Чуть поодаль от штаб-квартиры Французского резервного банка, перед кафе «Заоблачное», две женщины в грубых холщовых платьях, с встревоженными лицами и прижимая к груди узелки, торопливо бежали по улице.
Та, что была слева, подняла голову и увидела перед банком две извивающиеся, точно Сена, длиннющие очереди. Она тут же потянула за руку соседку и выдохнула:
— О, Дева Мария! Сколько же здесь народу... Я ещё неделю назад говорила Полю, что надо идти менять на золото, а он всё не слушал...
Женщина пониже ростом выглядела ещё более озабоченной:
— Нам надо поспешить, госпожа Корамо. Господин Дюфор сказал, что у банка осталось совсем мало золота...
— Мой дедушка часто рассказывал, какой ужас творился во время Миссисипского краха, а я ему не очень-то верила... А теперь, похоже, и нам грозит такая же беда!
— Я взяла еды и воды на три дня. Сколько бы ни пришлось ждать, я непременно обменяю эти бумажки...
Пробегая мимо кафе, они услышали, как кто-то внутри громко вещал:
— Франку конец! Ещё неделя — и этими бумажками можно будет только стены оклеивать, а наше правительство не может ничего поделать!
Госпожа Корамо повернула голову и увидела человека в чёрном сюртуке, в низко надвинутой шляпе, который стоял на столе и, размахивая тростью, держал речь.
— Франция ни с того ни с сего ввязалась в никчёмную войну с армиями Англии, Пруссии, Австрии, Голландии и ещё десятка стран! Чудовищные военные расходы сожрали все наши налоги! А король просто сбывает нам с рук эти грязные бумажки!
— Вот увидите, скоро на эти «фантики» вообще ничего нельзя будет купить. Тогда мы пойдём в Версальский дворец — выносить муку, чтобы хоть как-то набить животы...
Госпожа Корамо, завернув за угол, наконец увидела хвост очереди за золотом.
Она кинулась туда, решительно оттёрла плечом какого-то парня, тоже подбежавшего в этот миг, и заняла место.
Она глянула на бесконечную, уходящую за горизонт очередь и покачала головой, обращаясь к соседке, стоявшей позади:
— Госпожа Легей, тут, пожалуй, не меньше тысячи человек...
Та указала куда-то вбок:
— Видите палатки? Похоже, они стоят здесь уже не первый день.
— Господи, молю Тебя, позволь мне обменять хотя бы половину моих бумажек...
Стоявший перед ними господин средних лет обернулся и вздохнул:
— Я слышал, даже граф Прованский перевёл всё своё состояние в золото... Боюсь, дела совсем плохи.
Пока они переговаривались, несколько экипажей промчались мимо и остановились у бокового входа в банк.
Там был «особый вход для избранных», где обслуживались дела на сумму свыше пяти тысяч франков, так что очереди там не было.
Дверцы карет отворились, и оттуда вышли десятка полтора охранников с дубинами и оцепили экипажи.
Затем слуги принялись один за другим заносить в банк большие кожаные сундуки.
Господин средних лет, стоявший перед госпожой Корамо, с горечью проговорил:
— Проклятые богачи! Сколько же там купюр в этих сундуках? Наверное, не меньше нескольких сотен тысяч...
.....
В роскошном особняке напротив Французского резервного банка лорд Макговерн сквозь оконное стекло смотрел, как его люди вносят сундуки с деньгами в банк, и с наслаждением прихлёбывал из бокала вино.
— Десять миллионов франков, — он с силой сжал кулак, и лицо его расплылось в торжествующей улыбке. — Это будет мой последний удар по французишкам!
Ещё вчера Бруни доложил ему, что золотой запас Французского резервного банка не превышает восьмидесяти тысяч унций.
А значит, он вот-вот сможет насладиться великолепным зрелищем: чиновники ФРБ с помертвелыми лицами объявят о прекращении обмена банкнот на золото, а тысячная толпа снаружи впадёт в панику и хаос.
Почти сотня журналистов из десятка с лишним стран уже была наготове. Стоит только «пробить» ФРБ, как они немедленно кинутся брать интервью, а статьи о «крахе системы франка» были написаны ещё несколько дней назад.
Макговерн не сомневался: эта классическая финансовая операция станет предметом его гордости на всю оставшуюся жизнь.
А господин Уилберфорс, скорее всего, подыщет ему недурную должность в министерстве финансов.
Как раз в эту минуту ещё семь экипажей модели «Сапфир-V» остановились у «входа для избранных». Из первой кареты вышли двое богато одетых господ, и их встретил банковский распорядитель и провёл внутрь.
Макговерн приподнял бровь: он точно знал, что это не его люди.
Целых семь карет, набитых купюрами! Похоже, даже без его десяти миллионов ФРБ сегодня, скорее всего, не выдержал бы.
Когда он допивал второй бокал, толпа перед банком вдруг заволновалась и загудела.
Макговерн расхохотался.
Ну конечно — золотой запас ФРБ иссяк!
Но его тут же поразила странность: люди, стоявшие в очереди за золотом, не бросились с проклятиями штурмовать банк, а продолжали сохранять порядок.
— До чего же парижане любят дисциплину, — с ухмылкой пошутил он. — Пожалуй, надо бы подослать к ним людей, пусть скажут, что поблизости почти нет полиции.
В этот миг дверь с грохотом распахнулась.
Макговерн недовольно обернулся — и увидел своего французского «консультанта» Бруни, ворвавшегося в комнату.
— Я понимаю, что вы, возможно, взволнованы, но приличия надлежит соблюдать всегда...
— Беда! — грубо перебил его Бруни с побелевшим как полотно лицом. — Парма только что объявила, что покупает бумажные франки на двенадцать миллионов!
Он в несколько шагов очутился у окна и указал наружу, на те семь экипажей:
— Там дукаты! Полные сундуки золотых дукатов!
Макговерн на мгновение оцепенел, а затем резко оттолкнул французского консультанта и увидел вдалеке, как четверо дюжих молодцов с помощью толстого деревянного шеста втаскивают в банк небольшой, но явно непомерно тяжёлый ящик.
Судя по тому, с каким трудом они двигались, ящик был набит до отказа.
Золото! Только золото могло обладать такою плотностью...
— Проклятье! Эти пармские ублюдки спятили! — прошипел он и снова повернулся к Бруни. — Ничего, это всего лишь двенадцать миллионов.
— Немедленно свяжите меня с заимодавцами! Я могу заложить золото.
— Мне нужно достать ещё десять миллионов бумажками, чтобы свести на нет этот пармский ход! Быстрее!
На сей раз Бруни сработал на редкость расторопно. Едва перевалило за полдень, как два частных капитала встретились с людьми Макговерна и под девятнадцать процентов на пять месяцев ссудили ему требуемую сумму.
Разумеется, Макговерн и понятия не имел, что и прежний банкир Лемуан, и нынешние заимодавцы были подставлены ему французским правительством.
Наутро не успел Макговерн погрузить новые десять миллионов в кареты, как к «особому входу» ФРБ подкатила ещё одна вереница повозок.
Сердце лорда Макговерна безотчётно сжалось от дурного предчувствия.
А затем он увидел, как люди начали покидать две длинные очереди перед банком.
Бруни явился «как по расписанию», но на сей раз не стал с грохотом распахивать дверь, а лишь приоткрыл створку и тихо проскользнул внутрь. Голос его прозвучал глухо и хрипло:
— Милорд, вы, верно, уже видели эти повозки. Это генуэзцы. Они привезли сто пятьдесят пять тысяч геновино и хотят полностью обменять их на франки.
Геновино было официальной золотой монетой Генуи.
Сто пятьдесят пять тысяч геновино равнялись восемнадцати миллионам франков.
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...