От лица Кудзэ Рио (подруги Серины):
Серина перевязывала завязки своего фартука.
Она распустила только что сделанный узел, затянула его чуть туже, а затем даже проверила манжеты. Опуская разделочную доску на стол, я не смогла сдержать улыбки.
Мы уже пообедали, похвастались покупками перед Котохой, которая присоединилась к нам после полудня, и наконец-то собирались приступить к кулинарной практике. Миу и Котоха доставали посуду, а мы с Сериной стояли бок о бок у кухонного стола.
— Не нужно так волноваться. Никуда твой фартук не денется.
— Я-я понимаю, но... подумала, что будет неудобно, если он развяжется прямо в процессе.
Даже отвечая мне, Серина снова потянулась руками за спину. Когда наши взгляды встретились, она тут же отдернула руки и повернулась к холодильнику. Я рассмеялась над тем, как поспешно она распахнула дверцу, а она в ответ обернулась и слегка надула губки.
Сегодня мы учились готовить гамбургские стейки. Я слышала, что она уже тренировалась делать курицу терияки дома и даже давала попробовать Айбе-куну. Теперь ей хотелось освоить еще одно блюдо, поэтому мы выбрали то, чем можно будет порадовать всех в загородном доме, а в уменьшенном виде — положить с собой в бенто.
Пока Серина доставала фарш и яйца, я подготовила панировочные сухари и молоко. Стоило мне выставить на стол кетчуп и вустерский соус для подливки, как сбоку раздался неуверенный голос:
— Рио, а для соуса нужно смешать эти два? Надеюсь, у меня получится сделать такой вкус, какой понравится Наоки-куну...
— Ага. Смешиваем кетчуп с вустерским соусом и немного увариваем в сковороде, где жарились котлеты. Давай сначала возьмем вот такие пропорции и сами снимем пробу, прежде чем угощать Айбу-куна.
Серина по очереди взглянула на бутылочки, кивнула и придвинула к себе листок для записей, предварительно положив его чуть поодаль, чтобы не запачкать. Туда она аккуратно записала продиктованные мной пропорции.
Со стороны она выглядела невероятно мило.
С тех самых пор как утром мы попрощались с Айбой-куном, Серина то и дело затихала, уходя в свои мысли. Она откликалась, когда к ней обращались, но время от времени на ее губах сама собой появлялась улыбка, и тогда она отворачивалась, словно пытаясь ее спрятать. Видимо, радость от встречи с ним все еще не улеглась. Глядя на нее, я и сама невольно улыбалась.
Наверняка даже сейчас она представляла, как он пробует ее стряпню.
Ей хотелось научиться готовить ради любимого человека, да так, что она переживала о малейших оттенках вкуса. Еще совсем недавно я и представить не могла, что наступит день, когда Серина будет думать о ком-то с такой нежностью.
Закончив писать, Серина отложила ручку и снова повернулась ко мне, а я принялась нарезать лук. Солнечный свет, запутавшийся в ее волосах, внезапно напомнил мне о тех временах, когда мы еще не были так близки, как сейчас.
◇◇◇
В детстве я восхищалась своей старшей сестрой — учеба давалась ей удивительно легко.
Когда бы я ни принесла ей свои учебники, она всегда объясняла то, что мне было непонятно. А если мне удавалось самой решить задачку, с которой она мне помогала, сестра искренне радовалась за меня, и я тут же бежала показывать тетрадку маме.
В те годы я свято верила: если буду стараться, то непременно стану такой же, как сестра.
Готовить я тоже научилась, помогая маме. Когда у меня начало получаться самостоятельно делать любимые блюда, я стала с нетерпением ждать выходных, чтобы провести время у плиты. Если сестра просила добавки, я тут же начинала думать, чем бы порадовать ее в следующий раз. Я всегда оставляла порцию и для папы, который возвращался с работы поздно, и обожала наутро слышать от него, как все было вкусно.
Но когда я перешла в среднюю школу, даже долгие часы за учебниками перестали приносить те оценки, на которые я рассчитывала.
Я зубрила сложные темы и писала контрольные, но, когда показывала бланки с результатами маме, она первым делом указывала на ошибки, словно не замечая моих стараний. И даже когда она спрашивала, какую тему я не поняла, в глубине души мне хотелось, чтобы она сначала обратила внимание на то, с чем я справилась лучше, чем в прошлый раз, или похвалила за то, как допоздна я сидела над книгами.
— А ведь у твоей сестры в этом возрасте результаты были получше, правда?
Каждый раз, слыша эти слова, я проглатывала рвавшееся наружу "Я ведь тоже очень старалась".
Даже когда я расправлялась с домашним заданием пораньше, чтобы пойти погулять с друзьями, мама велела мне садиться за повторение пройденного материала. Время встречи неумолимо приближалось, а я открывала рабочую тетрадь и думала лишь об одном: сколько еще мне нужно сделать, чтобы мама наконец сказала, что этого достаточно?
Наверное, мама просто хотела, чтобы в будущем мне не пришлось тяжело. Сестра по первой же просьбе помогала мне с уроками, никогда не выказывая недовольства, а папа по вечерам всегда интересовался, как дела в школе.
Даже тогда я смутно понимала, что никто из них не желает мне зла. Но я никак не могла заставить себя сказать вслух, как сильно ненавижу, когда меня сравнивают с сестрой. И с каждым разом, когда мои невысказанные чувства оставались неуслышанными, мои ответы становились все короче.
Со временем я и вовсе перестала показывать им свои контрольные. Если в школе случалось что-то забавное, дома я молча проходила прямо в свою комнату, ни с кем не делясь впечатлениями. Ведь стоило мне самой завести разговор, как тема снова могла свернуть на учебу.
Мало-помалу даже то, чем мне когда-то так хотелось поделиться с родными, я начала держать при себе.
"Когда перейду в старшую школу, хочу получить хоть немного свободы".
Когда я сказала маме, что хочу покрасить волосы, она восприняла это в штыки. Заявила, что так я и учебу совсем заброшу.
"Но ведь речь всего лишь о моих волосах", — думала я тогда.
Я всегда исправно выполняла все, чего она от меня требовала. Мне хотелось самой принимать решения хотя бы в таких мелочах, как собственная прическа, поэтому в один из выходных я просто пошла в салон, так и не дождавшись ее разрешения.
Я выбрала яркий золотисто-каштановый оттенок, почти переходящий в блонд.
Впервые увидев результат в зеркале, я поразилась тому, насколько цвет оказался светлее, чем я ожидала. Но, приподняв прядь у лица и рассмотрев ее под разными углами, я подумала, что мне идет. Даже кивнув парикмахеру в ответ на вопрос, довольна ли я работой, я еще долго не могла оторвать взгляда от своего отражения.
Выйдя из салона, я сделала селфи и открыла чат с сестрой.
Я уже собиралась отправить фото, но в последний момент передумала — на экране цвет казался немного не таким, как в жизни. Раз уж я наконец на это решилась, мне хотелось, чтобы дома она увидела все своими глазами.
Я прекрасно знала, что мама не промолчит.
Но вот сестра...
В груди шевельнулось то самое детское чувство, когда я с замиранием сердца ждала, чтобы она первой попробовала приготовленное мною блюдо.
Когда я переступила порог дома, мама взглянула на меня и осеклась на полуслове.
— Ты все-таки покрасилась, несмотря на все мои слова?
— Я хочу сама решать хотя бы то, какими будут мои волосы.
Мы едва не поругались прямо в прихожей. Аккуратно поставив обувь, я ушла к себе. Бросив сумку на стол, я снова посмотрела в зеркало. При домашнем освещении волосы не казались такими вызывающе яркими, как в салоне.
Я как раз заправляла прядь за ухо и снова распускала ее, когда дверь приоткрылась. В комнату заглянула вернувшаяся из университета сестра.
— Ого, как светло получилось.
Услышав удивление в ее голосе, я опустила зеркало и со слабой улыбкой коснулась волос у лица.
— ...Ну, как тебе?
Если бы она сказала, что вышло слишком ярко, я планировала отшутиться — мол, краска взялась сильнее, чем я думала. И все же мне очень хотелось спросить, идет ли мне.
— Мама ведь переживала, знаешь ли. В школе из-за такого проблем не будет?
Рука, которой я касалась волос, медленно опустилась.
Всю дорогу домой я ждала совсем не этих слов. Я продолжала смотреть на сестру в надежде, что она хотя бы еще раз взглянет на мою прическу, но она продолжала говорить о маме.
— ...Все будет нормально.
— Но мама ведь просила тебя не...
— Я не об этом хотела услышать.
Сестра замолчала, а я не могла подобрать слов, чтобы объяснить лучше.
Стоило просто сказать прямо: "Я спрашиваю, идет ли мне". Но ответь она сейчас — и мне бы казалось, что я просто вытянула из нее этот комплимент силой.
— Забудь.
Я отвернулась к столу. За спиной сестра позвала меня по имени, но я молча принялась разбирать сумку. Вскоре дверь тихо закрылась.
Я открыла все еще висевшую в телефоне фотографию. Девушка перед входом в салон слегка улыбалась. Я сделала этот снимок, потому что хотела показать его сестре, но теперь смотреть на собственную улыбку было больно.
Палец уже потянулся к кнопке удаления, но замер.
Мне самой нравился этот цвет. И я не хотела возненавидеть его только потому, что сестра меня не похвалила. Сохранив фото, я погасила экран и положила телефон на стол дисплеем вниз.
На следующий день, когда я вошла в класс, несколько одноклассниц сделали комплимент моей новой прическе. Они расспрашивали, в каком салоне я красилась, и мне было приятно делиться тем, как я выбирала оттенок. У меня даже появилась новая отдушина — подбирать одежду и аксессуары под новый образ.
И все же на уроках я то и дело ловила себя на тревожных мыслях о том, как напишу следующую контрольную. Дома любой разговор неизменно сводился к учебе. А в классе, хоть мне и было с кем перекинуться парой слов, я так ни с кем и не сблизилась настолько, чтобы вместе гулять после уроков.
Каждое утро, надевая школьную форму, я думала о том, что впереди меня ждет еще один точно такой же день, и собиралась все медленнее. В те дни, когда я опаздывала, заходить в класс было ужасно неловко. А на следующее утро в памяти невольно всплывали взгляды, которыми меня провожали одноклассники.
К маю опоздания участились. А в июне я и вовсе начала время от времени пропускать школу.
Оставаясь дома по утрам, я говорила маме, что плохо себя чувствую. Но когда из школы позвонили по поводу моих опозданий и прогулов, расспрашивать о моем состоянии начал уже и папа. Я видела, что они оба волнуются, но не знала, как объяснить, что дело вовсе не в обычном недомогании.
Когда я все же приходила на занятия и соседи по партам спрашивали, почему меня не было, я повторяла им ту же отговорку. И чем больше участия звучало в их голосах, тем сильнее меня тяготила собственная ложь. В итоге я лишь неопределенно улыбалась и переводила тему.
Одним июльским утром я вышла из дома после очередной ссоры с мамой.
На станции к платформе как раз подошел мой обычный поезд. Ученики в школьной форме потянулись в открывшиеся двери. Я тоже сделала несколько шагов следом за ними, но на полпути остановилась.
Двери захлопнулись, и состав тронулся. Провожая взглядом уходящий поезд, в первое мгновение я испытала облегчение оттого, что сегодня мне не придется идти в школу. А сразу следом пришла тяжелая мысль: я снова прогуляла.
Под затянутым тучами небом я бесцельно бродила по магазинам, а на обед перекусила купленной в пекарне булочкой. Присев на скамейку в небольшом сквере неподалеку от станции, я написала подруге из средней школы, спрашивая, когда у нее будет свободный день. Ответа не было. Ну конечно — сейчас ведь разгар уроков.
Ближе к окончанию школьных занятий на улицах стало появляться все больше старшеклассников в форме. Две девушки, со смехом шедшие рядышком, остановились прямо передо мной.
— Куда сначала заглянем?
— Давай вон туда. Хочу посмотреть один магазинчик.
Когда они скрылись за углом, я снова опустила взгляд в экран телефона. С самого утра я обошла столько магазинов, но так и не увидела ничего, о чем захотелось бы с радостью кому-нибудь рассказать.
На колено упала холодная капля.
Зонта с собой не было. Утром я выскочила из дома в таких расстроенных чувствах, что совсем забыла посмотреть прогноз погоды.
Можно было перейти куда-нибудь под навес, но я лишь крепче прижала к себе сумку. Подняться со скамейки просто не было сил. Я безучастно смотрела, как темнеют от капель рукава, и даже когда вода заструилась с намокших прядей по щекам, я не шевельнулась, чтобы вытереть лицо. Как вдруг дождь надо мной внезапно прекратился.
Подняв голову, за краем купола зонта я увидела светлые волосы.
— ...А? Микагэ-сан?
— Ты ведь Кудзэ-сан из параллельного класса, верно? Что случилось? Зонтик забыла?
Я знала ее в лицо и по имени, хоть мы и учились в разных классах. Она неизменно притягивала взгляд, когда мы пересекались в коридорах, да и слухи о том, как холодно она отшивает парней, до меня тоже доходили. Я всегда считала ее настоящей красавицей, но заговаривать с ней мне еще ни разу не доводилось.
И вот сейчас эта самая Микагэ-сан держала надо мной свой зонт. Чуть позади нее стояли Сахара-сан и Комияма-сан — девушки, с которыми она всегда держалась вместе.
— Да, не взяла с собой. ...Микагэ-сан, ты знаешь, как меня зовут?
— Несколько раз видела тебя в коридоре, и твой цвет волос сразу врезался в память. Давай скорее под зонт, а то совсем промокнешь.
Я торопливо поднялась со скамейки, и она подвинула зонт так, чтобы укрыть мои плечи. А затем обернулась к своим подругам:
— У Кудзэ-сан нет зонта. Вы не против, если мы проводим ее до какого-нибудь укрытия?
— Конечно. Если пойти в ту сторону, чуть дальше будет крытая галерея.
Сахара-сан указала вдоль улицы по направлению к станции, а Комияма-сан обеспокоенно взглянула на мои рукава:
— Кажется, ты еще не слишком сильно промокла. Хочешь, дам свой платок?
— Спасибо, все в порядке, у меня есть свой.
Промокнув рукава платком, я зашагала рядом с Микагэ-сан. Прямо над нашими головами мерно стучали по куполу зонта дождевые капли.
Когда я шагнула чуть ближе к ней, чтобы обойти лужу, Микагэ-сан чутко наклонила зонт в мою сторону. Бросив взгляд на ее профиль, я заметила крошечную капельку, застывшую на самом кончике ее ресниц. Она моргнула, роняя каплю, и в тот же миг повернулась ко мне.
— Что такое?
— А, ничего. Просто подумала, какая же ты красивая, Микагэ-сан. Прямо как куколка.
— Э?.. С чего это ты вдруг?
— Ну, ты и в школе всегда выделяешься. У меня ведь тоже светлые волосы, но выглядеть так, как ты, у меня бы в жизни не получилось.
Микагэ-сан чуть смущенно улыбнулась и перевела взгляд на мои волосы.
— А по-моему, твой цвет тебе очень к лицу, Кудзэ-сан. Сама оттенок выбирала?
Я не смогла ответить сразу.
Посмотрев на мои пряди, Микагэ-сан снова встретилась со мной взглядом. Казалось, она спросила об этом без всякой задней мысли — просто потому, что ей действительно было интересно. Увидев выражение ее лица, я наконец кивнула.
— ...Да. Недавно снова подкрасилась, но тон оказался даже ярче, чем в прошлый раз. Хотя перед мастером в салоне я сделала вид, что так и задумано.
— Правда? А мне кажется, очень красивый цвет.
— Да, сейчас он мне и самой нравится. Но поначалу я так растерялась, что прямо у входа в салон сделала селфи. А потом отошла в тень и сфотографировалась еще раз - надеялась, что это просто свет так падает. В итоге на обоих снимках волосы сияли вовсю...
Я криво усмехнулась и нарочито понурила плечи. Микагэ-сан рассмеялась. Не удержавшись, я тоже прыснула со смеху и принялась платком промакивать капли с волос — тех самых волос, которые еще пару минут назад мне было совершенно не жалко оставлять под дождем.
К тому времени как мы дошли до окрестностей станции, ливень разошелся не на шутку. Мы вчетвером нырнули под козырек здания. Сложив зонт, Микагэ-сан повернулась ко мне:
— Мы собираемся заглянуть в одно кафе неподалеку. Не хочешь с нами, Кудзэ-сан? Если у тебя есть время, конечно.
— А? Правда можно?
— Ну конечно. Мы все равно планировали немного посидеть и передохнуть.
Сахара-сан с улыбкой кивнула мне. Комияма-сан бросила взгляд на стену дождя за спиной и тоже повернулась к нам:
— Да и ливень только усилился. Самое время переждать непогоду в каком-нибудь уютном местечке.
Комияма-сан приветливо улыбнулась, и на моих губах сама собой появилась ответная улыбка. Еще несколько минут назад я просто слонялась по улицам, убивая время. Но сейчас мне искренне хотелось побыть с этими девушками и поболтать еще немного.
— ...Тогда, пожалуй, я... пойду с вами.
— Вот и отлично. Идем.
Микагэ-сан улыбнулась и снова раскрыла зонт. Я шагнула под него, и мы двинулись следом за Сахарой-сан и Комиямой-сан. Вскоре впереди показалась вывеска кафе.
Внутри мы вчетвером устроились за одним столиком и раскрыли меню. Когда я определилась с напитком и подняла голову, пейзаж за окном уже совсем размыло белесой пеленой дождя.
К слову пришлось упомянуть магазин одежды у станции, в который я заходила днем, и оказалось, что Комияма-сан тоже его знает. Когда я обмолвилась, что хочу заглянуть туда еще раз и присмотреть летние вещи, Микагэ-сан поинтересовалась, куда еще мне хотелось бы сходить на летних каникулах.
— Наверное, в кино. Летом в прокат выходит фильм по одной истории, которую я очень люблю.
Я открыла на телефоне кадр из трейлера и показала им; Микагэ-сан с интересом наклонилась к экрану. Пока я рассказывала о своем любимом моменте из книги-оригинала, выяснилось, что Сахара-сан тоже ее читала. Обрадовавшись, я тут же повернулась к ней.
Микагэ-сан коснулась пальцем одного из кадров трейлера:
— Интересно, как они обыграют эту сцену в фильме.
Стараясь не проспойлерить концовку, я невольно подалась вперед:
— В книге это мое самое любимое место! Когда посмотрите фильм, первым делом расскажите, как вам эта сцена.
Мы так увлеклись беседой, что совсем забыли про принесенные напитки.
"Что я скажу, если они спросят, почему я сидела в том сквере совсем одна под дождем?" — эта тревожная мысль не отпускала меня даже тогда, когда мы вошли в кафе. Но никто из них об этом даже не заикнулся. Они просто с интересом слушали мою болтовню о фильме.
И когда на смену внутреннему напряжению пришло облегчение оттого, что расспросов не будет, мне вдруг захотелось рассказать им еще больше — и про любимые сцены, и про приглянувшуюся одежду.
"Ах да... Я ведь и раньше была такой".
В средней школе, проводя время с друзьями, я точно так же без умолку делилась всем подряд. Одна случайная фраза вызывала общий смех, за ней тянулась новая тема, и мы засиживались на месте до тех пор, пока не приходила пора расходиться по домам.
Мне хотелось побольше узнать и о них трех. Даже заметив, что дождь за окном стихает, я мечтала посидеть здесь еще немного — не потому, что оттягивала возвращение домой, а просто потому, что мне было хорошо рядом с ними.
Когда в разговоре повисла короткая пауза, Микагэ-сан перевела взгляд на застывшие на стекле капли, и я тоже посмотрела в окно.
Видя ее в школе, я и не подозревала, что она умеет так заразительно смеяться. И что после общего веселья с ней можно вот так просто помолчать, не испытывая ни малейшей неловкости. Мы проводили время вместе впервые в жизни, но в компании Микагэ-сан и ее подруг мне было удивительно легко и уютно.
К тому моменту как мы вышли из кафе, дождь почти прекратился. Подождав, пока Микагэ-сан застегнет ремешок на свернутом зонтике, я повернулась к ней:
— Спасибо, что пустила под зонт. И в кафе мы очень здорово посидели.
— Мне тоже было весело. Когда тот фильм выйдет в прокат, я бы с удовольствием на него сходила.
Время, проведенное вместе, понравилось ей ничуть не меньше, чем мне. Мы уже собирались прощаться, а в голове то и дело всплывали новые мелочи, которыми мне хотелось с ней поделиться.
— Ничего, если при встрече в школе я буду с тобой здороваться?
— Конечно. Я и сама подойду поздороваться, когда тебя увижу.
Попрощавшись с ними и сев в поезд, я тут же проверила в телефоне точную дату премьеры фильма. «Скажу ей в следующий раз, когда увидимся в школе». Мы расстались всего несколько минут назад, а я уже думала о нашей следующей встрече.
Несколько дней спустя, когда мы столкнулись в школьном коридоре, Микагэ-сан сама спросила меня о дате выхода фильма. Прозвенел предварительный звонок, я на прощание помахала ей рукой, и она помахала мне в ответ. После этого я начала сама подходить к ней на переменах, а заодно разговорилась с Сахарой-сан и Комиямой-сан.
Примерно тогда же я узнала, что на большой перемене они втроем обычно обедают во внутреннем дворике. Сахара-сан и Микагэ-сан дружили еще со средней школы, а Комияма-сан из параллельного класса начала обедать с ними где-то в июне.
— Если хочешь, Кудзэ-сан, присоединяйся как-нибудь к нам.
В тот же вечер, получив это приглашение, я подошла к маме, пока она убирала со стола после ужина.
— Ты не могла бы... собрать мне на завтра бенто?
В последнее время я в основном перебивалась в обед покупными булочками, поэтому мама обернулась с легким удивлением на лице.
— Конечно. Что тебе положить?
— Твой обычный яичный рулет.
— Хорошо, сделаю.
На следующее утро, убрав оставленную на кухонном столе коробочку с бенто в сумку, я повернулась к маме:
— Спасибо за обед.
— На здоровье. Если захочешь чего-нибудь еще - только скажи.
В обеденный перерыв я прихватила мешочек с бенто, обогнула живую изгородь во внутреннем дворике и увидела троих девушек на скамейке. Заметив меня, Микагэ-сан подняла руку, а Сахара-сан подвинулась, освобождая место.
— Иди сюда, Кудзэ-сан.
Устроившись рядом с ними, я сняла крышку с коробочки и увидела внутри тот самый яичный рулет, о котором просила вчера.
— Гарнир выглядит очень аппетитно. Это твоя мама готовила, Кудзэ-сан?
— Ага. Дома она часто такой делает.
Услышать похвалу в адрес маминой стряпни оказалось неожиданно приятно. Приступив к еде, я так увлеклась разговором, что предварительный звонок на урок застал меня врасплох прямо с зажатыми в руке палочками.
— Что, уже?! Я ведь почти ничего не успела съесть!
— Еще бы, ты ведь болтала без передышки, Кудзэ-сан.
— Ты и сама говорила не меньше моего, Микагэ-сан!
— Да, но я при этом не забывала работать палочками.
С этими словами она продемонстрировала мне совершенно пустую коробочку.
— Ладно, твоя взяла, — признала я поражение, и Микагэ-сан рассмеялась. Я же торопливо отправила в рот последний кусочек омлета, едва сдерживая ответный смех.
Даже на послеобеденных уроках я то и дело мысленно возвращалась к нашему разговору. И теперь я поглядывала на часы не от желания поскорее сбежать домой — я просто думала о том, как завтра мы снова соберемся обедать на том же месте.
Порой все еще выпадали дни, когда с утра меня посещала мысль прогулять уроки. Но стоило ей появиться, как я вспоминала о книге, которую порекомендовала Сахара-сан, или о разговоре, который мы не успели закончить с Комиямой-сан. А еще в телефоне дожидалась своего часа фотография, которую я специально сохранила, чтобы показать Микагэ-сан. Сама того не замечая, я обрела в этих маленьких радостях причину приходить в школу.
Ведь останься я дома — и все эти оборванные на полуслове беседы так и остались бы без продолжения.
Всякий раз, когда в обед я выходила во внутренний дворик, все трое поднимали головы и теснились на скамейке, освобождая для меня место. Капля за каплей эти мгновения меняли мои будни.
Примерно в то же время мы перешли на обращение по именам.
— Можно я буду звать тебя Рио? И ты зови меня просто Сериной.
— ...Хорошо. Серина.
Серина предложила это так легко, словно не было ничего естественнее, но у меня от одного лишь произнесения ее имени потеплело на душе. Вслед за ней "Рио!" стали окликать меня и Миу с Котохой. Я и оглянуться не успела, как привычка издалека махать им рукой и садиться на оставленное специально для меня место стала неотъемлемой частью моей жизни.
Рассказать им о том, что творилось у меня дома, я решилась лишь некоторое время спустя.
Однажды после уроков, когда разговор зашел о контрольных, у меня случайно вырвалось, что мама снова сравнивала меня с сестрой. Серина внимательно слушала, и вскоре я обнаружила, что выговариваю вслух все то, в чем раньше не могла признаться никому.
— Я ведь правда выложилась на полную. Но когда она говорит со мной так, будто я палец о палец не ударила, мне вообще расхочется показывать ей свои работы.
— ...Понимаю. Ведь всегда хочется, чтобы заметили именно то, с чем ты смогла справиться.
Кивнув, я рассказала ей и о том, почему в тот дождливый день сидела одна на скамейке в сквере.
— Я тогда прогуляла уроки. Возвращаться домой совсем не тянуло, вот я и сидела там.
— Мне показалось, что у тебя что-то стряслось, но я не была уверена, стоит ли лезть с расспросами.
— Думаю, в тот день я бы все равно не смогла ничего рассказать. Но я была безумно рада, что вы тогда позвали меня в кафе.
Серина посмотрела на меня и мягко улыбнулась:
— Мне тоже было очень приятно посидеть с тобой. Давай как-нибудь снова заглянем в то место.
Я кивнула в ответ на ее обещание, и клубок чувств, которым я еще минуту назад с трудом подбирала слова, наконец-то немного отпустил сердце.
Даже выговорившись о домашних проблемах, в следующую минуту я уже могла беззаботно смеяться с ними над всякой ерундой. И даже в те утра, когда мы с мамой снова вздорили, одна лишь мысль о том, что в обед я увижу Серину и девочек, прогоняла желание провести остаток дня в одиночестве.
Перед самыми летними каникулами я снова перекрасилась — на этот раз в тот самый каштановый оттенок, который ношу и сейчас. Я сама выбрала этот цвет, решив, что он отлично подойдет к одежде, которую мне хотелось примерить, и сразу на выходе из салона отправила фотографию подругам.
Когда я вернулась домой, в гостиной сидела сестра.
— О, ты перекрасилась.
— Ага. ...Ну как? Мне идет?
На этот раз я задала вопрос до конца, ничего не утаивая. Сестра внимательно посмотрела на мои волосы и улыбнулась:
— Очень идет. С этим оттенком тебе тоже невероятно мило.
Услышать это было радостно. Но одно словечко сразу зацепило мой слух: "тоже".
— ...То есть прежний цвет мне тоже шел?
— Да. Поначалу я удивилась с непривычки, но тебе правда шло. В тот раз мне стоило сказать об этом в первую очередь.
"Если она так думала, лучше бы сразу тогда и сказала".
Но ведь и я сама в тот день не спросила прямо, идет ли мне прическа. Я просто оборвала ее на полуслове. Я настолько вбила себе в голову, что меня здесь никто не понимает, что даже не попыталась выслушать ее до конца.
— Мне тот цвет тоже нравился.
— Я так и поняла. Ты ведь тогда, вернувшись домой, то и дело крутилась перед зеркалом.
Смутившись оттого, что это не ускользнуло от ее глаз, я невольно коснулась рукой волос. А сестра, сказав, что у нее есть пара вещей, которые отлично подойдут к моему новому оттенку, пошла к себе в комнату, чтобы их принести.
Проводив ее взглядом, я поставила сумку на пол и опустилась на диван. На душе было такое чувство, словно я наконец-то услышала тот самый ответ, которого так ждала в тот день.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...