Гостиная семьи Тодзё была залита мягким светом утреннего солнца. Харуто завтракал вместе с Киёко и остальными членами семьи Тодзё.
— М-м, эта стручковая фасоль с кунжутом хоть и простая, но у неё такой глубокий вкус, — поделился впечатлениями Сюити, держа в руке небольшую пиалу.
Киёко расплылась в улыбке и повернулась к нему:
— А эту фасоль сегодня приготовила Аяка-сан.
— Ого! Вот как! Аяка, получилось очень вкусно!
— Спасибо, папа, — услышав похвалу отца, Аяка радостно улыбнулась.
Глядя на её реакцию, Киёко, которая учила её готовить, тепло улыбнулась:
— Я так рада за вас, Аяка-сан.
— Это всё потому, что вы так хорошо объясняете, Киёко-сан. Спасибо, что всегда так терпеливо меня учите, — Аяка вежливо поклонилась.
Пока они обменивались любезностями, сидевший рядом Рёта изо всех сил пытался вытащить кости из куска жареного лосося. Харуто пришёл ему на помощь:
— Рёта-кун, вот тут ещё остались мелкие косточки, так что будь осторожен.
— Угу, спасибо, братик! — энергичный с самого утра Рёта поблагодарил Харуто и набил рот очищенной от костей рыбой.
— Вкусно?
— Угу! Очень вкусно! — Рёта счастливо улыбнулся, наслаждаясь едой.
Харуто, зарядившись его счастьем, откусил кусочек японского омлета, который приготовил сам. Мысленно кивнув: «Кажется, и сегодня получилось отлично», — он обратил внимание на Икуэ, которая, поставив пиалу с мисо-супом на стол, с улыбкой заговорила с ним:
— Кстати, скоро ведь спортивный фестиваль? Харуто-кун, ты уже решил, в каких дисциплинах будешь участвовать?
— Мы в классе ещё обсуждаем это, но в прошлом году я бежал стометровку.
— Ой, так это же гвоздь программы в лёгкой атлетике! Ты, должно быть, очень быстро бегаешь, Харуто-кун, — Икуэ с восхищением сложила руки вместе.
Но ответил ей не Харуто, а Аяка, причём с крайне гордым видом:
— В младшей школе Харуто был замыкающим в эстафете!
— Ого, как здорово! — Икуэ отреагировала так, словно хвалила собственного сына.
Харуто смущённо пробормотал тихое: «Спасибо».
«Идзакая Харуто» открылась в тот день, когда они с Аякой ходили на свидание в аквариум. С тех пор Сюити и Икуэ стали вести себя с ним ещё более непринуждённо. Ещё во время летней подработки Харуто понимал, что произвёл на них хорошее впечатление. А когда они с Аякой начали встречаться, он почувствовал, что к нему стали относиться ещё лучше. Но он думал, что всё это — только из-за Аяки. Считал, что к нему добры лишь потому, что он нравится их дочери, потому что он её парень. Но теперь ему казалось, что они ценят его самого по себе, независимо от Аяки. Они относились к нему так, словно он был настоящим сыном семьи Тодзё. Из-за этого Харуто невольно вспоминал своих покойных родителей, и на душе становилось одновременно и невероятно неловко, и щемяще тепло.
Испытывая смесь счастья и смущения от тепла, царящего в доме Тодзё, Харуто закончил завтракать, переоделся в школьную форму и направился в прихожую. Он переобул обувь и остался ждать. Вскоре появилась Аяка, тоже уже переодетая в форму.
— Прости, что заставила ждать.
— Ничего страшного. Ну что, пойдём?
— Угу.
Харуто вместе с радостно кивнувшей Аякой сказали провожавшей их Киёко «мы пошли» и направились в школу. До этого они скрывали свои отношения, поэтому избегали совместных походов в школу, выходя в разное время и добираясь порознь. Но после вчерашнего публичного признания необходимость прятаться отпала.
Харуто с улыбкой посмотрел на идущую рядом упругим шагом Аяку и спросил:
— Правая нога уже не болит?
— Угу. Уже совсем не болит, — заверила Аяка и сделала пару скачков, чтобы успокоить Харуто, который всё ещё переживал из-за её растяжения. Видимо, она была так рада, что они могут идти в школу вместе, что просто не могла скрыть свой восторг. Глядя на неё, Харуто тихонько усмехнулся.
— Аяка, осторожнее с машинами. Смотри, не попади под колёса.
— Я же не Рёта. Всё со мной будет хорошо.
— Знаешь, у вас с Рётой-куном довольно много общего.
Их реакция на радостные события была очень похожей. На эти слова Харуто Аяка слегка надула губы, затем плавно переместилась к нему поближе и протянула правую руку:
— Если мы будем идти вот так, тебе будет спокойнее? — с этими словами она крепко сжала левую руку Харуто.
— Да. Так гораздо спокойнее, — Харуто сжал её тонкую ладонь в ответ. Подстраиваясь под шаг Аяки, он пошёл неспешным темпом.
Купаясь в лучах утреннего солнца, жар которого, казалось, немного спал по сравнению с летними каникулами, Харуто и Аяка счастливо шли в школу. Вдруг за их спинами раздался ленивый, слегка сонный голос:
— Здаров, Хару. И тебе утречко, Тодзё-сан.
— О, доброе утро.
— Доброе утро, Акаги-кун.
Они поздоровались с догнавшим их Томоей.
— Томоя, ты выглядишь так, словно вообще не спал.
— Да вчера засмотрелся видосами с гитарой и пропустил момент, когда надо было ложиться, — ответил Томоя, сладко зевнув. — И вообще, Хару, ты что, с самого утра идёшь за ручку с Тодзё-сан? Да чтоб ты взорвался.
— Извини. Планов взрываться у меня пока нет.
— Бесишь... — выдавив из себя очередную порцию слёз после гигантского зевка, Томоя привычно перебрасывался репликами с Харуто.
Тут к ним присоединился ещё один голос:
— Доброе утро, Ая-сэмпай, Хару-сэмпай. И Томо-сэмпаю заодно.
Увидев Сидзуку с её неизменным каменным лицом, Аяка лучезарно улыбнулась:
— Доброе утро, Сидзуку-тян.
— Хм, с самого утра идёте за ручку с Хару-сэмпаем, — Сидзуку пристально посмотрела на правую руку Аяки, сжимающую ладонь Харуто, а затем, слегка понизив голос, добавила: — Значит, Ая-сэмпай, прошлой ночью вы с Хару-сэмпаем как следует развлеклись?
— А?! Ч-что ты такое говоришь с самого утра, Сидзуку-тян! Ничего подобного не было! — Аяка мгновенно залилась краской.
Сидзуку же в ответ лишь преувеличенно-недоумённо хлопнула глазами:
— А? Почему это у вас так покраснело лицо?
— Потому что! Потому что ты спрашиваешь про какие-то «развлечения», Сидзуку-тян!
— А что странного в развлечениях? Я же ещё ребёнок, я не понимаю. Ая-сэмпай, объясните мне в подробностях.
— Ты ведь специально, Сидзуку-тян! Не прикидывайся дурочкой!
— О чём вы? В чём я прикидываюсь дурочкой? Объясните подробнее, Ая-сэмпай, — произнесла Сидзуку. Её лицо оставалось бесстрастным, но в голосе явно слышалось веселье.
— У-у-у! Харуто-о-о! — не выдержав поддразниваний, Аяка бросилась за помощью к Харуто.
Он с кривой усмешкой посмотрел на кохай:
— Сидзуку, пощади её, пожалуйста.
— Ничего не поделаешь, — вняв просьбе Харуто, Сидзуку пожала плечами и напоследок бросила Аяке: — Скрытая извращенка Ая-сэмпай, моё почтение.
Не медля ни секунды, Аяка попыталась возразить, сверкнув на Сидзуку гневным взглядом. Однако та посмотрела на неё с видом «ну давай, попробуй», и Аяка была вынуждена проглотить готовые сорваться с губ слова. Если присмотреться, уголки губ Сидзуку слегка подрагивали в едва заметной усмешке.
— У-у-у, Сидзуку-тян злюка...
— И такую Аю-сэмпай я очень люблю.
— Ух... так нечестно, — от такой прямолинейности Аяка замялась, на её лице отразились смешанные чувства: недовольство боролось с радостью.
Наблюдая за их перепалкой, Томоя философски изрёк:
— Да уж, вот это я понимаю, доброе утро. Скажи же, Хару?
— Что в этом хорошего?
— Ещё как хорошего! Девичья перепалка растапливает замёрзшие мужские сердца, понимаешь? — заложив руки за голову, Томоя беззаботно рассуждал о прекрасном.
В этот момент со стороны дороги, ведущей к станции, появилась Саки:
— Всем приветик! О, Аяка уже с самого утра за ручку с Оцуки-куном. Наслаждаетесь молодостью, да?
— Саки-сэмпай, послушайте. Скрытая извращенка Ая-сэмпай сегодня утром...
— Сидзуку-тян! Не болтай лишнего Саки!
— Э? Что такое, Сидзуку-тян?
— Ничего! Совершенно ничего!
Сидзуку тут же попыталась доложить обо всём Саки, а Аяка отчаянно пыталась её остановить. Вклинившись между ними, она изо всех сил старалась помешать Сидзуку говорить, а Саки, ухмыляясь, приставала к ней: «Ну же, Аяка, расскажи и мне».
С самого утра Харуто оказался в компании шумных девушек. Томоя, глядя на это, снова расслабленно пробормотал:
— Какое мирное, хорошее утро, да, Хару?
— Мирное, говоришь? — Харуто с кривой усмешкой посмотрел на свою девушку, которая, краснея от смущения, пыталась отбиваться от подколок двух своих подруг.
Впятером они дошли до школы, где у шкафчиков для обуви попрощались с Сидзуку, учившейся в первом классе, и направились к кабинетам второго года. Прямо перед дверью их класса Харуто окликнул один из учеников:
— Эм... Оцуки, и Тодзё тоже.
Голос парня звучал напряжённо. Харуто повернулся на звук. Перед ним стоял тот самый одноклассник, который вчера осыпал его оскорблениями и тем самым нарвался на мину Аяки. Аяка тоже заметила его, и её радостное утреннее лицо мгновенно стало ледяным. Видимо, почувствовав эту перемену, парень слегка поёжился.
— Эм... ты что-то хотел? — спросил Харуто.
Парень, казалось, был немного бледен. Он вздрогнул, а затем медленно заговорил:
— Э-э... я хотел... извиниться за вчерашнее, — он запнулся и перевёл взгляд на Аяку. — Эм... прости. Вчера я, ну... наговорил гадостей, которые тебе не понравились...
— Угу, — кивнула Аяка с таким невозмутимым лицом, словно в неё вселилась Сидзуку. Её ледяная реакция заставила парня поспешно продолжить:
— Я-я не хотел тебя обидеть! То, что я сказал вчера... я на самом деле так не думаю...
— Извинись перед Харуто, а не передо мной.
— А? Д-да, конечно. Угу.
Услышав ледяной тон Аяки, Томоя, стоявший позади неё, шёпотом спросил у Саки:
— Слушай, а Тодзё-сан в гневе реально страшная?
— Ну, Аяка редко злится. Чтобы она так давала волю эмоциям — это необычно. Это просто доказывает, как сильно она любит Оцуки-куна.
— Ну Хару и даёт. Как можно быть настолько любимым Тодзё-сан?
В отличие от этого беспечного диалога, парень, бледный как полотно, извинялся перед Харуто так, что на него было больно смотреть:
— Оцуки, эм... прости меня за вчерашнее. То, что я назвал тебя... ботаником, нелюдимым и тощим как росток сои... прости. На самом деле я так не думаю. Просто, понимаешь, эмоции взяли верх... извини.
Парень извинялся, мелко дрожа. Харуто даже стало его немного жаль:
— Да я особо и не злился, так что всё нормально. Эм... звучит как-то высокомерно, но... в общем, я тебя прощаю. Так что больше не переживай об этом.
Получив прощение Харуто, парень немного расслабился:
— Спасибо. Мне правда очень жаль. Я, ну... — он запнулся, замолчал на мгновение, бросил быстрый взгляд на Аяку и, словно решившись, снова заговорил: — Мне... с первого класса нравилась Тодзё... я всегда её любил... поэтому, когда вдруг выяснилось, что её парень — ты, Оцуки... я не смог это принять, не справился с эмоциями и... наговорил ужасных вещей... прости.
Он снова низко поклонился Харуто. Выслушав его искреннее признание, Аяка немного смягчилась и обратилась к нему:
— Сато-кун. Пожалуйста, больше не говори ничего плохого о моём парне, хорошо?
— А? Д-да. Конечно, — парень — Сато, — который до этого момента стоял с опущенной головой, слегка обрадовался тому, что Аяка запомнила его фамилию.
— Оцуки ведь лучший в параллели по оценкам. Я правда думаю, что это круто, — Сато с облегчением похвалил Харуто.
— А, ну, спасибо, — смущённо ответил ему Харуто.
Но тут Аяка с улыбкой начала объяснять:
— Послушай, Сато-кун. Харуто хорош не только в учёбе. Он с детства занимается карате и очень сильный.
— В-вот как... тогда мне тем более не стоило называть его хиляком...
— Угу, угу. А ещё Харуто идеально убирается. С тех пор как он стал жить у нас, весь дом сверкает чистотой.
— П-понятно, Харуто молодец.
— Да, Харуто потрясающий. Он потрясающе готовит, а за тем, как он колдует на кухне, можно наблюдать бесконечно.
— Т-так... Оцуки ещё и готовить умеет. Кстати, на уроке домоводства он тоже отличился.
— Именно. И ещё...
Глаза Аяки загорелись, и она начала с жаром перечислять Сато достоинства своего парня:
— Харуто всегда присматривает за моим младшим братом Рётой. Рёта к нему уже совсем привязался. Ах да, Рёта — это мой младший брат.
— О-о... у Тодзё, оказывается, есть младший брат...
— Угу, а ещё...
— Е-ещё что-то есть?
— Ещё очень много всего! — с этими словами Аяка сделала шаг к Сато. Тот рефлекторно отступил.
— Харуто очень заботливый. Когда мы ходим за покупками, если я несу пакеты, он всегда незаметно забирает их у меня.
— ...Оцуки, значит, джентльмен.
— Да, Харуто джентльмен. И ещё...
— ...
— Харуто невероятно добрый. Когда фестиваль фейерверков отменили из-за дождя, он промок до нитки, но купил всё необходимое, чтобы устроить фестиваль для меня прямо дома! Представляешь, как это круто?
— К-круто... Оцуки прямо супермен.
— Да, Харуто — супермен. Кроме того...
— П-понял я! Я уже понял, что Оцуки — невероятный парень! — Сато в панике попытался прервать словесный поток Аяки. Но она легко отмахнулась от его слов:
— Нет. Ты не понял, Сато-кун. Ты совсем ничего не понял. Слушай, Харуто ещё и бегает очень быстро. В младшей школе он был замыкающим в эстафете!
— В-в младшей школе... к-круто.
— Круто, правда? А ещё у него полно других достоинств...
Аяка продолжала без остановки рассказывать Сато о том, какой Харуто замечательный. На лице Сато застыло выражение «вот я попал...». Саки, наблюдая за тем, как Аяка обрушивает на парня пулемётную очередь из восхвалений, сочувственно поморщилась:
— Ой-ой... Кажется, он наступил на ещё одну мину.
— Эй, Хару, давай потом продадим ему вазу с твоим портретом. Он точно купит.
— Прекрати. Звучит совсем не как шутка, — вздохнул Харуто. С одной стороны, глядя на свою девушку, он чувствовал, как сильно она его любит, а с другой — ему было жаль Сато, которому в принудительном порядке промывали мозги информацией о достоинствах Харуто.
— И ещё, Харуто всегда так нежно берёт меня за руку.
— ...О-цу-ки к-рут... О-цу-ки ве-лик...
— Угу, угу. Именно так.
Сато ещё какое-то время терпел словесную атаку Аяки. В итоге он стал смотреть на Харуто взглядом мальчишки, взирающего на супергероя. Под этим прямым и чистым сияющим взглядом Сато Харуто почувствовал себя неловко и поспешил скрыться в классе.
В этот момент к нему бросились подруги Аяки:
— Доброе утро! Вы сегодня с Оцуки-куном за ручку в школу шли, да?!
— Угу, мы ведь с Харуто встречаемся, — слегка покраснев, ответила Аяка на вопрос подруги. Радостное и смущённое лицо Аяки вызвало бурный восторг у девчонок и мрачные выражения лиц у парней.
Чувствуя на себе эти взгляды, похожие на проклятия, Харуто снял сумку с плеча и взял её в руку:
— Аяка, я пойду оставлю вещи на парте.
Сказав это, он направился к своему месту. И тут же его обступили парни:
— Слушай, Оцуки, как тебе удалось с ней сойтись? С той самой Тодзё-сан, которая всем всегда отказывала!
— А-а, ну это... — вопрос одноклассника заставил Харуто задуматься. Если вспомнить, он и сам не до конца понимал, почему Аяка в него влюбилась.
— Вы ведь начали встречаться в конце летних каникул, да? Что стало поводом?
— Поводом послужила подработка...
Отношения Харуто и Аяки стали ближе благодаря его работе по дому. Это факт, но если спросить, почему Аяка влюбилась в него из-за этой работы, то он не смог бы ответить. Наоборот, Харуто и сам хотел бы это узнать. Она как-то говорила, что на первом их свидании в кино она уже была в него влюблена. Значит, должно было произойти что-то, что вызвало у неё симпатию, ещё до этого.
— Гамбургеры... наверное?..
— Гамбургеры? Это ещё что такое. Эй, Акаги, ты ничего не знаешь? — нахмурившись от ответа Харуто, парень обратился за информацией к его лучшему другу, Томое.
— Да кто ж знает. Я и сам не знал, что у них такие отношения, вплоть до конца летних каникул. Да и вообще, раз так интересно, почему бы не спросить у неё самой? Правда, Тодзё-сан?
— М? Что такое?
— Э?! — к удивлению парня, задававшего вопрос, Аяка оказалась совсем рядом с Харуто, и Томоя обратился прямо к ней.
Парень явно не ожидал, что «идол школы» окажется так близко, и от неожиданности слегка подпрыгнул. Обычно Аяка всегда была окружена девчонками, и парням было к ней не подступиться. Но сейчас ей, видимо, хотелось быть поближе к своему парню, поэтому она сама подошла к парте Харуто.
— В чём дело? — Аяка склонила голову набок, глядя на Томою. Тот перевёл взгляд на Харуто, как бы говоря: «Давай, спрашивай».
— А-а... Аяка, эм... за что именно ты меня полюбила?
— Э? Что мне в тебе нравится? Всё, — Аяка ответила мгновенно и с совершенно естественным видом, отчего в душе Харуто смешались радость и смущение.
— С-спасибо. Но, понимаешь, это же не с самого начала так было? В смысле, был ли какой-то конкретный момент, когда ты поняла, что влюбилась, или что-то в этом роде?
— Момент... хм-м... — Аяка слегка приложила руку к подбородку, задумавшись. — Честно говоря, я и сама не могу точно сказать... просто в какой-то момент поняла, что уже без ума от Харуто.
— В-вот как.
— А, но знаешь, тот самый момент, когда я осознала, что это настоящая любовь, я помню очень чётко.
— Правда? Любовь? И что это был за момент?
Что она имеет в виду под «моментом, когда осознала, что это настоящая любовь»? Разве момент, когда начинаешь испытывать симпатию, это не то же самое, что влюбиться? Пока Харуто размышлял над этим, Аяка, слегка покраснев и смущаясь, заговорила:
— Помнишь, когда из-за дождя отменили фестиваль фейерверков, ты устроил для меня фестиваль дома?
— Угу.
— Тогда я... поняла, что ты по-настоящему обо мне заботишься. И осознала, какое это огромное счастье — когда о тебе так заботится человек, который тебе нравится.
Вспоминая тот вечер, Аяка с выражением абсолютного счастья на лице придвинулась ближе к Харуто:
— В тот момент... чувство «я люблю Харуто» заполнило всё моё сердце. И я подумала: наверное, это и есть настоящая любовь.
— Вот как. Значит, не зря я тогда промок до нитки.
— Да. Но, как я уже говорила, пожалуйста, больше так не рискуй, хорошо? — Аяка улыбнулась, но в её глазах читалось беспокойство за него.
Харуто ответил ей такой же тёплой улыбкой:
— Я тоже тогда говорил: ради твоей улыбки я готов на всё.
— Фу-фу, ну Харуто... — Аяка, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, слабо улыбнулась и сделала ещё один шаг к Харуто.
В этот момент в их идиллию ворвался усталый голос Томои:
— Э-эй, голубки. Вы не забыли, что мы в классе?
— Э? Ой! — Аяка, которая уже собиралась обнять Харуто, резко остановилась, словно придя в себя.
Харуто с неловким смешком почесал затылок. Он чувствовал на себе взгляды одноклассников, которые теперь пронзали его с удвоенной силой. И в каждом из этих взглядов, казалось, читались тяжёлые, гнетущие эмоции.
— Хару, и сколько вы вот так милуетесь дома?
— Да не так уж и много...
— Да ну? Серьёзно?
— Дома же ещё Сюити-сан и Икуэ-сан, и бабушка.
— Но у вас же бывают моменты, когда вы остаётесь одни? Вы же, по сути, полусожительствуете.
— Ну, это... да... — под напором лучшего друга Харуто отвёл взгляд с неопределённым выражением лица.
На это Томоя с завистью и усталостью пробормотал:
— Завидую, блин.
В этот момент Саки подошла сзади к застывшей с пунцовым лицом Аяке, обняла её и с ехидной улыбочкой начала дразнить:
— Аяка-а, с самого утра нам такие спектакли устраиваете. В классе уже атмосфера накалилась, чувствуешь?
— С-Саки, это... я просто... мы с Харуто просто нормально разговаривали...
— О? И это у вас нормальный разговор? Значит, Аяка каждый день ведёт с Оцуки-куном такие разговоры? Хм-м?
— Н-нет, я не то хотела сказать, я просто хотела сказать Харуто, что люблю его...
— Поня-я-ятно-о... Аяка просто обожает Оцуки-куна-а...
— У-у-у... Саки-и... — Харуто и Аяка, допрашиваемые и поддразниваемые своими лучшими друзьями, густо покраснели.
Наблюдая за этой сценой, одноклассники реагировали по-разному, и в классе поднялся шум. В этот момент один из учеников, пришедший чуть позже, неуверенно подошёл к парте Харуто:
— Слушай, там Сато в коридоре стоит один и что-то бормочет под нос. Я не расслышал, но, кажется, он повторял: «Оцуки велик». С ним всё в порядке?
— А, э-э... думаю, да.
Спокойная школьная жизнь Харуто осталась далеко в прошлом. Но он ни о чём не жалел. Если это означает, что он может проводить школьные дни вместе с Аякой, он был готов пожертвовать чем угодно.
— Слушай, Хару. На барахолке продаётся классный кувшин за десять йен, как тебе?
— Я же сказал, хватит! — осадив Томою, который продолжал свои шуточки, Харуто попытался представить, насколько шумной теперь станет его школьная жизнь, но тут же отбросил эту мысль. Пока рядом сияет улыбка Аяки, этого вполне достаточно.
Тот день пролетел в суматохе: одноклассники задавали кучу вопросов, подкалывали, кто-то поздравлял, а кто-то бросал проклятия. Когда закончился последний классный час и одноклассники начали расходиться по клубам или собираться домой, Харуто облегчённо выдохнул. К нему подошла Аяка, только что закончившая болтать с подругами:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...