—Эпизод от лица Мидзогути—
Веселому походу пришел конец. Загрузив опустевшие сумки-холодильники в багажник, мы всей гурьбой попрощались с супругами-управляющими. На их добрые улыбки и приглашение заезжать еще мы ответили, что непременно воспользуемся случаем. Какое-то время после того, как машина тронулась, оживленно обсуждали реку, небо и пойманную рыбу, но вскоре все, кроме нас с папой, погрузились в сон. Тика еще вчера жаловалась на недосып из-за предвкушения поездки. Хина так плотно пообедала, что начала клевать носом еще в коттедже. А Косэй... даже не знаю почему. Он вроде бы не из тех, кто любит поспать средь бела дня.
— Видимо, сильно вымотался душевно. — произносит папа.
«С чего бы ему так уставать? Неужели доклад о наших отношениях так доконал? Но папа ведь принял всё почти сразу. Неужели это было настолько тяжело? Впрочем, неважно. Если устал, пусть спит, так будет лучше. Пожалуй, стоит воспользоваться моментом и насладиться общением с отцом.»
— Слушай, пап, тридцатого числа я испеку торт. Косэй и Хина обещали меня научить.
Я подумывала устроить сюрприз, но радость от того, что папа сделал шаг навстречу, была столь велика, что я просто не удержалась. К тому же для сюрприза у нас еще остается история с кольцом.
— Вот как, значит, Косэй-кун еще и в готовке мастер.
— ...
«Хм? Мне показалось, или папа назвал его по имени? Еще утром он величал его исключительно 'Куцудзава-кун'. И во время обеденного барбекю было так же... Странно.»
— Слушай, пап...
— Он действительно очень искренний малый.
Мы заговорили одновременно. У меня остались вопросы, но осознание того, что папа разглядел достоинства Косэя, наполняет меня гордостью, что на лице невольно проступает самодовольная ухмылка.
— Ещё бы. Ведь он самый лучший парень на свете.
— Да, всё гадал, какого же типа юношей ты выберешь, и как отец могу сказать: твой выбор пал на того, за кого могу быть абсолютно спокоен.
— Чего-о? Ты это серьезно? — продолжая хихикать, заглядываю папе в лицо.
Я думала, он подшучивает, но выражение его лица оказывается на редкость серьезным. Моя улыбка тут же гаснет. В лучах заходящего солнца на безымянном пальце левой руки папы, сжимающей руль, ярко вспыхивает обручальное кольцо.
«Ох... После того как они начали жить врозь, он чаще носил его на цепочке как кулон, но сейчас кольцо вернулось на законное место.» — от сего зрелища мое сердце пускается в пляс.
— Мне и самому кажется... что он в каком-то смысле спас меня.
— А?
— Хочется верить, что сердца людей всегда должны двигаться искренностью и любовью, пусть сие и звучит по-детски наивно... Впрочем, забудь. Считай, что ничего не говорил.
— Э-э-э?! Что это вообще значит, серьезно?!
«Мне же теперь жутко любопытно! Сначала пускается в какие-то поэтические дебри, а потом намекает, что Косэй на него как-то повлиял. Кстати говоря...
— Вы о чем-то шептались вдвоем?
«Если хорошенько подумать, звонок Косэя госпоже Акине не мог длиться так долго. Да и спускаться с холма ради того не было никакой нужды. Следовательно, наверняка ходил дальше по склону, к тому самому пруду. Только сейчас эта догадка обретает четкие контуры.»
— ... Было дело. Немного поговорили.
— И о чем же?
— Он лишь дал мне понять, насколько сильно ты ему дорога.
— Нет, ну вы издеваетесь, что ли?
«После таких слов мне хочется выпытать всё до последней капли.» — уже собираюсь пойти в атаку с новыми расспросами, но...
— Как же слепит. — произносит он.
«Ну да, конечно.»
— Опусти козырек.
Горы, закрывавшие горизонт, расступились, и закатное солнце ударило прямо в салон. Мне и самой стало больно глазам, так что я опустила свой козырек мгновением ранее.
— Я не про солнце.
— А?
— Просто... подумал, что и мне стоит еще немного побороться. Пусть это будет выглядеть жалко, пусть кого-то разозлю или сам расплачусь.
— Ой, это же...
«Те же самые слова, что говорил Косэй. Похоже, за моей спиной эти двое действительно провели какой-то серьезный мужской разговор. Или, точнее сказать, излили друг другу души. Мне очень хочется докопаться до истины, но, пожалуй, сие будет дурным тоном. Раз существуют вещи, о которых могут говорить только женщины, то и у мужчин наверняка есть свои секреты.»
— Сэйка... Косэй-кун — тот человек, которого ни в коем случае нельзя предавать.
— Ну разумеется. Мог бы и не говорить, это и так знаю.
— Вот как. Ну да, ты ведь понимаешь это куда лучше меня.
Немного приподнимаюсь в кресле и оборачиваюсь назад. Хина, оккупировавшая весь второй ряд, что-то невнятно бормочет во сне. Наверняка и в грезах продолжает что-то жевать. А за ней вижу умиротворенное лицо спящего Косэя, на чье плечо пристроилась Тика (что, честно говоря, вызывает легкий укол ревности). Его рот приоткрыт, вид совершенно нелепый. Он настолько мил, что мне до безумия хочется его поцеловать прямо сейчас.
— Да. И Косэй, и все, кто сейчас здесь — самые дорогие для меня люди.
«Не хочу предавать никого из них до конца своих дней, и не хочу, чтобы предавали меня. И это, конечно же, касается и папы тоже. Посему...»
— На нашу с Косэем свадьбу я позову вообще всех, кого люблю, посему, папа, готовь смокинг, ясно тебе? — бросаю ему этот вызов с напускной дерзостью. Ожидала, что он рассердится и скажет, что мне еще рановато о таком думать. Но папа лишь на мгновение замер от неожиданности, а затем искренне, до упаду, рассмеялся. — Эй! Что я такого смешного сказала?!
— Мм... Заткни-и-ись...
На меня прикрикнул не папа, а Хинано, отчего и сама не выдержала и прыснула со смеха.
* * *
Развезя всех сонь по домам, папа напоследок подбросил меня до моего многоквартирного дома.
— До встречи тридцатого числа. — бросил на прощание и уехал.
Со стороны могло показаться, что это слишком сухое прощание после долгой разлуки. Но для меня его слова стали источником такого восторга, что хотелось пуститься в пляс.
«Это не сон: мы действительно проведем годовщину свадьбы всей семьей. Перед отъездом в голове бушевал ураган из решимости и тревоги, но в итоге удалось достичь наилучшего результата. Не зря набралась смелости. И, скорее всего... те слова, что Косэй сказал папе, тоже сыграли свою роль. Вот только что же это было?»
— Любопытно, конечно, но лучше всё же не спрашивать.
«Риа как-то говорила, что у мужчин бывают моменты, когда им хочется казаться крутыми. И когда их прошибает на крутость лучше не тревожить.»
Убираю в холодильник ужин, купленный в круглосуточном магазине по пути. Поскольку обед выдался плотным, ограничилась лапшой-собой с тороро и яйцом. Приняв душ, не иду к себе, а остаюсь в гостиной. Знаю: стоит только упасть на кровать, как ятут же провалюсь в сон. Пока болтала с папой, усталость не чувствовалась, но сейчас понимаю, что вымоталась до предела.
— «... В отношении крупной сети закусочных 'Такэя Групп' в соцсетях распространились слухи о том, что компания якобы незаконно ввозит дедушек из-за границы для фиктивного увеличения штата и скрывает реальное число бабушек. Полиция задержала безработного жителя города Ёконака по подозрению в намеренном препятствовании коммерческой деятельности...»
Из включенного телевизора доносятся какие-то нелепые новости. Смысл слов ускользает от меня, но спокойный голос телеведущей, точно колыбельная, уносит в царство Морфея...
— Я дома-а-а...
— Ой! — чуть не вырубилась. Я даже не слышала, как мама открыла дверь ключом. — С... с возвращением.
— Ой, ты меня ждала? Погоди... ты что, не поужинала с Сэйси?
— ... Ну да.
«В тот миг, когда произносила имя папы, возникла крохотная заминка. Что это было за чувство? Зависть от того, что могу вот так просто тянуться к отцу? Если так, то ей самой стоило бы стать капельку искреннее. Или это была ревность? Боязнь, что если окончательно перейду на сторону папы, а она останется совсем одна? Наверное, и то, и другое. В душе у мамы наверняка бурлит целый котел противоречивых эмоций. Если ей тяжко, могла бы взять отгул и поехать с нами.» — уже собиралась рассказать о том, что чувству, но вовремя проглотила незаготовленную речь.
— Я купила дзару-собу. Давай поедим вместе.
— Ох, спасибо. Проголодалась как волк, очень выручаешь.
— Собиралась что-то готовить?
Заметила у мамы в руках эко-сумку. Похоже, она забежала в магазин по дороге.
«Черт, забыла написать ей, что ужин уже есть.»
— Думала сообразить что-нибудь по-быстрому, но так устала, что готовая еда сейчас — лучший вариант. — мама качнула головой и договорив, принялась выкладывать продукты в холодильник.
И тут увидела их: ингредиенты для гамбургеров — любимого блюда папы. В груди возникло странное, удушливое чувство, будто хочется разодрать себе горло или грудь, хотя зуда нигде не было.
«Ну почему? Почему она не может проявить эту трогательную заботу открыто? Почему прячет свои чувства перед папой? Гордость мешает? Почему в семье всё превращается в какое-то состязание? Показать истинное лицо — значит проиграть?»
— Фу-у-у-у-у-у-у-у... — выдыхаю долго и тяжело. Еще немного — и я бы взорвалась.
Мама достает из холодильника наш ужин и садится за стол.
— Что случилось? — спрашивает она, поливая лапшу соусом из пакетика. Явно заметила мой красноречивый вид.
— ...
«Больше не могу ждать, пока мама переступит через свою нелепую гордость. Пора брать всё в свои руки.»
— Мам. — обращаюсь я, чтоб сделать одно важное заявление.
— Что?
— Тридцатого числа папа придет к нам.
— Что-о-о?! — от неожиданности мама выронила пакетик с соусом прямо в тарелку с лапшой. Не обращая на это внимания, засыпала вопросами. — С чего вдруг?! Это ты его попросила?! — она говорила быстро и громко, я же, подавив эмоции, лишь спокойно кивнула. — Но зачем...
— Как это зачем... Потому что мне осточертело то, как мы живем сейчас. Или тебя всё устраивает?
— ... Ну, это... — онаотвела взгляд, явно чувствуя себя неловко.
Её поведение вывело из себя окончательно. Под столом с силой сжала кулаки.
— Скажу тебе прямо. Обретя такого партнера, как Косэй, поняла одну вещь: с любимыми людьми нужно быть предельно искренней. Верить, что если будешь тихонько любить в тряпочку, скрывая чувства, то за тобой когда-нибудь придут и заберут — верх наивности.
— ...
— Конечно, есть люди, которые прощают подобную слабость... Косэй пришел за мной, когда совсем потеряла голову. Ты ведь помнишь тот майский день. И вот сейчас — папа. Он тоже собирается прийти. Но пойми: ни Косэю, ни папе это не дается легко. Они тоже боятся быть отвергнутыми, боятся раниться или выставить себя на посмешище. Они приходят, преодолевая этот страх.
«Нельзя принимать это как должное. Косэй сделал шаг навстречу, когда оттолкнула его, ради меня, а мы тогда даже не встречались ещё. Нужно ценить сие по достоинству. И папу тоже. Нет закона, который обязывал бы его возвращаться и сносить боль с обидой только потому, что он законный супруг близкого человека, с которым произошел разлад.»
— ...
— Когда за мной вот пришел любимый, поначалу вообще сделала вид, что меня нет дома. И только в самый последний момент, осознав, что ниточка вот-вот оборвется, наконец-то смогла честно признаться в своих чувствах. Едва-едва не провалила сей экзамен... точнее, Косэй проявил великодушие и поставил мне зачет авансом. — горько усмехнулась. Мама закусила губу, её лицо оставалось неподвижным.— А что сделаешь ты? Снова спрячешься? Будешь скрывать, что до сих пор любишь его?
— Вовсе не собиралась...
«Всё, на грани. Хотя нет, уже сорвалась.»
— Да хватит уже этого всего! Зачем тогда ты купила продукты для гамбургеров?! Надеялась, что он вдруг заглянет к нам поужинать, и пулей неслась из магазина?!
— !..
— Зачем это прячешь?! Почему не можешь признать?!
— Да потому что у меня не всё так просто, как у тебя с Косэй-куном! Я уже один раз всё разрушила, всё развалилось по моей вине! — мама с силой ударила ладонями по столу.
Палочки покатились и со стуком упали на пол.
— Если развалилось... значит, нужно починить.
— Что?
— Если вещь сломалась, это же не значит, что ей конец.
— Послушай... это тебе не фигурку склеить, как делает Косэй-кун. Тут совсем другое дело.
«Недавно любимый отремонтировал ту самую памятную фигурку Куруру-тян, о которой столько времени грезила. Мама сама видела результат и была поражена его мастерством.»
— Нельзя так просто починить отношения между людьми, как неодушевленный предмет.
— Нет. Это вовсе не просто. — возразила почти рефлекторно. Слова сами сорвались с языка. — Ты хоть представляешь, сколько усилий Косэй приложил, чтобы овладеть этим мастерством? Ты видела его руки? Они все в мозолях, кожа на них стала столь грубой и плотной, что он почти не чувствует жара.
«Хотя при этом он жутко боится обжечь язык горячим чаем, что всегда меня смешит.»
— ... Хорошо, забираю свои слова о простоте назад. Но всё равно, ремонт вещей и восстановление связей между людьми — разные вещи.
— А я думаю, что в этом нет большой разницы. — снова спокойно возразила. И снова это был порыв души, подкрепленный искренней верой. — Давай представим невозможное: если бы у Косэя не было таланта к ремонту, неужели ты думаешь, он бы сдался? Нет, он бы вложил всю свою страсть и упорство и в конце концов добился бы своего. Всё дело в чувствах. В том, чтобы относиться к человеку так же — бережно, терпеливо и не опуская рук. мама замерла с приоткрытым ртом, будто я сказала ей нечто такое, что никогда не приходило ей в голову. Похоже, возражений у неё не нашлось. — Вещи ведь могут быть ориентирами. Тем, что связывает людей и их чувства. Если их полировать — они сияют, если прорабатывать детали — в них поселяется душа. Если за ними ухаживать, они живут десятилетиями. А если делать тяп-ляп, их никто не полюбит, и обращаться с ними будут небрежно. Пройдет время, и те просто рассыплются в прах.
«И ведь знаешь...»
— С человеческими отношениями всё точно так же, разве нет?
— ...
— Если это нечто ценное для тебя — признай, не выбрасывай, полируй. Если сломалось — чини. Мама...
Обещала себе не плакать, но слезы всё же потекли по щекам. Сквозь пелену в глазах увидела, как мама закрыла лицо руками. И затем послышался её приглушенный, дрожащий от слез голос:
— ... Смогу ли... и я тоже...
Услышав её, почувствовала, какой маленькой и беззащитной кажется в этот миг. Не выдержала, вскочила, едва не опрокинув стул, и крепко обняла её.
— Сможешь! Обязательно! Папа сам делает шаг навстречу! Тебе нужно просто стать искренней! Просто расскажи ему о своих чувствах! Расскажи так же бережно и нежно, как если бы ты восстанавливала самое дорогое сокровище, и тогда...
Матушка в моих объятиях часто-часто кивала. Наверное, и без моих нравоучений понимала, что делать. Знала, что иного пути, кроме искренности, не существует.
— Мама.
— ... Сэйка.
«Спасибо тебе. Я постараюсь.» — си ислова читались в её настрое без всяких пояснений.
Мы еще долго стояли так, обнявшись. Я уже и забыла, когда в последний раз мы проявляли нежность друг к другу, и, когда буря утихла, стало даже немного щекотно.
* * *
«Я-то думала, что уговорить папу будет сложнее всего, а он согласился на удивление легко. Зато мама устроила мне настоящую проверку на прочность. Обвела дату в календаре красным кружком, а потом заводит шарманку 'мне всё равно'... Ну кто ей поверит? Такая упрямица, честное слово. Заставила потратить уйму сил, которых и так не осталось. Похоже, это то, что называют 'выложиться без остатка'. Стоило рухнуть на кровать, как сознание начало уплывать. Ноги дернулись от внезапного спазма — кажется, от гипнагогического подергивания...» — мысль об сем мелькнула на краю сознания, и я, не в силах сопротивляться, провалилась в мир снов.
Проснулась от какого-то шума. Сквозь щель в шторах пробивался утренний свет. Взглянув на смартфон, увидела, что уже начало седьмого. На экране висели уведомления в «LINE»: вчера вечером Косэй, Тика и Хинано прислали сообщения с просьбой еще раз поблагодарить папу за то, что он нас развез. Я же сонно заморгала. В голове почему-то стояли образы синего и фиолетового цветов. Кажется, мне что-то снилось... синее и фиолетовое, хм.
— Так, раз уж проснулась, надо маму проводить. — тряхнула головой, прогоняя обрывки неясного сна, и потянулась всем телом.
«Мышцы приятно потянулись, а косточки аки удары палочек по барабанам отозвались трелью. Ой, футболка прилипла к спине. Вся в поту. Видимо, уснула, так и не включив кондиционер.»
Зайдя в гостиную, увидела маму, она наливала чай в термос.
— Доброе утро. — поздоровалась я.
Матушка перевела взгляд с меня на часы и обратно.
— Доброе утро. — буркнула в ответ.
«Видимо, после вчерашних рыданий на плече у дочери ей немного неловко при свете дня.»
— Я тебя разбудила?
— Нет, просто вчера рано легла.
«И, надо сказать, спала без задних ног до самого утра. Усталости как не бывало.»
— ... Может, позавтракаем вместе?
Встала рядом с мамой у плиты и принялась готовить тосты. Мы заставили тостер потрудиться вдвойне и устроили уютный завтрак на двоих под бормотание утренних новостей.
— О, Камакурэ. — донеслось из телевизора.
Диктор вел прогноз погоды, стоя перед храмом с Большим Буддой. Типично для местных каналов.
«Кстати, у Косэя ведь бабушка с дедушкой по материнской линии как раз из Камакурэ.»
— Гортензии... — внезапно прошептала мама.
«А, это она к тому, что в Камакурэ сейчас сезон гортензий?»
— Ты ведь спрашивала тогда? — тут она продолжила. — Про мой любимый цветок. — мама не отрывала взгляда от экрана, бросив это как бы между прочим.
— А, ну да. Помнишь, значит.
«Это было... кажется, за вечер до того, как маме стало плохо. Тогда выпытывала у неё идеи для кольца, но она тогда после работы столь выдохлась, что ответила невзначай, просто чтоб смахнуть вопрос.»
— Мой любимый цветок — гортензия.
— Вот как... ясно. Спасибо.
«»Надо будет разузнать, бывают ли сухоцветы из гортензий.» — подумала я, погружаясь в свои мысли, но тут почувствовала на себе взгляд.
Мама смотрела прямо на меня.
— Что? — немного смутилась.
— Ну, ты тогда была совсем крохой, вряд ли помнишь.
— О чем ты?
— Мы когда-то ездили в Камакурэ втроем. Ты, я и Сэйси.
— Правда? Вообще не помню.
«Интересно, сколько мне тогда было? Наверное, еще до того, как обнаружили болезнь. Совсем младенец.»
— ... Гортензии были такие красивые. Как раз сезон дождей шел, а ты всё пыталась поймать улитку...
— Так, давай не будем. Рассказы о том, чего не помню — нечестно прям, можно всякого не правильно понять или напридумывать, чтоб меня на смущашки подбить.
«Уж не маленькая ли это месть за вчерашнее? Кажется, вчера и впрямь перегнула палку. Против матери, которая знает все твои детские конфузы, в тотальной войне не выстоять.»
— Но надо же... — видя мое вытянувшееся лицо, негромко рассмеялась. — ... с тех пор прошло уже больше десяти лет. Неудивительно, что я так постарела. — её улыбка наполнилась светлой грустью. Даже прикрыла глаза — может, воскрешала в памяти те счастливые дни, когда мы были вместе.
— ...
«Скоро... совсем скоро ты сможешь всё вернуть» — уже готова была произнести это...
... но тут из телевизора раздался бодрый голос — началась рубрика с забавными домашними животными.
— Ой! Мне же пора, опаздываю!
«Точно. В это время ей уже полагалось сидеть перед зеркалом и наводить марафет.»
— Сама всё помою, иди.
— Правда? Выручишь!
Мама залпом допила молоко, проглотила остатки тоста и рысцой выбежала из гостиной. Оставив после себя крохотную зацепку для моих планов, суетливое утро подошло к концу.
—Конец эпизода от лица Мидзогути—

Комментарии

Загрузка...