Шестнадцатое марта, комната для медитации.
Шестнадцатое марта, комната для медитации.
Чэнь Шу сидел, прислонившись спиной к стене, скрестив ноги. Перед ним не было вспомогательного эликсира для прорыва, только пилюля экзо-зверя и восстанавливающая пилюля девятого ранга.
Чэнь Шу сидел, прислонившись спиной к стене, скрестив ноги. Перед ним не было вспомогательного эликсира для прорыва, только пилюля экзо-зверя и восстанавливающая пилюля девятого ранга.
Он пристально смотрел на Нин Цин:
Он пристально смотрел на Нин Цин:
— На этот раз чаша не переполнилась?
— На этот раз чаша не переполнилась?
Нин Цин бесстрастно смотрела на него, не отвечая.
Нин Цин бесстрастно смотрела на него, не отвечая.
Через несколько секунд, видя, что он всё ещё не сводит с неё глаз, она чуть приподняла уголки губ и покачала головой.
Через несколько секунд, видя, что он всё ещё не сводит с неё глаз, она чуть приподняла уголки губ и покачала головой.
— Тогда хорошо!
— Тогда хорошо!
Чэнь Шу успокоился и, протянув руку, призвал пилюлю экзо-зверя.
Чэнь Шу успокоился и, протянув руку, призвал пилюлю экзо-зверя.
В одно мгновение...
В одно мгновение...
Опустим.
Опустим.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем в дверь постучали.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем в дверь постучали.
Дверь комнаты для медитации приоткрылась.
Дверь комнаты для медитации приоткрылась.
Нин Цин спокойно повернула голову.
Нин Цин спокойно повернула голову.
Девочка вошла с подносом в руках. В центре подноса красовалась аккуратная горка белого риса — видимо, его перевернули из маленькой пиалы. Вокруг риса лежала вчерашняя тушёная свинина с картофелем: мяса было больше, чем картошки. Она ступала осторожно, почти на цыпочках, боясь произвести лишний шум.
Девочка вошла с подносом в руках. В центре подноса красовалась аккуратная горка белого риса — видимо, его перевернули из маленькой пиалы. Вокруг риса лежала вчерашняя тушёная свинина с картофелем: мяса было больше, чем картошки. Она ступала осторожно, почти на цыпочках, боясь произвести лишний шум.
Подойдя к ним, она взглянула на зятя, протянула поднос сестре вместе с ложкой и прошептала почти беззвучно:
Подойдя к ним, она взглянула на зятя, протянула поднос сестре вместе с ложкой и прошептала почти беззвучно:
— Зять в этот раз станет маленьким?
— Зять в этот раз станет маленьким?
— Нет.
— Нет.
— Чего ты так громко?
— Чего ты так громко?
— ...
— ...
— Я ухожу. Ешь быстрее, через десять минут приду забирать посуду. Если не доешь — не видать тебе остального.
— Я ухожу. Ешь быстрее, через десять минут приду забирать посуду. Если не доешь — не видать тебе остального.
— ?
— ?
— !
— !
Девочка вздрогнула под её взглядом и поспешно поправилась:
Девочка вздрогнула под её взглядом и поспешно поправилась:
— Я приду попозже.
— Я приду попозже.
— А я просила маринованные овощи.
— А я просила маринованные овощи.
— Их почти не осталось.
— Их почти не осталось.
— ?
— ?
— Мы с господином Персиком хотим их съесть.
— Мы с господином Персиком хотим их съесть.
— Ты получила пилюлю экзо-зверя?
— Ты получила пилюлю экзо-зверя?
— !!
— !!
Девочка нахмурилась, и за несколько секунд её брови сошлись к переносице, сжались в тугой узел.
Девочка нахмурилась, и за несколько секунд её брови сошлись к переносице, сжались в тугой узел.
Эта женщина! Вечно использует это против неё!
Эта женщина! Вечно использует это против неё!
Когда же это кончится?!
Когда же это кончится?!
— Вжик!
— Вжик!
Девочка развернулась и вышла.
Девочка развернулась и вышла.
Когда дверь снова открылась и закрылась, в комнате снова стало сумрачно. Нин Цин опустила взгляд — хотя это был просто рис с подливкой из вчерашнего ужина, девочка хотя бы постаралась его красиво выложить. Можно считать, что она проявила заботу.
Когда дверь снова открылась и закрылась, в комнате снова стало сумрачно. Нин Цин опустила взгляд — хотя это был просто рис с подливкой из вчерашнего ужина, девочка хотя бы постаралась его красиво выложить. Можно считать, что она проявила заботу.
Вскоре дверь снова открылась.
Вскоре дверь снова открылась.
Девочка вошла с маленькой пиалой в руках. В ней были маринованные овощи, приготовленные Чэнь Шу, — всего треть пиалы, но щедро приправленные глутаматом натрия и острым маслом, чтобы усилить вкус и смягчить текстуру.
Девочка вошла с маленькой пиалой в руках. В ней были маринованные овощи, приготовленные Чэнь Шу, — всего треть пиалы, но щедро приправленные глутаматом натрия и острым маслом, чтобы усилить вкус и смягчить текстуру.
— У меня для тебя плохие новости, — сказала девочка сестре. — Я решила, что пойду в горы Циншань на охоту на меч-кабанов.
— У меня для тебя плохие новости, — сказала девочка сестре. — Я решила, что пойду в горы Циншань на охоту на меч-кабанов.
— Как хочешь.
— Как хочешь.
— Тогда тебе никто не будет носить еду.
— Тогда тебе никто не будет носить еду.
— Как хочешь.
— Как хочешь.
— Чего ты так громко?
— Чего ты так громко?
— ...
— ...
Нин Цин глубоко вздохнула и медленно выдохнула:
Нин Цин глубоко вздохнула и медленно выдохнула:
— А как же твои соревнования по боевым искусствам?
— А как же твои соревнования по боевым искусствам?
— Угадай.
— Угадай.
— ?
— ?
— !
— !
Девочка отвела взгляд:
Девочка отвела взгляд:
— Я не договорила. Днём я хожу на занятия, участвую в турнире, а после занятий еду в горы Циншань.
— Я не договорила. Днём я хожу на занятия, участвую в турнире, а после занятий еду в горы Циншань.
— М-м-м.
— М-м-м.
Нин Цин опустила глаза и принялась за еду.
Нин Цин опустила глаза и принялась за еду.
Девочка нахмурилась: сестра становилась всё более невыносимой. Что бы она ни говорила, та либо оставалась безучастной, либо вела себя так, будто всё уже знает. У неё не было никакой возможности взять над ней верх. Ей хотелось сказать сестре ещё что-нибудь, но, судя по её виду, та всё равно не стала бы слушать. Пришлось уйти.
Девочка нахмурилась: сестра становилась всё более невыносимой. Что бы она ни говорила, та либо оставалась безучастной, либо вела себя так, будто всё уже знает. У неё не было никакой возможности взять над ней верх. Ей хотелось сказать сестре ещё что-нибудь, но, судя по её виду, та всё равно не стала бы слушать. Пришлось уйти.
Лучше вообще не носить ей еду — пусть с голоду умрёт.
Лучше вообще не носить ей еду — пусть с голоду умрёт.
Полчаса спустя девочка пришла забирать посуду и принесла новый поднос. На нём лежали две варёные картофелины, а рядом — небольшая горка острого перца в порошке. Это был ужин, который она приготовила для сестры на сегодня — его можно было есть и холодным.
Полчаса спустя девочка пришла забирать посуду и принесла новый поднос. На нём лежали две варёные картофелины, а рядом — небольшая горка острого перца в порошке. Это был ужин, который она приготовила для сестры на сегодня — его можно было есть и холодным.
Нин Цин мельком взглянула на него.
Нин Цин мельком взглянула на него.
Даже собака бы не стала это есть.
Даже собака бы не стала это есть.
...
...
С утра до глубокой ночи.
С утра до глубокой ночи.
Колебания ци вокруг Чэнь Шу ритмично пульсировали, волна за волной, сотрясая засов духовного моря. Когда засов начал шататься, он резко усилил напор и одним ударом прорвал его.
Колебания ци вокруг Чэнь Шу ритмично пульсировали, волна за волной, сотрясая засов духовного моря. Когда засов начал шататься, он резко усилил напор и одним ударом прорвал его.
— Хлоп...
— Хлоп...
Ци, вырвавшаяся наружу, превратилась в лёгкий ветерок.
Ци, вырвавшаяся наружу, превратилась в лёгкий ветерок.
Ци-поле засветилось, наполнив комнату радужными отблесками.
Ци-поле засветилось, наполнив комнату радужными отблесками.
— Ф-у-х...
— Ф-у-х...
Чэнь Шу с трудом открыл глаза.
Чэнь Шу с трудом открыл глаза.
Прорвать засов было не так уж сложно, куда труднее оказалось терпеть боль от пилюли экзо-зверя. Но, как он и предполагал, под действием силы божества высокое качество ци позволило ему преодолеть преграду относительно легко, и с первой попытки он поднялся на восьмую ступень.
Прорвать засов было не так уж сложно, куда труднее оказалось терпеть боль от пилюли экзо-зверя. Но, как он и предполагал, под действием силы божества высокое качество ци позволило ему преодолеть преграду относительно легко, и с первой попытки он поднялся на восьмую ступень.
При обычных обстоятельствах это было бы немыслимо.
При обычных обстоятельствах это было бы немыслимо.
Он взглянул на Нин Цин. Та сидела напротив, скрестив ноги, в традиционной одежде: широкие юбки покрывали её нижнюю часть, ровно расстилаясь по полу, словно лепестки лотоса. Она бесстрастно смотрела на него, точно божество.
Он взглянул на Нин Цин. Та сидела напротив, скрестив ноги, в традиционной одежде: широкие юбки покрывали её нижнюю часть, ровно расстилаясь по полу, словно лепестки лотоса. Она бесстрастно смотрела на него, точно божество.
Он перевёл взгляд на восстанавливающую пилюлю.
Он перевёл взгляд на восстанавливающую пилюлю.
— ...
— ...
Нин Цин протянула руку — пилюля сама влетела в её ладонь, затем она подалась вперёд и положила её ему в рот.
Нин Цин протянула руку — пилюля сама влетела в её ладонь, затем она подалась вперёд и положила её ему в рот.
Прорыв прошёл относительно легко. Хотя пилюля экзо-зверя всё так же жестоко разрушала его тело, духовное море и душа не были так сильно истощены, и он мог бы сам призвать пилюлю силой ци, но... раз уж кто-то готов кормить его с рук, зачем делать это самому?
Прорыв прошёл относительно легко. Хотя пилюля экзо-зверя всё так же жестоко разрушала его тело, духовное море и душа не были так сильно истощены, и он мог бы сам призвать пилюлю силой ци, но... раз уж кто-то готов кормить его с рук, зачем делать это самому?
Как только пилюля коснулась губ, она растворилась в мягкой целебной ци, которая, словно тёплый дождь над иссохшей землёй, растеклась по телу, заполняя пустоты в духовном море, восстанавливая повреждённые тело, море и душу. Под этим ласковым дождём Чэнь Шу закрыл глаза и погрузился в бездонный сон.
Как только пилюля коснулась губ, она растворилась в мягкой целебной ци, которая, словно тёплый дождь над иссохшей землёй, растеклась по телу, заполняя пустоты в духовном море, восстанавливая повреждённые тело, море и душу. Под этим ласковым дождём Чэнь Шу закрыл глаза и погрузился в бездонный сон.
Нин Цин прикусила губу и встала. С помощью ци она подняла Чэнь Шу и перенесла его в спальню. Уложив его на кровать, она возвратилась в комнату для медитации, взяла поднос с двумя варёными картофелинами и щепоткой острого перца, спустилась вниз и, глядя на Персика, который с недоумением уставился на неё, поставила поднос перед ним:
Нин Цин прикусила губу и встала. С помощью ци она подняла Чэнь Шу и перенесла его в спальню. Уложив его на кровать, она возвратилась в комнату для медитации, взяла поднос с двумя варёными картофелинами и щепоткой острого перца, спустилась вниз и, глядя на Персика, который с недоумением уставился на неё, поставила поднос перед ним:
— Ешь.
— Ешь.
Нин Цин развернулась и поднялась наверх.
Нин Цин развернулась и поднялась наверх.
...
...
Восемнадцатое марта, пять утра.
Восемнадцатое марта, пять утра.
Чэнь Шу снова открыл глаза и обнаружил, что лежит в кровати. Нин Цин сидела рядом, прислонившись к изголовью, и читала книгу. Тёплый жёлтый свет ночника делал эту сцену необычайно уютной.
Чэнь Шу снова открыл глаза и обнаружил, что лежит в кровати. Нин Цин сидела рядом, прислонившись к изголовью, и читала книгу. Тёплый жёлтый свет ночника делал эту сцену необычайно уютной.
— Сейчас...
— Сейчас...
Его голос звучал странно:
Его голос звучал странно:
— Сколько сейчас времени?
— Сколько сейчас времени?
— С момента завершения твоего прорыва прошло двадцать восемь часов и семь минут. — Нин Цин по-прежнему смотрела в книгу, хотя, казалось, знала, что его интересует.
— С момента завершения твоего прорыва прошло двадцать восемь часов и семь минут. — Нин Цин по-прежнему смотрела в книгу, хотя, казалось, знала, что его интересует.
— Двадцать восемь часов...
— Двадцать восемь часов...
— Да.
— Да.
— Я просыпался? Что я делал? Я ничего не помню. Я не просыпался?
— Я просыпался? Что я делал? Я ничего не помню. Я не просыпался?
— ...
— ...
— Что? В чём дело?
— Что? В чём дело?
— ...
— ...
— Почему молчишь?
— Почему молчишь?
— ...
— ...
— Я тебя спрашиваю.
— Я тебя спрашиваю.
— ...
— ...
Нин Цин уставилась в книгу, перевернула страницу и тихо ответила:
Нин Цин уставилась в книгу, перевернула страницу и тихо ответила:
— Не хочу отвечать.
— Не хочу отвечать.
— Почему?
— Почему?
Чэнь Шу перевернулся и обнял её, положив руку на книгу, чтобы она не могла читать:
Чэнь Шу перевернулся и обнял её, положив руку на книгу, чтобы она не могла читать:
— Говори.
— Говори.
— ...
— ...
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...