Ивен бесстрастно скрыл системную панель и с благодарностью улыбнулся монахине.
— Благодарю вас, сестра. Да хранит вас Небесный Отец.
Пожилая монахиня ласково кивнула, одарив его мягким, исполненным сострадания взглядом.
Ивен развернулся и пошел прочь от прилавка, лихорадочно сопоставляя факты.
Кажется, он начинал понимать истинный смысл слов Хилла о том, что человек – это фундамент сверхъестественного.
Глядя на эту добродетельную монахиню, на вереницу измученных людей с землистыми лицами, терпеливо ждущих своей очереди за лекарством, и на загадочный символ, выгравированный на дне флакона, Ивен ясно осознавал одно:
Здесь кроется какой-то жуткий, неописуемый заговор.
Зачем раздавать простому люду в таких огромных количествах снадобье с явными признаками сверхъестественного?
Да еще и такое, которое постепенно лишает человека болевой чувствительности и медленно обращает плоть в металл?
Какой эксперимент они проводят?
В кого они хотят превратить этих несчастных?
Ивен мысленно вздохнул и снова перевел взгляд на зажатый в руке черный пузырек.
«Но надо признать, церковные мастерские дозировку не жалеют. Этот анальгетик бьет куда сильнее аспирина».
После того как он проглотил медную пилюлю, не только утихли спазмы в животе, вызванные характеристиками охотника на демонов, но и притупилась ноющая боль от двух глубоких ушибов на спине.
Во всем теле появилось ощущение легкости, словно с плеч сбросили невидимые оковы, и даже дышать стало свободнее.
«Для обычного человека принимать эту дрянь – медленное самоубийство. Но у меня есть панель, позволяющая в реальном времени следить за состоянием организма. Если пить их умеренно – ничего страшного не случится, зато повысится сопротивляемость боли. Надо будет почаще приходить сюда за бесплатной раздачей».
Стоявший рядом Райн тоже принял лекарство.
Его реакция оказалась куда более бурной. Не прошло и минуты после того, как он проглотил пилюлю, как парень шумно, судорожно задышал, словно его только что вытащили из-под воды. На его исхудавшем желтушном лице проступил нездоровый румянец.
— О Небесный Отец, мне действительно стало намного легче! — Его голос дрожал не от боли, а от подступивших слез. Для человека, который уже балансировал на краю могилы, даже временное избавление от мук казалось истинным чудом.
Монахиня ласково посмотрела на него и произнесла мягким, но уверенным тоном:
— Твою болезнь не вылечить одними лишь пилюлями. Будет время – приходи в наш собор на Восточной Лейстон-стрит. У нас есть множество способов лечения, мы сможем тебе помочь.
Райн, в чьих глазах наконец-то блеснул луч надежды, разрыдался. Его колени подогнулись, он едва не рухнул на землю, осыпая монахиню пылкими, почти фанатичными словами благодарности, путая в своей сумбурной речи Небесного Отца, святую сестру и собственную мать.
Ивен молча стоял рядом.
При нынешнем уровне развития медицины болезнь Райна была неизлечима. А операция? В эту эпоху, когда еще не изобрели пенициллин, а кровотечение останавливали лишь тугой перевязкой да каленым железом, выживаемость при операциях на печени и желчном пузыре составляла от силы процентов тридцать. Да и стоило это столько, что беднякам вроде Райна оставалось об этом только грезить. Единственное, за что он мог уцепиться, – этот черный флакон с медными пилюлями. Они хотя бы позволят ему умереть без лишних мучений.
Они отошли от прилавка и остановились у лестничного пролета.
— Аркам, а ты как себя чувствуешь? — Спросил Райн. Он заметно приободрился, и в его голосе появились силы.
Ивен улыбнулся:
— Да, боль действительно поутихла. Куда теперь собираешься?
Ивен вздохнул:
— Пойду дальше искать работу по испытанию лекарств. А ты?
Взгляд Райна на мгновение потускнел, но тут же снова просветлел:
— Мне тяжелая работа уже не под силу. Попробую найти какое-нибудь непыльное ремесло на дому – пуговицы пришивать или картонные коробки клеить, — он крепко сжал в руке черный флакончик, и в его глазах затеплился слабый, но упрямый огонек надежды. — Теперь, когда мне помогает церковь, я обязательно выкарабкаюсь, — он опустил голову и тихо, словно самому себе, прошептал:
— Хочу подкопить немного денег и купить Лизе подарок на день рождения. А маме – новые очки, у ее старых совсем треснуло стекло, она его изолентой склеила и так носит.
— Удачи тебе, Райн, — тихо отозвался Ивен.
У лестницы они разошлись. Райн направился к выходу. Его шаги стали чуть легче, и вскоре его худощавый, хрупкий силуэт затерялся в уличной толпе.
Ивен же повернул на лестницу и стал подниматься наверх.
Весь пролет третьего этажа был заставлен ободранными стульями и длинными скамьями, на которых томились самые разные люди. Здесь были и оборванные бродяги, дремавшие в углах и источавшие густой перегар вперемешку с кислым запахом застарелой грязи; и студенты – такие же, как Ивен, – нервно сжимавшие в руках бланки записи; и дюжие портовые грузчики с засученными рукавами, готовые сдать кровь ради пары монет. Настоящих пациентов здесь почти не было – большинство приходило именно продавать кровь.
Ивен подошел к регистратуре на третьем этаже и обратился к медсестре:
— Здравствуйте. Я записывался на прошлой неделе к доктору Юрию. Есть работа по испытанию лекарств?
Дежурившей медсестре было на вид за тридцать. Круглолицая, усыпанная веснушками, она обладала комплекцией портового грузчика – ее предплечья были шире, чем бедра Ивена. Не поднимая головы, она пролистала засаленный регистрационный журнал, ведя пальцем по списку вниз.
— Четвертый этаж, кабинет номер два.
Ивен поднялся по лестнице выше.
Здесь было гораздо тише, а в воздухе отчетливее пахло карболкой. Стены коридора были побелены, и хоть побелка давно пожелтела, на ней по крайней мере не виднелось плесени. Деревянный пол казался чисто вымытым. Прямо перед ним располагались три кабинета, а в обе стороны расходились коридоры, ведущие к палатам – всего шесть палат на двадцать четыре койки.
Ивен постучал в дверь под номером два и вошел.
Внутри он невольно замер.
В кабинете уже сидели четыре человека – двое мужчин и две женщины лет двадцати-тридцати.
По их одежде несложно было угадать социальный статус: мужчины явно были простыми рабочими, от их курток пахло машинным маслом и дешевой рыбой. Женщины же, с густым слоем дешевого грима на лицах и вызывающе глубокими декольте, явно зарабатывали на жизнь продажей собственного тела.
Но одного из мужчин Ивен узнал сразу.
Это был Кэри – тот самый надсмотрщик из транспортной компании Брайса.
За те несколько дней, что они не виделись, Кэри страшно осунулся. Лицо его сделалось мертвенно-бледным, глаза налились кровью, а губы потрескались до сухих корок. Тем не менее одет он был приличнее всех присутствующих: добротная серая куртка, вполне сносные брюки, а на голове – новенькое кепи, козырек которого был нахлобучен на самые глаза, словно он пытался от кого-то скрыться.
Ивен заметил на его шее и щеках характерные красные высыпания, природу которых он теперь знал слишком хорошо.
Стоило Ивену войти, как Кэри весь так и одеревенел, после чего поспешно опустил голову, пряча лицо под козырьком. Эту жгучую неловкость невозможно было скрыть. Тот самый надсмотрщик, который еще недавно высокомерно плевал Ивену под ноги, теперь сидел с ним в одной палате для подопытных, готовый травить собственный организм ради жалкой горсти монет.
Ивен не стал задерживать на нем взгляд и посмотрел на человека за письменным столом.
Это был мужчина средних лет в безупречно белом халате, очках в тонкой золотой оправе и белой медицинской маске. Его волосы были аккуратно зачесаны, а ногти чисто подстрижены. Во всей этой убогой лечебнице он единственный выглядел как настоящий врач.
Доктор Юрий. Владелец этой клиники.
— О, Аркам, тебе крупно повезло, — Юрий поднялся из-за стола и дружелюбно улыбнулся.
Ивен слегка удивился:
— Появилась новая работа?
Юрий кивнул и протянул ему документ со стола:
— Идеально тебе подходит. Ты ведь наверняка слышал о появлении на рынке «волшебной пули»?
«Препарат 606». Сальварсан. Волшебная пуля.
Это название в последние месяцы не сходило со страниц медицинских газет. Первое в мире лекарство, способное по-настоящему уничтожать бледную трепонему – возбудителя сифилиса – появилось в продаже буквально в этом году. Пресса превозносила его как божественный дар человечеству, но и цена у этого дара была поистине заоблачной. Полный курс лечения обходился в сумму от ста до трехсот долларов – в зависимости от тяжести болезни и аппетитов лечащего врача. Для нищих низов это были недосягаемые, астрономические деньги. Простому портовому рабочему пришлось бы копить их годами, во всем себе отказывая.
При упоминании лекарства все пятеро присутствующих одновременно вскинули головы, а Кэри от волнения даже вскочил со стула.
Юрий жестом велел всем успокоиться и сесть.
— Тот препарат, что уже поступил в продажу, тестировать не нужно. В данном случае мы испытываем аналогичное новое средство, — он поправил золотые очки и заговорил сухим, профессиональным тоном:
— Сейчас у нас этап предварительного отбора. Нам нужно проверить, насколько хорошо ваш организм перенесет это вещество. Процедура предельно проста. Испытание продлится два дня, принимать лекарство нужно будет дважды в сутки внутрь. Мы предоставляем жилье и питание, кровь сдавать не придется, от вас требуется лишь устно описывать свое самочувствие и раз в день проходить мой осмотр. Я гарантирую стопроцентное облегчение симптомов. Возможны сильные побочные эффекты. Оплата – один доллар в день. Эксперимент будет проходить прямо здесь, в клинике. Покидать палату в течение этих двух дней строго запрещено. Если решите прервать участие досрочно – выплаты аннулируются, а прием препарата прекращается.
Он обвел взглядом сосредоточенные лица подопытных:
— Вы согласны?
Никто из присутствующих не колебался ни секунды.
— Да.
Один доллар в день, бесплатная еда, крыша над головой, да еще и шанс вылечить постыдную болезнь – для этих людей здесь даже думать было не о чем.

Комментарии

Загрузка...