Прошло уже дней десять с тех пор, как я ухватил со стола десять тысяч вон, а в моей жизни ничего не изменилось.
Открывал глаза — ел, поев, снова спал, а потом, естественно, опорожнялся и опять ел.
Ноги немного окрепли. Я уже запросто ходил, держась за полку, но с речью всё ещё было туго.
Сколько лет я ещё проживу таким беспомощным, прежде чем смогу зарабатывать?
Я валялся с бутылочкой во рту и думал.
[Как бы раздобыть денег?]
Каждый день я смотрел новости и не пропускал ни одного сюжета об экономике.
Похоже, будущее не изменится.
Всё было как в том 1992-м, который я помнил.
[Тогда, чтобы начать зарабатывать, нужен стартовый капитал...]
Даже дед, основатель «Самджона», начинал с денег, вырученных за корову из родного села.
Раздался дверной звонок.
Мама поднялась, придерживая поясницу, взглянула на экран домофона и бегом кинулась открывать.
— Сестричка!
Сестричкой мама звала только хозяйку с каре.
Сегодня та пришла в особенно элегантном костюме.
— Мама Сонгука, вы ведь дома без дела сидите?
Всё так же рубит сплеча.
— Из-за малыша. Когда Сонгук подрастёт, я тоже хочу работать.
Хозяйка протянула маме несколько брошюр.
— Тогда попробуйте подать заявку вот сюда.
— А что это?
— У нас в компании ищут малыша для съёмок в рекламе. Я там работаю, так что попробуйте.
— Сестричка, вы в рекламном агентстве работаете?
— В подробности вдаваться незачем. Поскорее напечатайте фото, заполните анкету и отдайте мне к послезавтра.
Съёмки в рекламе?
Меня будто током ударило.
Я нутром чуял, что на этом можно заработать.
Это было единственное, чем я мог заняться, пока ползал с бутылочкой во рту.
К счастью, врождённое чутьё на деньги, похоже, осталось при мне и в этой жизни.
Хозяйка разглядела моё лицо со всех сторон.
— В кадре будет хорошо смотреться. Попробуйте, ничего ведь не потеряете. А то в такой нищей семье, похоже, по-другому и не заработаешь.
[Вот и я о том же!]
Чтобы вытащить семью из этой беспросветной нищеты, надо было во что бы то ни стало сколотить стартовый капитал.
Теперь моя цель — сто миллионов вон.
Трудно накопить первые сто миллионов, а дальше деньги сами делают деньги. Так устроен капитализм.
А до кризиса и прихода МВФ уже недолго!
Стоит собрать стартовый капитал, и я пущу в ход всё, что знаю, чтобы поставить эту бедную семью на ноги.
Мама склонила голову набок.
— Для нас Сонгук, конечно, самый красивый на свете... А другие так подумают? Да и маленький он ещё.
[Это что за разговоры? Я каждый день смотрюсь в зеркало. Такое лицо редко встретишь!]
Я попытался залепетать как можно сердитее, но мама всё так же хмурилась.
— Я ведь помочь хотела. Не хотите — дело ваше.
Хозяйка уже собиралась забрать брошюры, и тут я снова громко залепетал.
— Ы-ы. Ы-ы-ы. Уа-а.
В переводе это звучало примерно так.
[Мама, другого такого шанса не будет!]
Только тут мама на меня посмотрела.
— Сонгук, ты хочешь?
Кивок. Ещё кивок.
Я решительно кивнул два раза.
Я забыл, какая тяжёлая голова у ребёнка, которому только исполнился год. Так рьяно кивнул, что едва не впечатался лбом в пол. Чудом удержался.
Хозяйка сразу уловила мой сигнал.
— Попробуйте. Конечно, малышей и по внешности отбирают, но больше всего любят тех, кто на съёмках не плачет и хорошо понимает, чего от него хотят. Сонгук смышлёный на вид. Пусть пройдёт пробы.
— Может, и правда...
У мамы по-прежнему был тревожный вид.
Я изо всех сил дёрнул её за юбку. Живот у неё уже заметно округлился.
[Мама, положись на меня!]
Скри-и-ип.
Автобус довёз нас до Итхэвона.
Мама с трудом вышла, держа меня на руках.
Папа сунул ей десять тысяч вон и велел ехать на такси, раз она беременна. Но мама села на автобус.
Так я впервые в жизни проехался на автобусе. И на этом хвалёном транспорте для простых людей меня от тряски страшно укачало.
В животе всё переворачивалось.
[Если меня и дальше будет так мутить, на пробах придётся туго...]
Я с трудом сглатывал, пока мама несла меня в одно из зданий Итхэвона.
В вестибюле мама несколько раз перевела дух и подошла к стойке.
— Простите... Где сегодня проходят пробы для малышей?
— В конференц-зале на третьем этаже. Поверните направо и поднимитесь на лифте.
— Спасибо.
Мама крепко взяла меня за руку и пошла к лифту.
Снимков с одноразового фотоаппарата, которые мы передали хозяйке, хватило, чтобы я без труда прошёл первый отбор.
Из всех заявок одобрили только десять. Эти десять детей сегодня и проходили пробы.
Динь.
Послышалось, как остановился лифт.
Двери вскоре открылись, и мама вошла.
В кабине уже были, похоже, один из моих соперников и его родные.
На маме было длинное чёрное платье, которое она надевала, когда изредка выбиралась с папой на свидание. Рядом с дизайнерским платьем и сумочкой женщины в лифте оно смотрелось совсем убого.
Малыша, на вид моего ровесника, держала женщина средних лет. Видимо, няня.
Дама с дорогой сумочкой холодно оглядела нас с мамой и, как только лифт остановился на третьем, поспешила выйти первой.
Лицо у неё было такое брезгливое, словно в кабине кишели микробы.
В прошлой жизни я и сам смотрел на других так же.
Мне даже в одном лифте с рядовыми сотрудниками ездить не хотелось. В «Самджоне» у меня был собственный лифт.
И вот теперь так смотрят на меня...
Я слегка приуныл.
Мама похлопала меня по попке.
— Сонгук, только не засыпай.
[Я и не хочу спать. Просто на душе тяжело.]
— Сонгук, когда закончим, купим что-нибудь вкусное на деньги, которые папа дал на такси. Может, жареную курочку?
[Это ты курочки хочешь. У меня ещё зубов толком нет, как я её грызть буду?]
— А тебе, Сонгук, мама купит банан.
[Ладно, банан. Так уж и быть, взбодрюсь.]
По указателям мама нашла большой конференц-зал, где проходили пробы.
Десять мам с детьми на руках слушали указания кудрявого помощника режиссёра.
— Сначала режиссёр проведёт пробы перед камерой. В финал попадут примерно двое или трое. Когда назову ваше имя, подходите, и начнём снимать.
— Хорошо.
Остальные мамы ответили взволнованно, с лёгкой дрожью в голосе.
На их фоне только мама выглядела немного понурой.
Она разглядывала, во что одеты дети рядом.
Никого, кроме меня, не привели в том, что едва отличишь от домашней пижамы. Всех так разодели, что было даже смешно.
Я потянул маму за платье и широко улыбнулся.
[Мама, одежда ничего не решает. Моё лицо — на миллион долларов.]
Мама наконец собралась с духом и тоже улыбнулась.
— Сонгук, давай постараемся.
[Я-то уж точно справлюсь.]
Несколько детей прошли пробы, и наконец настала моя очередь.
Слепящий свет и отражатели.
А передо мной — камера.
К камерам мне было не привыкать.
В бытность старшим сыном семьи «Самджона» мне, хотел я того или нет, бессчётное число раз приходилось появляться перед объективом.
Поэтому в «Самджоне» были люди, которые занимались лично моими пробными съёмками, и отдельная команда, готовившая меня к интервью.
Мы готовились ко всему: к выходу из аэропорта, к осмотру завода или офиса, к рукопожатию с президентом и даже к поездкам в суд по неприятному поводу.
Знали, с какого ракурса моё лицо лучше смотрится в кадре и какие цвета мне идут. Перед важными днями я даже проходил процедуры у дерматолога.
Под слепящими прожекторами я вспомнил, как в прошлой жизни меня осыпали вспышками фотокамер.
— Сонгук, да?
Режиссёр, смахивавший на горного разбойника, сидел за камерой, следя за монитором. Теперь он пристально посмотрел на меня.
— Чон Сонгук?
[Режиссёр, ну чего ты всё зовёшь?]
Я тут же посмотрел на него.
— Сколько Сонгуку лет?
— Четырнадцать месяцев, господин режиссёр.
Мама поспешила ответить.
Режиссёр снова повернулся ко мне.
— Ну, Сонгук, сейчас тебя будет снимать камера. Не пугайся только. И пожалуйста, не реви, как остальные. Умоляю. У меня сегодня от них уже уши в клочья.
Я ухмыльнулся и кивнул, будто всё понял.
— Как будто понимает меня.
— Из всех, кого сегодня видели, этот лучше всех понимает, что ему говорят, господин режиссёр.
Так сказала сотрудница, которая поправила мне волосы.
— Это я так, к слову. Что он в таком возрасте может понять? Ладно, давайте начнём пробы.
Едва режиссёр договорил, камера начала снимать.
Это была видеосъёмка, так что затвор не щёлкал, зато свет бил довольно сильно.
Я смотрел в объектив, улыбался, заливался смехом, делал неприступный вид. Иногда отводил взгляд и катался по полу, как обычный ребёнок.
Между делом сжимал и разжимал кулачки и мотал головой. Эти трюки я освоил совсем недавно.
Я специально к пробам репетировал дома перед зеркалом.
Мама стояла в углу и растроганно смотрела на меня.
[Рано ещё растрогалась.]
Я быстро развернулся, взглянул через плечо и подмигнул.
Подмигнул!
Тут же раздались аплодисменты.
Режиссёр довольно улыбнулся и поднял руку.
— Стоп! Больше снимать нечего. Этот точно идёт в финал. Прошёл!
Усмешка.
Я приподнял правый уголок рта.
[Подумаешь.]
В финал прошли я и сын женщины с дорогой сумочкой.
Там было полно детей симпатичнее него. Странно, что выбрали именно этого.
Я внимательно оглядел соперника.
Чтобы победить, первым делом надо изучить противника.
Но кроме круглых глаз у второго финалиста ничего примечательного не было.
Мама сидела рядом, и её нога слегка подрагивала. Видно было, как она нервничает.
— Сонгук, не волнуйся.
[Да это ты не волнуйся.]
— Сонгук совсем разволновался, да? А маме так срочно нужно в туалет...
Не успела мама договорить, как дама с дорогой сумочкой подала знак женщине средних лет, державшей её ребёнка. Та обратилась к маме.
— Я присмотрю за малышом. Сходите.
— Ну, тогда схожу.
Мама посмотрела на меня.
— Сонгук, мама быстренько в туалет и обратно. Слушайся тёти.
Я кивнул.
Говорят, во время беременности чаще хочется в туалет. Похоже, мама всё это время терпела ради меня.
Она поспешно встала и вышла из комнаты ожидания.
Женщина средних лет покосилась на меня и пробормотала:
— Какой хорошенький.
— Что вы сказали?
У дамы с дорогой сумочкой голос был резкий.
— Ничего, госпожа. Это я так.
— Раз такой хорошенький, идите к ним в няньки.
— Простите, госпожа.
— Думайте, что говорите. Ребёнок же всё слышит. Ну и бестолковая.
[Уж кто бы говорил. Ц-ц.]
Я мысленно цокнул языком.
Щёлк.
Дверь в комнату ожидания открылась, вошёл кудрявый помощник режиссёра и с видом старого знакомого поклонился даме с дорогой сумочкой.
— Госпожа, малыш хорошо порепетировал?
[Постойте, это ещё что такое? Выходит, она заранее знает, что будет на финальных пробах.]
Дама кивнула.
— Я всего-то хочу, чтобы у сына осталось воспоминание о детстве. Почему с этим столько возни? Ему ещё и с таким ребёнком состязаться?
[С таким ребёнком? Это она про меня? Про Чон Сонгука?]
Затылок у меня уже начинало сводить.
В одно мгновение я понял, что к чему.
Модель выбрали заранее, а пробы были простой формальностью. И присмотреть за мной согласились так охотно только затем, чтобы успеть договориться с помощником режиссёра, пока мама в туалете.
— Госпожа, потерпите ещё немного. Если режиссёр догадается, у нас будут неприятности.
— Режиссёр не знает, из какой я семьи?
— Он человек принципиальный. Начальство велело, чтобы он ни в коем случае ничего не узнал до финала. Для второго малыша это всё впервые, вряд ли он справится. А вы ведь хорошо отрепетировали с сыном слово «папа»?
— Я даже педагога по дикции наняла. Не волнуйся.
Тут в коридоре послышались мамины шаги.
Когда мама открыла дверь и вошла, помощник тут же повернулся к ней с улыбкой.
— Я пришёл объяснить, что нужно будет сделать на финальных пробах.
— Ой, простите. Я отходила в туалет.
— Ничего страшного. На финальных пробах ребёнок должен произнести одну реплику перед камерой. Вот и всё.
— А какую реплику?
— Простите, ради честного отбора мы сообщим её только на самих пробах.
Кудрявый помощник почесал затылок.
Мама кивнула. Мол, понятно.
А я уже знал, что это за важная реплика.
Папа.

Комментарии

Загрузка...