Соха не понимал, как ему быть.
«Что случилось?»
Пи-и, пи-и.
Откуда-то доносился электронный писк.
Он покосился вбок и увидел маму. Трудно было понять, рада она, что он очнулся, или сердится.
— Соха проснулся!
Соын держала его за руку. Глаза у неё сильно распухли.
Только тут до него дошло.
«Ах! Вот что я натворил».
Он ясно помнил, как закончил доказательство.
А дальше — провал.
Судя по обстановке, он и правда потерял сознание.
Соха огляделся. Комната была такой просторной и чистой, что он не сразу понял, где находится.
Отделанные деревом стены выглядели дорого. Рядом с кроватью стоял маленький диван, и даже для сопровождающего здесь была отдельная кровать.
«Наверное, палата стоит целое состояние...»
Он перевёл взгляд на дверь. Там стоял Ухён, прислонившись спиной к стене.
«Ах, учитель... Надо поскорее отсюда выбираться».
Соха попробовал приподняться, но Ухён подошёл и остановил его.
— Отдохни несколько дней. К счастью, говорят, ничего серьёзного. Хорошо поешь, выспишься и придёшь в себя.
— Хорошо...
Соха опустил голову с виноватым видом.
По плану он должен был закончить доказательство в воскресенье и к понедельнику убрать все следы. Не вышло.
Он корил себя за то, что отвёл себе так мало времени. Из-за него теперь столько людей разволновалось.
Несколько дней его отчитывали за случившееся, а в остальном в больнице было вполне сносно.
Одноклассники хотели его навестить, но Соха умолял их не приходить. Тяжёлой болезни у него ведь нет, просто потерял сознание от обезвоживания. Чего все так переполошились?
Они с сестрёнкой делили на двоих больничные обеды, а по вечерам тайком заказывали вкусности.
Наконец-то они могли вдоволь наиграться и наверстать то, на что раньше не хватало времени.
«Голова уже не болит. Да и сил снова хватает».
Он как раз собирался заговорить о выписке, когда к нему пришёл Ухён. Вид у него был грознее обычного.
— Соха.
— Да?
— Ты всё это время занимался теоремой о четырёх красках?
В день их знакомства Соха уже немало продвинулся в своих исследованиях.
Получается, не меньше семи лет.
— Да.
Ухён сердился.
Его мучили сразу две мысли. Не зря ли он увлёк математикой ребёнка, который и без неё жил себе счастливо? И как он мог не остановить Соху, который столько лет бился над труднейшей задачей?
Ухён смотрел так серьёзно, что и Соха перестал улыбаться.
— Зачем тебе было во что бы то ни стало её решать?
Целых семь лет.
Ухён не понимал его одержимости теоремой о четырёх красках. Она уже доказана. Ради чего так себя изводить?
Соха внимательно посмотрел на Ухёна.
— Учитель.
— Да.
— Я собирался доказать её, даже если бы на это ушла вся жизнь.
Вот таким был Соха.
Раз поставив себе цель, он не отступал, какой бы безрассудной она ни казалась.
— Да почему же?
— Если я не справлюсь и с этим, то всё равно ничего не добьюсь.
— Что?
Неожиданный ответ странно встревожил Ухёна.
— Ньютон в двадцать три года заложил основы дифференциального и интегрального исчисления, оптики и закона всемирного тяготения. Паскаль в шестнадцать доказал теорему о конических сечениях, а в девятнадцать построил счётную машину.
Гаусс в двадцать лет уже доказал основную теорему алгебры. Галуа ещё подростком положил начало теории групп. Абель умер в двадцать шесть, но все математики до сих пор помнят его имя.
Ухён покачал головой.
То были другие времена.
Сколько он ни думал, в словах Сохи не было здравого смысла.
— Нельзя сравнивать ту эпоху с нашей напрямую. Уайлс доказал Великую теорему Ферма, но от этого он ведь не стал более выдающимся математиком, чем Эйлер.
Эйлер тоже брался за Великую теорему Ферма, но так и не справился.
Дело было вовсе не в способностях Эйлера. Без новых математических теорий задача в принципе не поддавалась решению.
Ухён на миг перевёл дыхание и посмотрел Сохе в глаза.
— Математика — марафон. Какие-то задачи не решить хоть за целую жизнь. У каждой эпохи свои достижения, и непременно найдётся то, которое по силам именно ей.
Ты повёл себя слишком безрассудно. Сначала семь лет держался за теорему о четырёх красках, а потом решил закончить за несколько дней, словно вышел на стометровку.
В глубине души Ухён тревожился, как Соха подходит к математике.
Времена, когда можно было в одиночку сесть за стол с бумагой и пером и совершить открытие, потрясшее весь мир, остались в прошлом.
Современному математику прежде всего надо уметь работать с другими. Теперь несколько десятков человек обычно собираются в команду и подступаются к одной задаче с разных сторон.
Иначе зачем Элайдже Кронену, которого называют величайшим умом человечества, понадобилось бы набирать команду?
А этот ребёнок несколько лет бился над трудной задачей в одиночку и всё-таки справился.
Будет ли ему так же везти и дальше? Ухён сомневался.
— Конечно, все они делали то, что было по силам их эпохе. Я и хотел сказать, что мне тоже хочется сделать что-то, чему настало время сейчас.
Ухён, теряя терпение, возвысил голос.
— Да что ты так упрямишься! Только дурак станет в одиночку корпеть над неразрешимой задачей. Пообещай, что больше так не будешь. Это пустая трата твоего драгоценного времени.
Ухён ясно видел
будущее, в котором Соха добьётся многого.
Но современная математика столь сложна и так раздроблена на области, что в одиночку ему этот путь не пройти.
Если ничего не изменится, его блестящий талант может пропасть впустую.
— Учитель.
— Я тебя слушаю.
— Если я и правда гений, как вы говорите, и у меня те самые способности, которые встречаются раз в столетие...
Соха посмотрел Ухёну прямо в глаза.
— Тогда уж с какой-то теоремой о четырёх красках я просто не мог не справиться, правда?
Ухён лишился дара речи.
Слова были до смешного самонадеянные. Но Соха произнёс их так, что они прозвучали на удивление убедительно.
Сам Соха рассуждал так.
Он ведь не открыл законы мироздания, как Ньютон, и не заложил основы математики, как Гаусс. Задача была намного проще.
— Теорема о четырёх красках была для меня проверкой. Мне нужно было понять, вправе ли я ставить себя в один ряд с великими математиками прошлого. Если бы не справился, перестал бы ждать от себя чего-то особенного.
Ньютон или Гаусс наверняка решили бы её.
— Т-тогда...
На лице Ухёна было полное замешательство.
— Вы меня не поняли.
Я не собираюсь держаться за средневековые порядки в математике. Приму всю помощь, которая понадобится. Нужна будет техника — воспользуюсь. Нужна будет команда — с другими людьми поработаю.
— А?
— Иначе сколько сил уйдёт впустую! Зачем всё делать самому? Работать одному есть смысл лишь в одном случае. Когда так эффективнее.
Ухён покраснел.
Теперь ему стало стыдно за свою пылкую речь.
— Забудь, пожалуйста, что я тебе сегодня наговорил.
Ухён провёл ладонью по лицу.
— Хорошо!
Соха улыбнулся лукаво. Ухёну стало неловко, и он торопливо сменил тему.
— Ах да! Корейское математическое общество, похоже, собирается проверить твоё доказательство. Не хочешь им помочь? Если ты сам придёшь всё объяснить, дело пойдёт куда быстрее.
Решения трудных задач проходят проверку в несколько этапов. На первом, который как раз предстоял, отсеивают явно неверные ответы.
Ухён счёл своё предложение удачным, а Соха принял его без особого энтузиазма.
— Они хотят проверить доказательство? По-моему, мне незачем туда идти...
— А? Почему?
— Я знаю, что решил задачу без ошибок. И расписал все необходимые шаги. Так что если у них есть сомнения, разве разбираться с ними не их дело?
В лице Сохи не было ни капли злорадства, однако Ухёну почему-то стало досадно.
Ухён вышел в коридор и закрыл за собой дверь палаты.
Топ, топ.
Когда он отошёл достаточно далеко, из него вырвался смех, который он сдерживал.
— Ха-ха-ха!
Смех прозвучал опустошённо.
Соха ни на миг не усомнился в собственном доказательстве.
Обычный исследователь извёлся бы от страха, что результат не признают. А этот мальчишка спокойно оставил проверку другим, будто она вообще его не касалась.
Возможно, даже признание коллег для него мало что значило.
Ньютон ведь тоже создал дифференциальное исчисление и больше тридцати лет не объявлял о нём научному сообществу.
— Такому обычному человеку, как я, этого не понять.
Ухён покачал головой и пробормотал это себе под нос.
* * *
Зал заседаний Корейского математического общества.
Профессора, проводившие первую проверку, сводили записи в протокол.
— Неожиданно вышло. Логика оказалась гораздо крепче, чем мы думали.
Один из профессоров говорил с нескрываемым восхищением.
— Когда мне сказали, что автору тринадцать, я, признаться, задумался, стоит ли это всерьёз проверять. Хорошо, что всё-таки приехал.
Поначалу они отнеслись к этому с недоверием.
Новое доказательство теоремы о четырёх красках, написанное школьником!
Они ждали, что на них посыплется целая гора простых ошибок и плохо продуманных выкладок.
Ошиблись они сами.
Рассуждения были удивительно стройными. Символы, которыми автор обозначил новые понятия, естественно соединялись друг с другом, будто всегда принадлежали одной системе.
Ошибок или скачков в рассуждениях, которые заметил бы любой математик, почти не находилось.
Профессора испытывали и восхищение, и растерянность.
Сеть рассуждений простиралась на комбинаторику, теорию графов и теорию вычислений. Мерками одной области её было не оценить.
В какой-то момент профессора начали переглядываться и качать головами.
— Боюсь, окончательный вывод нам самим не сделать.
Кто-то наконец произнёс это вслух.
Все они были сильными исследователями, но никто не мог до конца разобраться в доказательстве Сохи и уверенно решить, верно оно или нет.
Так обширен и непривычен был его подход.
Вот каким был итог предварительной проверки.
[Серьёзных ошибок не выявлено. Рекомендуется созвать международную группу для проверки.]
— Отлично. Тогда сразу разошлём письма. Надо обратиться и в зарубежные математические общества. Доказательство затрагивает несколько теорий, так что понадобятся специалисты по каждой из них.
Щёлк.
[Краткое содержание. Черновик нового доказательства теоремы о четырёх красках, предложенного учеником корейской школы для одарённых. При предварительной проверке явных ошибок не обнаружено. Просим принять участие в международной проверке.]
Письмо вмиг разошлось по всему миру.
* * *
Два часа ночи по восточному времени США.
В тёмном кабинете Элайджа Кронен включил ноутбук.
— Теорема о четырёх красках?
Давно он к ней не возвращался. Доказательство уже есть, и, как он считал, браться за неё снова незачем...
— Новый подход? То есть компьютер не использовали?
Прежнее доказательство оставляло дурное послевкусие. Будь его воля, он был бы рад переделать его с нуля.
Только дел у него и без того было слишком много.
Щёлк.
Он открыл письмо и не спеша прочитал приложенную выжимку.
«Сведение к локальным правилам через теорию автоматов, кодирование границ?»
Бровь у него дрогнула.
Поразительная математическая интуиция позволяла Кронену мысленно проследить, как может развиваться доказательство.
Он долго думал, потом провёл рукой по подбородку.
— А ведь это может сработать.
Элайджа развернулся в кресле и взглянул на висевшую на стене карту мира.
Несмотря на поздний час, сердце у него вдруг забилось быстрее.
Он открыл письмо и набрал ответ.
[Прошу прислать полный текст. Я приму участие в проверке. Со специалистами в нужных областях свяжусь сам.]
Через несколько дней признанные учёные из разных стран получили письма от Кронена.
Специалист по комбинаторике из американского MIT, тополог из французской Высшей нормальной школы, теоретик вычислительной сложности из Токийского университета, специалист по теории графов из Боннского университета.
И десятки других исследователей, пожелавших участвовать...
Увидев имя Элайджи Кронена, они серьёзно кивали.
К его просьбе никто не мог отнестись легкомысленно.

Комментарии

Загрузка...