Вам когда-нибудь бывало трудно сосредоточиться на работе?
Наверное, почти каждый хотя бы раз сталкивался с подобным. Плохое самочувствие, семейные проблемы или просто посторонние мысли, никак не связанные с делами. Причин, по которым человек не может нормально работать, множество.
Сейчас именно это происходило со мной. С виду я сидела за столом, пила чай, заваренный Иезекиилем, и читала документы, но буквы почти не складывались в смысл.
Стоило чуть повернуть голову, и я видела Иезекииля за временным столом, разбирающего бумаги. Обычная картина. Ничего необычного. Но сосредоточиться всё равно не получалось. Я уже не помнила, в который раз перечитываю один и тот же абзац.
И всё из-за Иезекииля.
Я всё ещё думала об ответе, который услышала несколько дней назад.
— Вы когда-нибудь любили кого-нибудь?
— Откажусь отвечать.
Что это вообще должно было означать? Если нет — скажи нет. Если да — скажи да. Что за «отказываюсь отвечать»?
Если рассуждать здраво, скорее всего, это была обычная шутка Иезекииля. Но если нет? Если он действительно когда-то кого-то любил?
Я пила чай, но от любопытства во рту всё равно пересыхало. И главное — я сама не понимала, почему так зацепилась за такую мелочь. Обычно я вовсе не отличаюсь особым любопытством. Наверное, всё потому, что в той комнате сама сказала, что хочу «узнать Иезекииля».
...Хотя и сейчас хочу.
Очень хотелось прямо спросить, что означал тот ответ. Но Иезекииль вряд ли скажет что-нибудь нормально, да и сам вопрос почему-то казался слишком неловким. Я пыталась решить: «Не думай об этом», — однако мысли всё равно возвращались.
Если он кого-то любил, кто это был? Человек? Наверное, человек. Хотя могло быть и нечто нечеловеческое. И главное: если любил, то почему? За что?
Так глубоко задумавшись, я даже не заметила, как Иезекииль подошёл.
— Хозяйка, о чём так серьёзно размышляете?
— ...Ни о чём.
Я мгновенно перевела взгляд на документы. Почему-то совсем не хотелось смотреть ему в глаза.
— Вы ведь думали обо мне, хозяйка?
— ...Нет?
— Для человека, который «не думал», вы слишком страстно на меня поглядывали.
— Я сказала, что нет.
У него что, глаза на затылке? Как он вообще заметил, что я время от времени косилась в его сторону?
— Я сейчас угадаю, о чём именно хозяйка думала.
Иезекииль на мгновение задумался, а затем тихо воскликнул, будто его осенило.
— Вы до сих пор думаете о вопросе из той комнаты, на который я отказался отвечать.
— ...Вы только что прочитали мои мысли?
— Ох, угадал? Я просто ткнул пальцем в небо!
По спине пробежали мурашки. Он точно не заглянул мне в голову? Иначе как можно угадать настолько точно? Я ведь ни разу после того дня не поднимала эту тему вслух.
— Читать чужие мысли без разрешения невежливо.
— Правда не читал. Я не люблю такие нечестные трюки.
— ...Тогда как вы догадались?
— Потому что о хозяйке я знаю почти всё?
Иезекииль снова сказал какую-то ерунду, опёрся рукой о мой стол и наклонился ближе. Он невозмутимо вынул документ у меня из рук. Теперь мне даже нечем было прикрыться, и пришлось встретиться с ним взглядом.
— Но получается, хозяйка и правда обо мне думала?
— ...
— Какая же вы стеснительная. В таких вещах можно быть честнее. Искренние разговоры очень важны, если люди хотят узнать друг друга получше.
Иезекииль широко улыбнулся и приблизил лицо.
— Вы же сказали, что хотите меня узнать. Может, начнёте с того, что сами будете честнее?
— ...Что именно вы хотите услышать?
Он прошептал почти у самого уха:
— Например, честно признаться, что вы хотели услышать ответ: «Я никогда никого не любил».
Щёки мгновенно вспыхнули. Я резко вскочила и нахмурилась.
Когда это я говорила, что хочу именно такой ответ?!
— Мне всё равно, что вы ответите! Не придумывайте за меня.
— Правда? А по вам и не скажешь.
Иезекииль хихикнул, и от этого внутри почему-то стало ещё беспокойнее. Я нарочно резко бросила:
— Иезекииль, вам нечем заняться? Работать не собираетесь?
— Хозяйка уже давно не обработала ни одного документа. У меня тоже больше нет дел.
— ...Просто глаза сегодня устали, поэтому читаю медленнее обычного.
— Как печально.
Иезекииль начал болтать о том, что сухость глаз вредна для здоровья, человеческие глаза особенно легко портятся, за ними нужно ухаживать, а ещё когда-то он знал человека, который капал себе в глаза сок лобелии, чтобы расширять зрачки, и так далее.
Я слушала вполуха, когда его ладонь внезапно коснулась моей щеки. Пальцы скользнули вниз и потянулись к волосам. Я молча смотрела на него, не понимая.
Что он делает?
Я уже открывала рот, но не смогла выговорить вопрос. Иезекииль приподнял уголки губ и мягко сказал:
— Простите. У вас в волосах была пылинка.
— ...А.
— А вы что подумали? Почему так удивились?
— ...
И правда. Почему я так отреагировала? Даже самой себе объяснить было трудно. Но почему-то дальше смотреть на Иезекииля совершенно не хотелось. Я начала водить глазами по комнате и случайно заметила настольные часы.
— Уже время, на которое Титания просила меня прийти помочь. Пойду. Кажется, у неё сейчас дела срочнее.
— Ха-ха, хозяйка удивительно ловко убегает именно в такие моменты.
— Какое ещё «убегает»? У меня правда работа.
Я быстро прошла мимо Иезекииля к двери кабинета. Оставив его прощание за спиной, почти бегом вышла в коридор.
Сегодня стук моего сердца почему-то звучал особенно громко.
***
Я возвращалась после того, как помогла Титании с проблемным гостем. Она просила всего лишь немного помочь с обслуживанием, но мне попался, кажется, самый отвратительный посетитель из всех возможных, и усталость уже накрывала с головой.
Вдалеке по коридору показался Мортимер. Заметив меня, он пошёл быстрее обычного, почти широкими шагами. Даже казалось, будто он чем-то воодушевлён.
— Хозяйка, доброе утро.
— Доброе утро, господин Мортимер.
Я специально ответила бодрее, стараясь скрыть усталость, но Мортимера таким не обманешь. Он посмотрел на меня с беспокойством.
— В последнее время вы очень заняты. Вы точно в порядке?
— Ничего страшного. Я должна отвечать за то, что натворила.
Я постоянно возвращалась к одной и той же мысли: после разгромленного отеля и нападений на сотрудников расплачиваться всего лишь помощью персоналу — почти счастье. Но Мортимер либо думал иначе, либо просто всё равно переживал. Его плечи слегка опустились.
— В том происшествии есть и моя ответственность. Если бы я раньше заметил, что состояние хозяйки ухудшилось...
— Какая ещё ваша ответственность? Не говорите так. Я прекрасно знаю, насколько сильно вы старались меня спасти.
Я до сих пор отчётливо помнила Мортимера с мечом, сражавшегося ради меня. Даже тогда он изо всех сил старался не ранить моё тело.
— Иначе я и не мог. Я отвечаю за безопасность этого отеля и за хозяйку...
— За меня?
— ...Ничего.
Мне показалось или его щёки слегка покраснели? Мортимер кашлянул и отвёл глаза.
— Кстати, хозяйка, вы сейчас возвращались в кабинет?
— Нет. Пока не собираюсь.
В это время Иезекииль наверняка всё ещё сидит там. Совсем не хочется возвращаться только для того, чтобы опять выслушивать его дразнилки.
— В кабинете что-то произошло?
— ...Есть одна причина.
Чем больше я об этом думала, тем сильнее раздражалась. Почему хозяйка должна бродить по отелю только потому, что не может спокойно вернуться в собственный кабинет? Перед глазами снова возникло лицо Иезекииля, и настроение испортилось ещё сильнее.
Мортимер немного помедлил, а затем осторожно заговорил.
— Хозяйка, если у вас есть немного свободного времени...

Комментарии

Загрузка...