В Пути Синих все знают: в этом мире есть свои незыблемые правила. Независимо от того, проигрываешь ты за столом или выигрываешь, никто не смеет в открытую разоблачать правду об использовании шулерских приемов. Раскрывая чужой обман, ты тем самым наглухо перекрываешь отступление для самого себя. Люди Пути Синих живут за счет искусства шулерства: сегодня ты разоблачишь одного, завтра — другого, и в конце концов все будут прекрасно знать о твоем арсенале и технике. Когда каждый станет остерегаться твоих выходок, как ты после этого сможешь крутиться в этих кругах? Как вообще сядешь за игровой стол?
Это точно так же, как с фокусниками и уличными магами — коллегам по ремеслу нельзя раскрывать секреты друг друга.
Главное здесь в том, что стоить игроку Пути Синих разоблачить шулера — и неизбежно прольется кровь. Тот, кто крапил карты или мухлевал, обязан оставить по меньшей мере одну руку в доказательство того, что отныне он завязал с этим делом.
Именно поэтому Сюй У только что не посмел открыть карты и был вынужден смириться с поражением. Однако Босс Чжоу — человек с деньгами, главный инвестор, он не мог позволить себе проиграть и во что бы то ни стало требовал вскрытия, совершенно не считаясь с мнением Сюй У. Он сам перевернул карты, и едва они открылись, как всё кончено — ситуация мгновенно прояснилась.
Стоило Чжоу Динвэню воочию увидеть проигрыш, понять, что деньги уплывают, а его женщина достанется другому, как ему в голову пришла идея обвинить Линь Еханя в шулерстве.
Вот только он совершенно не разбирался в законах ремесла: с самой первой партии Линь Ехань уже полностью контролировал обстановку на психологическом, физическом и техническом уровнях.
Разве мог любимый ученик Маленького Шэнъе позволить какому-то дилетанту поймать себя с поличным? Если уж кого и ловить, так это Сюй У на доказательствах мошенничества, чтобы в итоге эти собаки перегрызли друг другу глотки.
К тому же, по законам ремесла, в таком случае Чжоу Сяоминь не просто теряла деньги и саму себя, но в худшем случае Сюй У пришлось бы лишиться пары запчастей. Как-никак, игорный дом при отель Хуацяо пользовался в Вэньчжоу громкой славой.
— Ха-ха-ха-ха, Сюй У, раз уж дошло до такого, давай последуем правилам Цзянху, м? Что ты еще можешь сказать на это?
Видя, что обвинить Линь Еханя в ответном шулерстве не удалось, Чжоу Динвэнь был вынужден снова повернуться к Сюй У, в уме прикидывая лишь то, как минимизировать убытки.
Пятый господин Сюй пришел в ярость, крепко стиснул зубы и свирепо посмотрел на Босса Чжоу, а затем перевел взгляд на Линь Еханя:
— Молодой человек, будь милосерднее, не заходи слишком далеко. Я, Сюй Хуэй, сегодня признаю свое поражение и склоняю голову перед мастерством победителя. Если ты будешь столь великодушен, что отпустишь меня, этот старик будет безмерно благодарен...
— Отпустить тебя? Ладно, без проблем. По правилам Пути Синих: три земных поклона и девять челобитных с мольбой о пощаде. Уж это-то вы, старейшина, сможете сделать?
Не успело стихнуть эхо этих слов, как Сюй У без лишних слов приподнял стул и с глухим стуком рухнул на колени перед Линь Еханем. Шлеп, шлеп, шлеп — он отвесил три громких поклона до земли, после чего так и остался стоять на коленях, не смея даже подняться на ноги. И действительно, прямо на глазах у всех он вот так опустился на колени, забил челом и признал свое поражение.
Все вокруг замерли в изумлении, думая про себя: неужели Пятый сошел с ума? Разве до этого он не держался свысока? Что, что, что здесь вообще произошло? Стоило приказать — и он на коленях? Приказали кланяться — и он кланяется?
Глядя на их растерянные лица, Линь Ехань прекрасно понимал: эти люди не принадлежат к Пути Синих и ничего не смыслят в его законах.
Линь Ехань невольно покачал головой, находя это поистине прискорбным. Многие считают людей Пути Синих отбросами общества, пропащими игроками, но на самом деле всё обстоит совсем иначе. Просто посторонние начисто лишены понимания того, что в этих кругах превыше всего ценятся человеческие отношения, взаимность и светские приличия.
Какое бы ремесло ни было, сколь ни были бы пестры людские нравы, но в Пути Синих самые строгие правила. Раз уж противник смягчился и исполнил великий обряд примирения, ты обязан проявить милосердие и не можешь продолжать бесконечную вражду...
— Маленький Шэнъе, как считаешь, можно на этот раз простить старика?
— Что ж, Пятый господин, и поклон вы отвесили, и Маленьким господином меня назвали. Если я после этого не окажу уважения, то неправ буду уже я. Путь Синих — это Цзянху, но Путь Синих — это еще и одна семья. Разве может тот, кто часто ходит у реки, не промочить ноги? Ладно, пусть будет так... — непринужденно отозвался Линь Ехань.
На самом деле Линь Ехань думал о том, что на всякого мудреца довольно простоты, а конь о четырех ногах — и то спотыкается. Что, если в один прекрасный день и он сам оплошает так, что его поймают с поличным? Если это разнесется по слухам — мол, Линь Ехань пытался отрезать у кого-то пальцы на руках или ногах, — какой тогда будет его собственная участь? Разве придется ждать чего-то хорошего?
Поэтому пощадить сегодня Сюй У — всё равно что накопить немного блага для самого себя. Прояви милосердие там, где это возможно.
Кажется, кто-то из великих говорил: оставить лазейку для другого — значит оставить путь к отступлению для себя.
— Ладно, у меня здесь больше вопросов нет. Босс Чжоу, а вы что скажете?
Линь Ехань взглянул на Босса Чжоу, а затем скользнул взглядом по пышной и соблазнительной девице, стоявшей рядом с ним.
На этот брошенный Линь Еханем взгляд женщина ответила с предельной надменностью и презрением, лишь закатив глаза:
— Хм, да ты всего лишь какой-то вонючий мелкий шулер! Ну, чуть-чуть получше владеешь техникой игры в карты. Ты думаешь, раз ты такой отребье, то сможешь съесть это блюдо? Пойди пописай в лужу и посмотрись в нее, есть ли у тебя вообще хоть капля такого счастья? Тебе ли зубы на это точить? Кем ты себя возомнил? Думаешь, ты Сюй Хайоу из мира Цзянху? Захотел полакомиться моей красотой, да не боишься ли обломать свои молочные зубки...
Линь Ехань подумал про себя: матушка моя, эта барышня мелет языком без всяких преград, совершенно не оставляя места для приличий! Ладно бы ты говорила, что я не вышел статусом, положением, ростом или силой — это я еще стерпел бы. Но с какой стати ты вздумала ставить меня в один ряд с Сюй Хайоу? Разве это не самое наглотное презрение к моей скромной персоне? Кто такой этот Сюй Хайоу? Восходящая звезда и вместе с тем отчаянный головорез в преступном мире Вэньчжоу! Я, Линь Ехань, и близко не смею с ним равняться... Единственное, в чем мы похожи с Сюй Хайоу на данный момент, — это то, что он изучал южный кулачный бой, да и я некогда занимался им вместе с дядей Тяоцзы...
Заметив, что рот барышни изрыгает слова, будто она объелась чеснока, Линь Ехань искоса бросил взгляд на Чжоу Динвэня, который по-прежнему вальяжно восседал на своем месте:
— Ну а вы, Босс Чжоу? Что скажете?
— Я? Что еще за «я»? Раз кто-то жульничал, эта партия не может считаться действительной, а ставки на последнем блефе не имеют силы. Возвращаем всё игрокам...
— Верно, верно, верно! В этой сдаче был шулер, все наши поставленные деньги недействительны...
Тучный дутый босс Ду в лакированных туфлях и еще парочка бесстыдных рож завопили, изображая готовность загрести фишки обратно...
Линь Ехань хлопнул ладонью по столу:
— Пятый господин, вы это видели? Сейчас вовсе не Маленький Шэнъе отказывается вас прощать — это Босс Чжоу не умеет проигрывать. Деньги, проигранные за карточным столом, он бесстыдно пытается забрать назад. Раз он непременно хочет их унести, значит, образовавшуюся брешь придется закрывать вам самому, Пятый господин!
— Босс Чжоу, позвольте им забрать проигранные в карты деньги... — почти умоляюще произнес Сюй У.
— Что? Чего еще удумал? Исключено. Сюй У, куда это тебя, черт побери, клонит? Ты сам оплошал в ремесле, сам облажался, сам попался — вот сам за всё и расплачивайся!
С этими словами Босс Чжоу поднялся на ноги, приобнял донельзя развязную девицу и собрался уходить. На прощание он не забыл взмахнуть рукой своим подручным, приказывая забрать последние ставки и долговые расписки на недвижимость...
Подобное поведение человека по фамилии Чжоу вызвало у Линь Еханя глубочайшее презрение и леденящее душу отвращение.

Комментарии

Загрузка...