Полчаса спустя, перед крепостными воротами.
В отличие от обычной утренней сутолоки, граница встретила день неестественной тишиной. В этот час ассистентам уже следовало бы сновать, готовясь к открытию. Инспекторам Чувств и мне — занимать места и настраиваться на досмотр. Но сегодня всё было иначе.
— ...
— ...
Все замерли в напряжённых, неестественно прямых позах. Причина была одна.
— Хм.
Королевский посланник ещё не ушёл. Словно маяк, он возвышался над людьми, подавляя одним своим ростом и титулом.
К нему, робко поскрипывая стулом, приблизилась насмерть перепуганная Вкус.
— Г-г-господин посланник. Я п-п-принесла вам сту-ул.
От страха у неё дрожали не только ноги, но и голос.
— Стул.
Громадная фигура в два с половиной метра повернула голову и уставилась на девушку далеко внизу. От наклонившегося тела на неё упала тень.
— ...
Безмолвное давление, требующее объяснений. Под взглядом, пронизывающим даже сквозь вуаль, Вкус и без того маленькая сжалась ещё сильнее.
— Ч-ч-чем стоять... л-лучше сидеть и н-наблюдать... в-вот я и подумала...
Посланник выпрямился.
— ...Благодарю.
Он бесшумно опустился на стул. Лишь тогда его гнетущее присутствие немного ослабло.
— Фу-ух.
— Ха-а...
Со всех сторон донеслись едва слышные вздохи облегчения.
«Инкансус Бермотем...»
Зачем он всё ещё здесь? Его роль была ясна: зачитать рескрипт и передать королевскую волю. Я думал, сразу после этого он уйдёт. Но нет. Огласив приказ, он добавил:
— Процесс въезда паломников будет наблюдаться от начала и до конца.
Предупреждение, что никакие уловки не пройдут. Он будет следить за мной глазами короля. Удостоверится, подчинился ли я воле монарха. Потому-то не только ассистенты, но и Чувства, и я сам были взвинчены до предела.
«Чёрт, кровь стынет в жилах...»
Словно сам начальник — нет, сам король — явился с инспекцией. Атмосфера, какую увидишь лишь в период проверок.
«Ладно, пора начинать».
Часы показывали половину девятого.
Я негромко приказал:
— Открыть границу.
*Скр-р-р-режет.*
Массивные ворота с тяжким стоном поползли в стороны. В проёме ослепительно ударило утреннее солнце.
И сразу же донеслись голоса:
— Ворота открылись!
— Готовьтесь! Наконец-то!
Вдали заполоскались знамёна Священной Церкви. Но что-то было не так. Исчезли шатры и палатки, ещё недавно усеивавшие равнину за стеной. Вместо них стояли люди, уже собранные в дорогу, и все как один смотрели в нашу сторону. Не удивлённо, а с видом: «Ну вот, наконец-то». Так, будто они точно знали, что в этот самый час ворота распахнутся именно для них.
«Они уже всё знали».
Я невольно хмыкнул. Настолько откровенно. Королева, несомненно, передала Церкви содержание рескрипта до последней буквы.
Паломники медленно двинулись к воротам. Тот, кто шёл первым, был мне знаком.
— ...Сэр Мохайм Эспиренче, давно не виделись.
— Да. Давненько, господин Центральный Контроль.
Обменялись короткими приветствиями. Взгляды встретились — бесстрастные, тщательно скрывающие чувства. Мохайм не изменился. Острейший меч Церкви. Живое орудие войны, образец воина.
«Что ж, тебе и быть в авангарде».
Чтобы докладывать Верховному Понтифику обо всём, нужно первым видеть происходящее и как можно быстрее пройти границу.
Я медленно перевёл взгляд ему за спину. Женщина сразу за ним тоже была до боли знакомой.
— ...Святая. Мы снова встретились.
— Центральный Контроль Натан Кель.
Наши глаза встретились. Её лицо разительно отличалось от вчерашнего. Вместо мягкой, почти милой улыбки — взгляд, полный омерзения, словно перед ней ползало насекомое. В огромных глазах застыли презрение и разочарование.
Увидев это, я понял: «Сработало». Начало многообещающее.
Вернёмся назад, во вчерашний вечер.
— С-святая?!
Мохайм был ошеломлён. Нет, ошеломлён дважды. Во-первых, Святая, которая, как он думал, безвылазно сидит в своём шатре, внезапно появилась со стороны Королевства Перепутья. Во-вторых, её золотая святая сила, которую он привык видеть воочию, бесследно исчезла.
— Что... что всё это значит?!
В голове у него помутилось.
«Пятнадцать лет назад то же случилось с прежней Святой, и вот опять!»
Беда редко повторяется. Один раз — случайность, два — уже закономерность. Но точно такая же ситуация, точь-в-точь то же самое произошло и с новой Святой. Мохайм лихорадочно искал причинно-следственные связи и пришёл к единственному выводу. В прошлый раз Святая лишилась силы, когда они стояли у этой границы. Если и теперь так, то подозрение одно:
«Неужели люди из Королевства Перепутья что-то сделали со Святой?!»
Если так, то это не пустяк.
— Святая, объясните! Что эти негодяи с вами сделали?!
Пытаясь хоть что-то понять, он спросил, и Святая ответила:
— Мне нужно поговорить с Его Святейшеством.
Мохайм немедленно активировал кристалл. Такие сведения Верховный Понтифик должен был узнать непременно. И Эржена, едва возникло лицо Эскабаора, выложила всё о своём положении. Точнее, выложила ложь, сочинённую вместе с Центральным Контролем.
— Эржена, зачем ты без предупреждения отправилась в Королевство Перепутья?
Выслушав её рассказ, понтифик задал вопрос ласковым тоном. Но в нём сквозила сдерживаемая ярость.
— О чём ты думала? Сейчас не время для самодеятельности.
Дорога для священной войны была перекрыта. Но оставалось лишь немного потерпеть — и она бы открылась, а Святая едва не испортила всё. Это обстоятельство крайне раздражало понтифика.
— И святая сила исчезла... Это воистину...
По его озабоченному лицу Святая поняла, что пора отвечать.
— Я хотела дать Центральному Контролю последний шанс.
— Шанс?
— Вы сами говорили, Ваше Святейшество. Нельзя смотреть на мир крайностями. Иначе в нём останутся лишь союзники да враги.
Она ловко использовала его же слова.
— Вот я и подумала... пусть даже он преградил путь великому делу, может, он ещё способен раскаяться...
— Ах, Эржена. Видно, мои слова запали тебе глубоко в сердце.
Голос понтифика чуть смягчился.
— Но всё равно следовало сказать об этом Мохайму. И потом...
Внезапно лицо Святой исказилось.
— Но он отказался! Прикрываясь своими жалкими мирскими законами!
Эржена выплюнула эти слова.
— Посметь! Отвергать волю Церкви из-за каких-то светских правил!
Превосходная игра. Она намеренно подбирала слова, порочащие Центрального Контроля.
— ...Господь больше не отвечает мне. Святая сила исчезла. Совсем как у моей предшественницы.
Она использовала своё состояние как оружие.
— Это всё... — Она направила гнев и ненависть на мишень, угодную понтифику. — Это всё из-за Центрального Контроля!
Она повысила голос, изображая ещё большую ярость.
— Это потому, что он поставил печать «Въезд запрещён»! Потому, что остановил паломников!
Она повторяла мысли, которыми была одержима ещё несколько дней назад. Слова, за которые теперь ей было бесконечно стыдно.
— Это испытание! Испытание, ниспосланное нашей Церкви, чтобы она стала ещё величественнее!
Именно такого поведения понтифик и желал от неё больше всего.
— ...Да. Это испытание.
Его лицо вновь обрело благодушное выражение.
— Испытание от Господа, призывающее покарать того, кто дерзнул встать у нас на пути.
Он улыбнулся с довольным видом.
— Ты воистину выросла, Эржена. Наконец-то ты постигла истинную волю Его.
«Сам Бог помогает нам», — пробормотал он, и голос его вдруг понизился.
— И знаешь... есть одно дело, которое ты можешь сделать. Дело, которое сокрушит того, кто мешает великому замыслу, и, возможно, вернёт тебе святую силу.
Святая догадалась, что он предложит.
— Давай вместе выступим свидетелями на суде против Центрального Контроля. Вместе исполним волю Господа, Эржена.
В точности как предсказывал Натан Кель. И ответ Эржены был предрешён.
— С радостью.
Святая, сверлившая меня взглядом, вполголоса произнесла:
— ...У вас был последний шанс.
Я на мгновение замер, глядя на неё.
«Последний шанс».
Эту фразу она могла бы и не говорить. По плану всё должно было кончиться взаимной неприязнью и полным гневом Святой. Добавлять такое — излишне. Зачем говорить не оскорбление или насмешку, а нечто иное тому, кого ненавидишь?
«С чего бы ей... Ах».
Меня осенило, что она хотела сказать. Это риторический приём. Передать смысл обиняком. Как на дипломатических переговорах, Эржена сейчас сообщала мне о ситуации в Церкви.
«У вас был последний шанс» = «Наша последняя попытка удалась».
Уловив моё понимание, Святая продолжила:
— Его Святейшество был весьма опечален. = Понтифик повёл себя как мы и хотели.
Я поспешно напустил на лицо каменное выражение и сухо ответил:
— Мы лишь следовали правилам.
— Ха. — Святая отвернулась с горькой усмешкой. — А ещё... еретик.
— ...Кх.
Я едва сдержал смех.
«До чего же неестественно».
Слово «еретик», которое ещё несколько дней назад она выкрикивала с фанатичным пылом, сейчас звучало до ужаса натянуто. Как заученная фраза, режущая слух.
«Вот как меняется человек».
Скривившись, Святая бросила:
— Великому делу суждено было свершиться. Если бы не ваша гордыня, вы тоже могли бы сподобиться благодати. = Как вы и говорили, паломников не остановить.
— Если меня осуждают за исполненный долг — что ж, ничего не поделать. = Это неизбежно, тут я бессильна.
— Желаю вам найти покой хотя бы в адском пламени. = Надеюсь, до суда всё пройдёт гладко.
Слова с двойным дном вонзились как кинжалы. Боли не было. Напротив, я ощутил облегчение.
— Благодарю за заботу, Святая.
Первый шаг сделан успешно. В глазах Эржены на миг промелькнуло тепло. Я отвёл взгляд. С выражением крайнего неудовольствия я грубо пододвинул к себе бумаги.
— Святая Эржена. Сэр Мохайм Эспиренче.
Я поставил печать.
*Бам.*
— Добро пожаловать в Королевство Перепутья.
Наконец паломники пересекли границу.
Приказ рескрипта о «беспрепятственном пропуске» оказался всесилен.
— Разрешено, разрешено, разрешено.
*Бам, бам* — стук печатей не умолкал. Процедура въезда шла с невиданной скоростью. Ни пятиминутного досмотра, ни тщательной проверки грузов — только механически ставить печать. Сверяли имена по возвращённым спискам — и пропускали.
— Следующий. Проходите. Следующий. Разрешено.
В итоге установили небывалый рекорд — один человек в три секунды. «Обычно — один за пять минут. Выходит, раз в сто быстрее». Я сам диву давался. Скорость, от которой становилось не по себе.
— По десять, нет, по двадцать человек разом, сюда!
— Здесь — по пятнадцать.
Чувства тоже обрабатывали людей с бешеной быстротой. Весь паломнический караван, включая грузы, прошёл границу меньше чем за полчаса.
— Можете проходить.
*Бам.*
Я опустил печать на последний бланк. После урагана остались лишь пустая площадка да печать с высохшими чернилами.
— Не думал, что управимся так быстро.
— Три тысячи за полчаса — это рекорд.
— Запястье ломит...
Чувства, переводя дух, без сил распластались на местах. Когда досмотр трёх тысяч трёхсот семидесяти четырёх человек наконец завершился, посланник, всё это время неподвижно наблюдавший за процессом из угла, поднялся.
— Похоже, всё кончено.
— Да, так точно.
— Я удостоверился: вы в точности исполнили волю короля. Как посланник, я это подтверждаю.
— Мы лишь подчинились приказу.
— Тогда осталось выполнить последнее повеление, Центральный Контроль.
Он повернул голову, глядя куда-то за пределы Управления.
— Вам надлежит явиться в столицу. Я сопровожу.
Значит, идти с ним.
— ...Повинуюсь.
Отказываться не было причин. Чтобы поймать льва, нужно войти в его логово.

Комментарии

Загрузка...