сидели даже вдоль стен.
Чиновники такого ранга уже так или иначе улавливали дуновения тревоги. Зал был объят мрачной тишиной, и все понимали: расширенное заседание кабинета, по всей видимости, созвано для предвоенной мобилизации.
Вскоре наследный принц вместе с королём и королевой вошли в зал; присутствующие немедленно встали и прижали руки к сердцу в поклоне.
Едва ли кто-нибудь мог припомнить, когда его величество в последний раз присутствовал на заседании кабинета, и это яснее ясного говорило о значении нынешнего собрания.
Дав родителям занять места во главе стола, Жозеф поклонился им, а затем обернулся к собравшимся и без обиняков приступил к делу:
— Полагаю, все уже слышали: войска Англии, Пруссии и Австрии начали сосредоточение. Общая их численность может превысить шестьсот тысяч человек.
Почти в каждом взгляде мелькнула мрачная тень — такой масштаб войны был прежде невидан.
Жозеф повернулся к Бертье:
— По оценке Генерального штаба, война разразится через четыре-шесть месяцев. Это будет сражение, которое решит судьбу Франции.
— Мне нет нужды тратить лишние слова, ибо все и без того знают: у нас есть лишь один выбор — победить.
— А теперь перейдём к планированию военного времени. Барон де Бретей.
Министр юстиции тотчас поднялся, поклонился королю и громко начал зачитывать:
— Его величество король соизволил подписать указ. С сего дня вступает в силу «Чрезвычайный закон военного времени».
— Основные положения: нормы контроля и реквизиции зерна, лошадей, повозок и судов внутри страны;
— Постановка на учёт всех лиц врачебных и инженерно-технических специальностей;
— Привлечение всего населения, согласно мобилизационным потребностям, к ликвидации последствий, перевозкам, противодействию неприятельским лазутчикам и тому подобному;
— Правила военного времени для печати и книгоиздания;
— Временные полномочия местных властей...
Сановники, наполнявшие зал, вдумчиво кивали: сколь ни крайними выглядели эти меры, они позволяли в кратчайший срок собрать в кулак все средства и силы страны, бросить их на поле боя, а заодно успешнее противостоять попыткам неприятеля сеять внутри Франции смуту и разруху.
Так и было: первые в истории законы о военной мобилизации издал Наполеон в начале девятнадцатого века, и они сразу явили чудовищную действенность.
Надобно заметить, что сейчас ни одно европейское государство ещё не имело понятия о военном чрезвычайном положении. На фронте солдаты проливали кровь, а в тылу алчные торгаши наживались на военных припасах, а то и тайно сносились с неприятелем — подобное происходило то и дело.
«Закон военного времени» как раз и был нацелен пресечь это. Кроме того, перевод всей страны на чрезвычайное положение давал и мирному населению прочувствовать дыхание войны, облегчая приспособление к неизбежным общественным потрясениям.
Жозеф ещё после прошлой победы над антифранцузской коалицией велел министру юстиции приступить к составлению этого закона, так что теперь его можно было ввести в ход без промедления.
Барон де Бретей вкратце пояснил статьи и опустился обратно в кресло.
Тогда Жозеф перевёл взгляд на Мирабо:
— У Министерства промышленности на этот период две наиглавнейшие задачи.
— Первая: заменить все деревянные рельсовые пути от Парижа до Вердена на железные. Строить по высшему разряду. И одновременно в кратчайшие сроки спланировать железную колею от Вердена на Лотарингию и далее до Страсбурга.
Франция к тому времени накопила без малого десять лет опыта в постройке рельсовых дорог. Она располагала и множеством строительных артелей, и давно утверждёнными инженерными нормами; мало того, в Люксембурге уже было проложено без малого сто километров железного пути.
Словом, дело было привычное.
Мирабо, однако, с сомнением заметил:
— Ваше высочество, стоит ли сейчас вкладывать столько средств в постройку железных рельсов...
Жозеф с улыбкой перебил его:
— Поверьте, вы скоро поймёте, для чего они служат. Прошу вас, исполните, как я сказал.
По расчётам Жозефа, Тревитику требовался примерно год, чтобы разработать опытный образец локомотива. В конце концов, он уже строил одну паровую телегу, и пусть та бегала из рук вон плохо, едва одолевая две сотни метров, шаг от ноля к единице всё же был сделан.
Улучшать готовое дело куда быстрее, чем изобретать всё заново.
Да и локомотиву не требовалось быть чудом совершенства: достаточно тащить с десяток вагонов с черепашьей скоростью в двадцать пять километров в час, чтобы стать для этой эпохи «смертоносным козырем».
Верден служил северными воротами Франции; Страсбург открывал путь на Баден, а оттуда — вперёд, на удобопроходимое Южногерманское плато.
А от Страсбурга на судах вверх по Рейну можно было меньше чем за день достичь швейцарской границы.
Иными словами, стоило связать железной дорогой линию Париж — Верден — Страсбург, и способность Франции перебрасывать войска и припасы возрастала в десятки раз!
Весь рейнский фронт становился, по сути, глубоким тылом.
А требовалось для этого всего-то три-четыре самых примитивных состава.
Жозеф продолжил:
— Вторая задача: в самый короткий срок примерно удвоить производительность оружейных заводов по всей стране. Кроме того, вам надлежит регулярно докладывать мне о ходе разработок у председателя Карно.
Прежде французская военная промышленность вполне покрывала армейские нужды, но теперь, когда технология чугунного пушечного литья утвердилась, предстояло во всех войсках заменить бронзовые орудия на железные.
При нынешних мощностях на это ушло бы не меньше десяти месяцев. Особенно остро вопрос стоял перед флотом: на одном корабле от семидесяти до восьмидесяти стволов, и без наращивания производства перевооружение грозило затянуться.
К тому же, когда завершится разработка казнозарядной пушки, расширенные заводы позволят армии в кратчайший срок принять на вооружение и это новейшее средство.
— Слушаюсь, ваше высочество, — кивнул Мирабо и тут же с некоторым затруднением добавил: — Однако расходы на оба эти дела, боюсь, потребуются ошеломляющие...
— Об этом не тревожьтесь.
Жозеф жестом велел ему садиться и обратился к министру земледелия:
— Господин Верньо, как обстоят дела с консервным заводом?
Тот поспешно встал:
— Ваше высочество, в прошлом месяце мы успешно провели пробную закладку в стеклянные банки. Девяносто семь процентов консервов сохраняются свежими более сорока дней — ибо больший срок пока просто не истёк.
— Сейчас мы способны наполнять и стерилизовать по тысяче двести банок в сутки. Я говорю о стеклянных банках.
— Что же до железных банок... мы пока умеем только паять оловом. Требуемую вами закаточную машину никому изготовить не под силу.
— Завод в Сен-Антуанском предместье собирается с послеследующего месяца выпускать по тысяче железных банок в сутки.
Жозеф и сам испытывал разочарование: закаточной машины он никогда в глаза не видел, и оставалось лишь ждать, пока кого-нибудь не осенит внезапная мысль.
Тем не менее он распорядился:
— Тогда пока что делайте упор на стеклянные банки. Доведите выпуск хотя бы до трёх тысяч в сутки.
— И удвойте премию за изобретение закаточной машины.
Стеклянные консервы, конечно, были жидким подспорьем, но всё лучше, чем ничего. К тому же на них работники могли набить руку: когда впоследствии технология закатки железных банок созреет, объём выпуска возрастёт мгновенно.
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...