— П-подсудимый?
Наконец опомнившийся судья подал голос:
— В-вам есть что добавить?
Вид у него был такой, будто ничего уже не изменится. Люди в зале смотрели на меня с тем же выражением.
«Суд уже кончен».
Победа полностью склонилась на нашу сторону. Всё решилось в тот миг, когда золотой луч озарил Эржену. Больше не требовалось ни доказательств, ни свидетельств.
И всё же я ответил:
— Да. Прошу позволить.
— Р-разрешаю.
Судья, подавленный, поспешно кивнул.
Я вышел в центр зала. Шаг за шагом — сквозь столп света, сквозь святую силу, ставшую ещё ярче, чем прежде, я шёл к ней. Эржена, только что неотрывно сверлившая взглядом магический кристалл, увидела меня и смягчилась.
— Господин Центральный Контроль.
— Свят... Эржена.
Наши взгляды встретились. Она сияла ярче прежнего. Светлее, чем в нашу первую встречу, и в то же время в ней появилось какое-то новое благородство. Глядя в её золотистые глаза, я ощутил странное чувство.
«А ведь началось всё с вражды».
Я до сих пор помню.
«Первый рыцарский орден, слушай! Враги наши пустили корни по всему миру!»
Женщина, которая с крупной надписью «С Господом — рай, без Господа — ад» на лбу яростно кричала на меня. Теперь эта женщина стояла рядом со мной, прекрасная и полная достоинства, как никто.
«Нельзя допустить, чтобы погиб невиновный».
При этих словах в груди защемило. Наверное, это и было самое искреннее чувство раскаявшейся Эржены. Та, что первой назвала меня еретиком, теперь громче всех защищала меня. Поистине причудливая связь.
С благодарностью я произнёс:
— Теперь я продолжу.
— ...Вы справитесь?
— Едва ли.
Я невольно усмехнулся. Ты и так сделала столько, сколько никто бы не смог. Гораздо больше, чем просто отплатила за своё спасение.
— Если бы не официальная обстановка, я бы, наверное, обнял вас.
— Ч-что-о?!
Вихрь святой силы внезапно взметнулся, словно буря.
— Ч-что вы такое говорите!
Растерянная, застигнутая врасплох неведомым чувством, она засуетилась. Золотое сияние то отталкивало меня, то притягивало обратно, то беспомощно кружилось вокруг. Лишь переведя дыхание, Эржена успокоилась.
— ...Шутить изволите. Мы же в суде.
— Это была полуправда.
— Значит, наполовину ложь.
Она наконец расслабила пылающее лицо. Теперь она смотрела на меня без тревоги и решимости — с доверием.
— Тогда я оставляю всё вам.
Она вернулась на место защиты.
— Добро пожаловать в нашу лодку. Только... притуши-ка свет. Ослепнуть можно.
— Спасибо вам огромное, Святая. То есть, Эржена.
Хайлин и министр приветствовали её. Оставив их, я заговорил:
— Как вы только что убедились, утверждение о недостоверности показаний свидетельницы опровергнуто.
Объяснять, каким образом, не требовалось. Луч света всё ещё озарял Эржену.
— Поэтому я вновь обращаю ваше внимание: истинная цель паломников — нет, воинства священной войны — война.
Пора возвращать внимание к суду.
«Слишком много внимания ушло на религиозный аспект».
Сейчас положение, бесспорно, в нашу пользу. Это не могло быть простым совпадением. Возвращение святой силы в тот самый миг, когда Эржена отреклась от сана, не объяснить ничем, кроме вмешательства высших сил. Мы получили поддержку, которая стоит целой армии. Нет — буквально обрели абсолютную правоту. Но одновременно ситуация стала крайне опасной.
«Если Господь и впрямь поддержал её и прижал понтифика...»
Для нас это не так уж однозначно хорошо.
«Понтифик, выступавший во имя Бога, и люди, которые станут превозносить Эржену, отмеченную Им».
Существовала опасность, что Церковь снова возьмёт верх. Как бы ни были чисты намерения Эржены, неизвестно, что подумают те, кто видит это явление. Фанатикам всё равно.
«Нет, они ещё пуще взбесятся, решив, что Господь наконец вступился».
Даже думать не хочется, куда заведут те, кто решит, что их вера получила ответ. Это надо пресечь заранее.
«Эржена свою роль исполнила».
Как свидетель, она разоблачила ложь и врезала правду в морду каждого. Уже одно это огромно. А вдобавок чудесное явление привело понтифика в замешательство.
«Но здесь её участие должно закончиться».
Это дело людей. Суд не может завершиться так. Если всё решит божественное вмешательство, это станет деянием Бога. Кто бы ни вмешался, точку должны поставить люди. Только тогда Королевство Перепутья больше не попадёт под власть Церкви или религии.
Я повернулся к Мохайму:
— Ваше Святейшество, есть ли у вас что возразить?
Ответа не последовало. Кристалл лишь бесстрастно отражал бесцветную комнату. Понтифик спрятался. Все видели, как его святая сила угасла вместе с треснувшей реликвией. Одного этого было довольно, чтобы дать трещину его авторитету.
«А надтреснутая власть долго не стоит».
Потрясённое лицо Мохайма служило тому лучшим подтверждением. Доказательство того, что его железная вера и преданность главе Церкви пошатнулись. Значит, теперь он не выступит.
— Здесь лежат многочисленные вещественные доказательства и показания свидетелей, — я повысил голос. — Каждый документ, каждое слово свидетеля подтверждают: воинство священной войны нарушило соглашение с Королевством Перепутья. И то, что я якобы допустил дипломатический проступок, — на деле было оправданным конфликтом, что и доказано свидетельскими показаниями.
Но расслабляться рано. Суд ещё не кончен. Как бы ни было наше положение выигрышно, оставалась одна непреодолимая преграда. Человек, который до сих пор не проронил ни слова. Я перевёл взгляд на мужчину, сидевшего рядом с королевой.
«Его Величество».
Тот, кто одним словом мог перевернуть исход суда. Лио Кастор видел всё своими глазами, но не выказывал ни малейшего волнения. Напротив, он просто взирал на меня пустыми глазами. Будто ему нет дела, будто он хочет поскорее со всем покончить. Это-то и тревожило.
«Нужно лишить его возможности вмешаться».
Королева не станет сидеть сложа руки. Проиграв по всем статьям, она прибегнёт к последнему средству — королевской воле. В отчаянной попытке она продавит свою волю королевским указом. А сломленный король всегда поступал так, как велела королева.
— Ваше Величество, вы так и будете молча смотреть?! Да прикажите же...
Королева уже что-то нашептывала королю на ухо. Загнанная в угол, она уже не выбирала средств. Судья с тревогой наблюдал за ними, словно ждал, когда упадёт королевское слово.
«Тогда...»
Уловки не помогут. Я решил с самого начала идти напролом, одной лишь правдой и законом, так и надо закончить. О божественном вмешательстве тоже нельзя говорить — это значит продать будущее страны. Чтобы сохранить нейтралитет, нужно держаться подальше и от религии. Значит, мне остаётся только одно.
«Надо встряхнуть Его Величество».
Действовать первым. Раньше, чем королева закончит шептать, донести до короля свою мысль. Сильно. Очень сильно. Так, чтобы он забыл о соблазнах и нашёптываниях королевы.
Я глубоко вздохнул.
«Сработает?»
Уверенности нет. Но попробовать придётся.
— Я обращаюсь к прихожанам Священной Церкви, присутствующим здесь, и ко всем остальным! — Я повысил голос. Глядя прямо в безжизненные глаза короля, я продолжил: — Королевство Перепутья радо всем людям и грузам, прибывающим с миром. Но!
Я вспомнил знаменитые слова короля Лио Кастора, сказанные когда-то. Я переиначил их, подстроив под свою ситуацию. Министр, мгновенно поняв, что я собираюсь сказать, вздрогнул.
— Ц-центральный Контроль. Ты что...
— Если ваша цель — вооружённое насилие и война! Если вы намерены растоптать древнее соглашение, на котором зиждется наше королевство!
Маленький Хищник времён расцвета. Клич, который он бросил Церкви. Я повторял его на весь зал.
— Ни один человек, ни один предмет, ни единый метр не будет вам уступлен!
Я задел короля за живое. Бередил память о величайших днях его правления.
— Граница не знает исключений. Соблюдайте соглашение. Вспомните долг нейтральной державы.
Я сделал последнюю отчаянную ставку.
— На этом моё последнее слово окончено.
Картона пробрала дрожь.
— Боже правый...
Глава Управления улыбалась чуть ли не до ушей.
— Ого, не думала, что он шагнёт ещё дальше. И прямо против Его Величества.
Слова Центрального Контроля были почти точным повторением того, что сказал король Лио пятнадцать лет назад, останавливая Церковь. Почти дословно. Он просто переложил ту речь на свою ситуацию. Министр понял, зачем он сделал это сейчас. Задеть за живое, чтобы разбудить короля. Отчаянный, смертельный риск.
Картон поспешно перевёл взгляд на монарха.
— Ваше Величество.
Лицо короля не изменилось. Он лишь молча, с безразличным видом смотрел на юношу, произнёсшего пылкую речь. Взволнованная королева ещё настойчивее зашептала ему на ухо, но он никак не реагировал.
— Прошу вас, очнитесь... — прошептал Картон, почти как молитву. Я до сих пор помню вашу твёрдость. Помню мудрого короля, вёдшего нас в золотом веке. О король, погружённый в скорбь. Восстаньте. Ради вашего народа, прошу, восстаньте.
Но король не отвечал. Он лишь безмолвствовал, погребённый под угасшей страстью и утраченной волей. Удушающая, долгая тишина давила на зал.
Видя это, судья перевёл взгляд на собравшихся и произнёс:
— И-итак... Поскольку мы выслушали обе стороны, суд переходит к вынесению приговора.
Сглотнув, судья начал:
— Подсудимый Центральный Контроль Натан Кель...
И в этот миг,
— Я вынесу приговор.
Голос короля разнёсся по залу.

Комментарии

Загрузка...