От лица Айбы Наоки:К тому времени, когда я добрался домой, облака, затягивавшие небо с самого утра, обрушились на землю дождём.
До настоящего ливня дело ещё не дошло. Тем не менее в свете уличных фонарей уже отчётливо виднелись косые полосы дождя, а дорогу покрывала тонкая плёнка воды. Каждый раз, когда мимо проезжала машина, из-под её колёс с негромким плеском разлетались брызги.
Укрывшись под козырьком у входа, я сложил зонт левой рукой.
Поскольку я старался не двигать правым плечом, даже застегнуть ремешок оказалось непросто. С кончика зонта падали капли, одна за другой оставляя у моих ног тёмные пятна.
— С возвращением, братик.
Услышав, как открылась дверь, Кохару выглянула из глубины коридора.
— Я дома. Кохару, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Температуры нет, кашля тоже. И все уроки сегодня отсидела.
— А обед?
— Поела.
— Точно?
— Да поверь ты мне уже! И вообще, сколько раз ты задавал мне этот вопрос с самого утра?
Хотя она произнесла это недовольным тоном, к её голосу вернулась привычная бодрость. На щеках тоже появился здоровый румянец. Она выглядела гораздо лучше, чем утром, когда мы вместе шли в школу.
— Просто на всякий случай.
— Ты слишком уж перестраховываешься.
— Ты ведь совсем недавно потеряла сознание. Ничего не поделаешь.
— Сегодня в школе мне сказали в точности то же самое.
— Савамура?
— И Анна, и сэмпаи.
Ответив, Кохару перевела взгляд на мою правую руку.
— А ты как, братик? Как твоё плечо?
— Боль не усилилась. В школе я тоже не перенапрягался.
— Тогда почему ты так долго складывал зонт?
— Потому что не пользовался правой рукой.
— ...Ну, если так, тогда ладно.
Хотя на словах она согласилась, её взгляд по-прежнему был прикован к моему плечу.
— Со мной действительно всё нормально.
— Ты же обещал, что больше не будешь отделываться одним только "всё нормально", помнишь?
— Знаю. Болит так же, как утром. Не настолько сильно, чтобы пить обезболивающее.
Только услышав такой ответ, Кохару наконец кивнула. Я вытер промокшую сумку, переоделся из школьной формы в домашнюю одежду и направился в гостиную.
На краю обеденного стола меня уже ждала порция ужина, накрытая пищевой плёнкой.
Мама находилась на кухне. Кохару к этому времени уже поела, но всё равно села напротив меня и принялась рассказывать о прошедшем дне, пока я ужинал.
О том, как впервые за долгое время смогла посетить все уроки. О том, как Савамура пыталась нести её сумку каждый раз, когда им приходилось переходить из одного кабинета в другой.
А ещё о том, как во время обеденного перерыва ей удалось поблагодарить старшеклассниц, которые помогли ей, когда она потеряла сознание.
— Удалось как следует поблагодарить всех?
— Миу-сэмпай там не было, но остальные сказали, что потом ей передадут. А ещё они сказали, что уже приняли мою благодарность, поэтому в следующий раз благодарить их запрещено.
— Тогда, когда снова встретишься с ними, просто пообщайся как обычно.
— Так и собираюсь.
В её слегка недовольном голосе промелькнули весёлые нотки. Я кивнул и продолжил ужинать.
Наверняка Микагэ тоже была там.
В конечном счёте за весь сегодняшний день я так ни разу с ней и не встретился.
Вчера, когда мы расставались, мы сказали друг другу: "Увидимся завтра".
Разумеется, это не было обещанием обязательно встретиться сегодня. И всё же я думал, что наши пути хотя бы случайно пересекутся где-нибудь в школе.
С самого утра я несколько раз ловил себя на том, что невольно ищу глазами знакомые светлые пепельно-бежевые волосы. И какая-то часть меня испытывала разочарование оттого, что мне так и не удалось её увидеть.
Когда мы встретимся в следующий раз, я хотел бы попробовать поговорить о чём-нибудь, кроме Кохару. О том, что мне нравится или не нравится, — неважно.
Микагэ сама сделала первый шаг, чтобы сократить расстояние между нами. Поэтому я тоже хотел ответить ей тем же и позволить узнать, какой я человек в обычной школьной жизни.
В оконное стекло застучали капли дождя.
К тому времени, когда я закончил ужин, отдельные капли, которые раньше ещё можно было различить, уже сливались в сплошные потоки воды.
— Братик, оставь тарелку здесь.
— Я хотя бы до раковины могу её донести.
— Если не будешь пользоваться правой рукой...
— Понесу только левой. По одной тарелке за раз.
— Только не урони, ладно?
— Н-неужели ты настолько мне не доверяешь?!
— Хм-м... Сейчас, наверное, процентов на пятьдесят.
Обмениваясь такими репликами, я отнёс тарелку. Я даже попытался помочь помыть посуду, но мама выгнала меня из кухни.
— Вы ведь договорились делить домашние обязанности, пока твоё плечо не заживёт?
— Я же говорю, что могу справиться одной левой рукой.
— Дело не в том, можешь ты или не можешь. Дело в том, способен ли ты сдержать обещание и дать себе отдохнуть.
— Понял.
— Твоему ответу сейчас можно верить?
— Пожалуйста, не говори совсем как Кохару.
Мама слегка улыбнулась, после чего перевела взгляд на обеденный стол.
— Наоки. Если ты уже поел, у тебя найдётся минутка?
Её голос звучал иначе, чем прежде.
Похоже, Кохару тоже это заметила и поставила тарелку, которую держала, в раковину.
— Что такое?
— Кохару, иди пока прими ванну. Ты ведь обещала сегодня лечь пораньше, помнишь?
— Но...
— Это не касается его травмы, так что можешь не беспокоиться.
Кохару несколько раз переводила взгляд с меня на маму и обратно. Казалось, она хотела что-то сказать, но в конце концов кивнула и вышла из гостиной.
Послышались шаги, поднимающиеся по лестнице, a немного погодя до нас донёсся звук закрывшейся двери ванной.
Дождавшись этого, мама открыла сумку, лежавшую на краю обеденного стола.
— Сегодня полиция передала мне вот это на хранение.
Она достала один белый конверт.
— От девушки, которую ты спас во время пожара. Они сказали, что закончили проверку и попросили передать его тебе.
Шум воды на кухне прекратился. И вместо него вдруг удивительно отчётливо зазвучал дождь, барабанивший по окну.
— ...Значит, оно всё-таки пришло.
— Ты знал?
— Раньше... Я случайно услышал в школе разговор Микагэ-сан с подругами. Они говорили, что полиция ещё проверяет письмо.
— Вот как.
Я взял протянутый конверт левой рукой. На лицевой стороне было написано:
"Человеку, который спас меня во время пожара".
Я перевернул конверт.
В графе отправителя значилось: "Микагэ Сeрина".
— Я не читала, что внутри. Всё-таки письмо адресовано тебе.
— Да.
— ...Тебе необязательно рассказывать об этом, если не хочешь. Но если что-нибудь случится, помни, что я всегда готова тебя выслушать.
— Хорошо.
Мама больше ни о чём не спрашивала и вернулась к мытью посуды. С конвертом в руке я поднялся к себе в комнату.
С каждой ступенькой шум дождя, барабанившего по крыше, становился всё ближе. За окном на лестничной площадке было гораздо темнее, чем в тот момент, когда я вернулся домой.
Белёсые полосы дождя, освещённые уличными фонарями, стали гуще, размывая очертания домов за ними.
◇◇◇
Я включил только настольную лампу.
Углы комнаты остались погружёнными в темноту, а в оконном стекле отражался не пейзаж за окном, а моя собственная фигура с конвертом в руках.
Сев на стул, я положил письмо на стол. Но сразу открыть его не смог. Я вспомнил, как во время пожара Микагэ спросила моё имя.
Причина, по которой я тогда не назвал себя, заключалась в том, что произнести своё имя казалось мне чем-то вроде окончательного прощания.
"Я скажу тебе, когда мы выберемся наружу".
"Когда пойдём есть крепы".
Давая такое обещание, я хотел, чтобы Микагэ поверила: у нас обязательно будет будущее.
Но когда мы выбрались наружу, я потерял сознание, так и не успев назвать своё имя. Именно поэтому после выписки я собирался как следует представиться ей, когда вернусь в школу.
Однако затем я отказался от этой мысли. Причиной стал разговор Микагэ с подругами, который я случайно услышал.
Если человек ради её спасения вернулся в огонь и даже получил травму, ей будет нелегко возненавидеть его, даже если он окажется совсем не таким, каким она его представляла.
После этих слов Микагэ я больше не смог решиться назвать ей своё имя. Если она узнает, что именно я её спас, то, возможно, не сможет отвергнуть меня, даже если будет бояться или испытывать неприязнь.
Каждый раз, когда она увидит шрам на моём правом плече, она может чувствовать себя обязанной мне. И даже наше обещание сходить поесть крепы может превратиться для неё в необходимость отплатить за спасение.
Я не хотел сближаться с ней подобным образом.
Пока Микагэ не узнает меня как человека, не связанного с пожаром. Пока не увидит в Айбе Наоки обычного школьника и, несмотря на это, сама не захочет выполнить наше обещание.
До тех пор я не стану раскрывать ей своё имя.
Именно такое решение я тогда принял.
Даже сейчас я не знал, было ли оно правильным. Но одно я понимал совершенно ясно. Я молчал вовсе не потому, что забыл наше обещание.
Я подцепил пальцем край конверта. Стараясь не повредить бумагу, медленно вскрыл его. Внутри лежал аккуратно сложенный лист письма.
Я прочитал первую строку.
[Человеку, который не оставил меня одну в тот день.]
Одни только эти слова немного ослабили напряжение, всё ещё сохранявшееся глубоко в груди. Микагэ помнила не только сам факт своего спасения.
Она помнила, что я оставался рядом с ней в месте, где она считала себя совершенно одинокой. Помнила, как я сказал, что не брошу её.
И всё это она выразила словами: "Не оставил меня одну".
Дальше она писала, что благополучно выписалась из больницы и вернулась в школу. А ещё что все трое её подруг тоже в безопасности.
Теперь я уже знал обо всём этом.
И всё же осознание того, что в момент написания письма Микагэ хотела сообщить мне о своей безопасности, наполняло меня радостью.
Я продолжил читать.
Она написала, что до сих пор беспокоится о травме моего правого плеча.
Но добавила, что, даже если начнёт извиняться, я наверняка скажу, что ей совершенно не за что просить прощения.
— Да... Ты права.
Слова сами собой сорвались с моих губ в пустой комнате. Эта травма не была ответственностью Микагэ.
Я сам решил вернуться в здание после того, как однажды уже выбрался в безопасное место.
Микагэ меня об этом не просила.
И даже если боль в правом плече продолжала беспокоить меня, я не собирался перекладывать этот груз на неё.
Микагэ понимала, что именно так я и отвечу.
Поэтому вместо бесконечных извинений она просто от всего сердца поблагодарила меня.
За то, что пришёл спасти её. За то, что не оставил одну. И за то, что помог ей вернуться к подругам.
Пока мои глаза следовали за строчками, шум дождя, барабанившего по окну, постепенно исчез из моего сознания.
Как же хорошо, что она спаслась. Как хорошо, что смогла вернуться к подругам.
Я действительно рад, что она снова может улыбаться в школе.
Слова, которые я всё это время хранил в сердце, потому что не мог сказать ей лично, одно за другим начали обретать форму.
Я опустил взгляд на следующий абзац.
[Я до сих пор помню твой голос, снова и снова повторявший мне: „Не волнуйся“.]
На этой фразе мой взгляд остановился. Именно эти слова я много раз повторял во время пожара.
Я не знал, что ещё сказать, и просто хотел успокоить Микагэ. И даже теперь эти слова оставались с ней.
Чуть ниже она написала, что не забыла ни моего обещания назвать своё имя, когда мы выберемся наружу, ни нашего разговора о том, чтобы вместе поесть крепы.
Она была готова ждать, пока моя травма заживёт. Она хотела встретиться со мной и услышать моё имя.
И не хотела, чтобы обещание, данное в тот день, осталось обещанием, о котором помнит только она.
Последняя строчка гласила:
[Я жду того дня, когда мы сможем вместе пойти поесть крепы.]
Под ней стояла подпись: Микагэ Сeрина.
Даже закончив читать, я ещё долго не мог оторвать взгляд от листа. Я и раньше знал, что Микагэ помнит наше обещание.
Мне доводилось слышать, как она говорила подругам, что хочет встретиться со мной, узнать моё имя и не собирается забывать об обещании сходить за крепами.
И всё же разговор, случайно подслушанный со стороны, и слова, написанные специально для меня, — совершенно разные вещи.
Микагэ сама выбрала эти слова и отправила их человеку, чьего лица и имени даже не знала. Осознание этого разлилось по моей груди приятным теплом.
Наш разговор посреди пожара не был чем-то нереальным, что должно было исчезнуть вместе с дымом. Для Микагэ он тоже остался обещанием о будущем, которое ждало нас после спасения.
Мне казалось, что одного этого письма уже достаточно.
Необязательно действовать прямо сейчас.
Когда Микагэ узнает меня получше в школе и однажды сама решит продолжить наше обещание, тогда я смогу назвать ей своё имя.
Стоило мне об этом подумать, как маленькая надежда, поселившаяся в груди ещё днём, снова дала о себе знать. Вчера Микагэ по собственной инициативе сократила расстояние между нами.
Когда мы расставались, она улыбнулась и сказала: "Увидимся завтра".
Нет необходимости спешить.
Мне просто нужно постепенно позволять ей узнавать меня вне связи с пожаром. Я уже собирался сложить письмо, когда мои пальцы внезапно замерли.
"Я до сих пор помню твой голос, снова и снова повторявший мне: „Не волнуйся“".
Звук дождя, который до этого словно исчез из моего сознания, неожиданно вернулся. Ветер за окном усилился, и капли начали бить по стеклу гораздо громче прежнего.
Почему именно сейчас эти слова привлекли моё внимание?
Во время пожара моё лицо почти полностью скрывал дым. Из-за дыма горло сильно пострадало, поэтому голос должен был звучать совсем иначе, чем обычно.
Именно поэтому я считал, что Микагэ меня не узнает, даже если мы встретимся в школе.
Я поднял глаза от письма.
В оконном стекле отражалась моя фигура за столом, а по поверхности непрерывно стекали дождевые струйки. Впервые в моей уверенности появилась маленькая трещина.
— Когда именно отношение Микагэ ко мне начало меняться?
Когда мы впервые разминулись в школе после пожара, Микагэ даже не попыталась рассмотреть моё лицо. Я тогда отошёл к стене, освобождая проход, а она просто прошла мимо вместе с подругами.
Позже, когда мы впервые заговорили в медпункте, она насторожилась, потому что я внезапно ворвался внутрь. Настоящие перемены начались утром следующего дня после того, как Кохару потеряла сознание в коридоре.
Накануне, когда я вбежал в медпункт, Микагэ находилась рядом с Кохару. Потом она вместе с подругами на некоторое время вышла.
После этого мы с Кохару поговорили. Она спросила, неужели я прибежал сюда бегом, хотя моё правое плечо ещё не зажило.
Кохару винила себя, считая, что из-за её обморока мне пришлось перенапрячься.
Пытаясь разубедить её, я рассказал, как однажды уже выбрался в безопасное место, но вернулся, чтобы спасти человека, и в результате повредил правое плечо.
Я пообещал Кохару, что больше ничего не буду скрывать, и сказал ей не волноваться. После этого разговора Микагэ вернулась в медпункт.
Её глаза были покрасневшими.
Она несколько раз смотрела не только на моё лицо, но и на правую руку, которой я почти не двигал, а также на правое плечо.
В тот момент я решил, что она просто проявляет заботу, поскольку узнала, что старший брат Кохару тоже получил травму.
— Но что, если...
Что, если Микагэ слышала наш разговор, стоя за закрытой дверью?
Слышала, что однажды я уже выбрался в безопасное место, но потом вернулся, чтобы спасти человека.
Слышала, что полученная тогда травма правого плеча до сих пор не зажила.
Если бы речь шла лишь об одном совпадении, его можно было бы списать на случайность. Но Микагэ знала меня во время пожара.
Она не знала моего лица и обычного голоса, зато помнила то, что я делал внутри горящего здания. Если сложить всё это вместе, у неё вполне могли возникнуть подозрения.
Конечно, я не знал, что именно Микагэ услышала и какие выводы сделала. Вполне возможно, она заметила ещё что-то, на что я сам даже не обратил внимания.
Я вспомнил её взгляд, когда она вернулась в медпункт. Она выглядела так, словно собиралась что-то спросить, но так и не решилась.
Посмотрела на моё лицо. Затем на правое плечо.
А в конце концов ушла домой, ничего не сказав.
И уже на следующее утро Микагэ впервые сама поздоровалась со мной. Эти перемены произошли слишком близко по времени, чтобы просто списать их на совпадение.
Дождь стал ещё сильнее.
Бесчисленные потоки воды, пересекавшиеся на оконном стекле, размывали очертания уличных фонарей.
Я снова посмотрел на письмо.
Микагэ написала его ещё до того, как узнала меня как Айбу Наоки. В этом письме существовал только один мой образ.
Безымянный человек, вернувшийся в огонь.
Она хотела встретиться с ним. Хотела узнать его имя.
Ждала возможности исполнить их обещание.
Но если Микагэ, испытывавшая все эти чувства, начала догадываться о моей настоящей личности ещё тогда, в медпункте...
Тогда кому было адресовано её приветствие на следующее утро?
Она не убежала, увидев меня, а сама попыталась сблизиться.
Когда мимо проходили другие люди, она предпочитала держаться рядом со мной, даже если делала это ради того, чтобы отдалиться от других парней.
А когда мы расставались, улыбнулась и сказала: "Увидимся завтра".
До сих пор я верил, что всё это предназначалось Айбе Наоки — парню, которого она знала по школе.
Я думал, что она познакомилась со мной как со старшим братом Кохару и постепенно сближалась с человеком, никак не связанным с пожаром.
Именно поэтому я был счастлив.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...