Пекин. Утренний воздух был необычайно свеж. На тенистых аллеях уже вовсю мелькали любители ранних пробежек: в наушниках, погруженные в ритм музыки, они мерно отсчитывали километры своего маршрута.
Закусочные, открывшиеся в половине шестого, уже были забиты до отказа — в основном теми, кто не привык возиться с завтраком дома. В глубине одного из переулков района Дунсы, прямо у входа в лавку, где подавали «доуфунао» — нежный соевый творог, — сидел молодой человек. Дела у заведения шли споро, мест внутри не осталось, поэтому ему пришлось примоститься за колченогим столиком прямо на проходе. Перед ним дымилась миска творога, лежали две золотистые палочки жареного теста «ютяо», а на маленьком блюдце примостилась горстка маринованной горчицы и вареное в специях яйцо.
Из старенького радиоприемника неподалеку доносился голос диктора:
— Прошедший ночью метеоритный дождь Леониды привлек внимание огромного количества горожан. Напомним, что ровно год назад комета Стрельца BP039 была захвачена гравитацией Солнца и стала его частью, что превратило этот день в настоящий праздник для любителей астрономии...
Мо Бай смотрел на исходящий паром завтрак, затем обвел взглядом улицу. Спешащие на работу люди, суета переулка — всё это казалось ему до боли нереальным.
Всего полчаса назад Мо Бай был типичным представителем «второго поколения домовладельцев»: уроженец столицы, унаследовавший от родителей и деда недвижимость, он планировал и дальше лениво прожигать жизнь в огромном мегаполисе. Но после шести утра в теле Мо Бая поселилась иная душа — та же самая, но пришедшая из мира десятилетней давности. Точнее, из будущего, которое наступит через десять лет.
Он еще не до конца осознал, что вернулся в свое тело десятилетней давности. Инстинктивно Мо Бай полагал, что это лишь предсмертный бред, коматозный сон, а самое прекрасное воспоминание в таком сне — завтрак у ворот старого сыхэюаня.
Мо Бай нерешительно зачерпнул ложкой соевый творог и отправил его в рот. Знакомый вкус отозвался в памяти — это было божественно. Затем последовал внушительный кусок хрустящего теста. Вкус счастья.
Он плотно сжал губы. Во рту, помимо еды, чувствовался металлический привкус — он до крови прикусил язык. Резкая боль окончательно убедила его: это не сон. Он дома. И до конца света еще есть время.
Выудив из кармана свой iPhone, Мо Бай взглянул на дату: 5 мая 2025 года. Его зрачки мгновенно сузились. До начала апокалипсиса оставалось ровно три месяца. Пятого августа 2025 года, в 9:30 утра, мир, каким его знали, перестанет существовать.
Сердце в груди болезненно сжалось. Мо Бай схватился за грудь и низко опустил голову, жадно хватая ртом воздух. Его последнее воспоминание из будущего — вибрация земли и ослепительная белая вспышка во время исследования подземного туннеля. А когда он открыл глаза, на дворе снова был май двадцать пятого.
Сделав несколько глубоких вдохов, Мо Бай начал успокаиваться. Неважно, почему он вернулся. Важно то, что теперь он должен действовать.
В этот момент прямо перед его глазами всплыло полупрозрачное нежно-голубое окно, похожее на интерфейс из компьютерной игры:
[Система запущена]
[Добро пожаловать в систему «Апокалиптическое убежище»]
[Как будущий управляющий, вы должны прежде всего обзавестись самим убежищем]
[Первоочередная задача: найти подходящее место для строительства убежища]
Мо Бай остолбенел. «Система убежища? Что за чертовщина?» — пронеслось у него в голове. Он отчаянно замахал руками перед лицом, пытаясь развеять наваждение, но интерфейс никуда не делся. Даже когда он закрывал глаза, окно продолжало светиться в его сознании.
«Впрочем... — рассудил он. — Если уж я смог вернуться на десять лет назад, то существование какой-то странной системы выглядит вполне логичным».
Убедив себя в этом, Мо Бай мысленно нажал на кнопку принятия задания. Выбора всё равно не было — кнопка отказа отсутствовала, а висящее перед глазами окно мешало обзору.
[Вспомогательный плагин управления убежищем активирован]
[Начните поиск подходящего места. Подсказка: выбирайте относительно безопасные районы с низкой плотностью населения]
Мо Бай в несколько глотков доел творог, схватил остатки теста и, бросив на стол двадцатку, поспешил прочь. Его дом находился совсем рядом. Толкнув тяжелые деревянные створки ворот, он вошел в свой родной сыхэюань.
По словам покойного деда, их предки в старом Пекине были знатным родом. Говорили, что в семье даже были победители императорских экзаменов — чжуанюани. Увы, череда войн проредила клан, а имущество было растеряно. Остался лишь этот двор площадью около двухсот квадратных метров — классическая пекинская планировка. Старики строили на совесть: за столько лет ни внешние стены, ни балки перекрытий не поддались времени. Дед говаривал, что даже камни в крохотном пруду для рыбок были привезены сто лет назад от самого подножия стен Запретного города.
Мо Бай направился прямиком в свою комнату в восточном флигеле, где располагался кабинет. Запустив компьютер, он открыл карту города. Перед ним мгновенно развернулся детальный план Пекина.
Глядя на карту мегаполиса и его окраин, он судорожно копался в памяти.
Он отчетливо помнил тот день. Первая «грибная шляпка» расцвела над южной частью города, в мгновение ока превратив десятки квадратных километров застройки в выжженную пустыню. В Сичэне упали два ядерных заряда поменьше, еще несколько — на юго-востоке. Он помнил, как по радио объявляли о трех пунктах эвакуации: на западе, северо-западе и в аэропорту на северо-востоке.
Это значило, что в те районы ударов не было. Восточная и северная части города имели меньшую плотность населения. Пропускная способность международного аэропорта была ограничена, поэтому основная масса беженцев хлынула по Северной кольцевой дороге к западным пунктам эвакуации — там были вокзалы и остатки армейских казарм.
Но Мо Бай знал страшную правду: колонны беженцев, тянувшиеся по железной дороге к северным степям, попали под последний залп ядерных ракет. Большинство погибло в пути. Пекин, как столицу, забросали четырьмя десятками зарядов из пяти разных стран. Промышленные зоны и военные базы вокруг города просто испарились. Если бы не система ПВО, сбившая большую часть ракет, в живых не осталось бы никого, кроме горстки чиновников в глубоких бункерах.
Следовательно, чтобы выжить, нельзя бежать с толпой на север. В Пекине останется несколько относительно безопасных зон. Помимо северо-западного района, это северо-восточная окраина. Мо Бай всмотрелся в карту: здесь жилых массивов и торговых центров было меньше, зато хватало старых заводов, переделанных в культурные парки, медиа-центров и известных университетов.
Людей здесь хватало, но из-за отсутствия плотной жилой застройки в случае катастрофы плотность населения окажется минимальной. Быстрый поиск по сайтам недвижимости выдал массу вариантов.
Следующие два дня Мо Бай провел в компании риелторов, мотаясь между Четвертым и Пятым кольцами. Его требования были просты: прочное строение, большая площадь, наличие подвала. В разговорах он прикрывался именем мастерской металлоизделий, которую открыл его дед перед смертью. Мол, хочет создать современную студию художественной ковки, где можно было бы и работать, и жить, и хранить материалы.
Параллельно Мо Бай поручил агентству выставить на продажу дедовский сыхэюань в Дунчэне и родительскую трехкомнатную квартиру в Сичэне. По пекинским меркам это было состояние — почти сто миллионов юаней. Добавьте к этому миллион с лишним на банковской карте. Раньше Мо Бай планировал лениво прожить на эти деньги всю жизнь, но теперь, когда до конца света оставалось три месяца, он перестал цепляться за земные блага. Когда упадут бомбы, эти элитные хоромы превратятся в пепел.
Рынок недвижимости сейчас был не в лучшей форме, но объекты Мо Бая были штучным товаром. Покупатели нашлись быстро, задатки были внесены, и меньше чем за неделю сделки были оформлены. Уплатив налоги и перевезя остатки семейных реликвий на временный склад в восточном районе, Мо Бай остался с восьмьюдесятью миллионами юаней на счету.
Система убежища молчала всю неделю. До сегодняшнего дня.
Риелтор привез его к недавно открывшемуся медиа-парку за Пятым кольцом, неподалеку от Университета коммуникаций. Раньше здесь был государственный механический завод. Несколько лет назад производство перенесли в провинцию Хэбэй, а пустующую территорию превратили в культурный кластер. Две компании взяли этот проект в аренду.
Однако из-за проблем с инвестициями резидентов было мало: съемочный павильон самой управляющей компании, театр в стиле ретро, пара ресторанов и частный гостевой дом.
Весь парк занимал около четырех квадратных километров. С севера он примыкал к главной магистрали, с юга — к новому технопарку. Несмотря на индустриальное прошлое, зелени здесь было много. Дороги широкие, а здания дышали суровой эстетикой восьмидесятых-девяностых: массивные стены из красного кирпича, высокие трубы, водонапорные башни и огромные ангары.
По словам агента, три больших склада уже переоборудовали в кинопавильоны, старое офисное здание стало общежитием для сотрудников, а рабочие бараки сдали под отель. Остались лишь постройки со «сложной» планировкой: несколько вспомогательных помещений, здание заводской бани и массивный корпус электрораспределительной подстанции.
Риелтор активно нахваливал здание бани: два этажа, отличная вентиляция, большие окна, парковка на двадцать машин. Но он не знал, что перед глазами Мо Бая уже всплыло уведомление:
[Найдено подходящее место для убежища: Здание распределительной подстанции]
[Задание выполнено]
[Награда: Чудесная универсальная отмычка. Примечание: открывает большинство механических замков, произведенных до марта 2025 года]
Мо Бай на мгновение завис. Во-первых, почему подстанция лучше бани? Во-вторых... универсальная отмычка в качестве награды?
Задумавшись, он пропустил мимо ушей соловьиные трели агента. Тот, заметив отсутствие интереса к бане, быстро сориентировался и повел клиента к подстанции, стоявшей в пятидесяти метрах.
Это было величественное трехэтажное здание из монолитного бетона. Высота потолков на каждом этаже превышала пять метров, а на первом — все шесть. Несмотря на три этажа, здание было вровень с обычной пятиэтажкой. В отличие от других построек, подстанция стояла в собственном обособленном дворе с высокой водонапорной башней и въездом в подземный гараж.
Подземный уровень! Агент пояснил, что гараж изначально проектировался как часть системы гражданской обороны. В годы постройки завода здесь соорудили полуподземное хранилище на случай чрезвычайных ситуаций.
Агент выудил из сумки связку ключей и указал на пандус, ведущий под землю:
— У меня есть ключи, можем спуститься. По контракту подвал входит в аренду, хотя за него полагается небольшая доплата. Но поверьте, сумма чисто символическая.
Тяжелые железные ворота, скованные цепью, со скрипом поддались. Мо Бай заглянул внутрь. Двор оказался на удивление просторным. Внешняя ограда — толстая кладка из красного кирпича высотой в три метра, увенчанная старыми кронштейнами для колючей проволоки, которые на удивление хорошо сохранились.
Перед зданием была площадка, где легко поместились бы несколько машин. С другой стороны двора возвышалась водонапорная башня с отдельной насосной станцией у подножия — тоже кирпичной и пустой.
Само здание подстанции преподнесло сюрприз: когда они обошли его, выяснилось, что южная стена практически отсутствует.
— Понимаете, — смущенно начал агент, — когда завод переезжал, трансформаторы и оборудование были еще в рабочем состоянии. Культурному парку они ни к чему, поэтому их решили забрать. Оборудование было настолько массивным, что пришлось просто снести стену и вытаскивать его кранами.
Груды кирпича до сих пор лежали между зданием и южным забором, за которым виднелись корпуса технопарка.
Через пролом в стене они вошли внутрь. Пространство впечатляло: каждый этаж — более четырехсот квадратных метров открытой планировки на мощном железобетонном каркасе. Перекрытия были литыми — неудивительно, что рабочие предпочли снести стену, чем долбить такой бетон.
Наверх вела широкая лестница. Видимо, для удобства переноски оборудования её сделали на тридцать сантиметров шире стандартной. На крыше располагалась небольшая надстройка, а сама кровля, покрытая свежей гидроизоляцией, была усеяна вентиляционными трубами.
Мо Бай попросил показать подвал. Когда агент открыл железную дверь, в лицо пахнуло прохладой и застоявшимся воздухом. Фонарик телефона выхватил из темноты высокие потолки — около шести метров. Узкие окна-бойницы под самым потолком давали немного естественного света. Площадь подвала оказалась даже больше самого здания — добрых пятьсот квадратных метров. И, что немаловажно, здесь было сухо.
Выйдя на свет, Мо Бай не подал виду, что в восторге. Он деловито уточнил цену и границы дозволенного при перепланировке. Агент назвал вполне разумную сумму, попросив оплату за год вперед, но предложив месяц «арендных каникул» на ремонт.
Мо Бай не стал давать ответ сразу. Лишь на следующий день он сообщил, что заинтересован и в бане, и в подстанции, и попросил агента «поговорить с руководством» о более выгодных условиях.
Эти два дня он не сидел сложа руки. Первым делом он связался со знакомым прорабом, стариной Чэнем. Раньше тот руководил бригадой в госкомпании, но вылетел оттуда, не поладив с начальством. Мо Бай познакомился с ним, когда работал инспектором по надзору. Ему нравилась прямота и ответственность Чэня, а тот ценил Мо Бая за отсутствие спеси.
Узнав, что намечается большой заказ, старина Чэнь сразу воодушевился. Он пообещал собрать проверенных людей, готовых пахать в несколько смен, если оплата будет достойной. Мо Бай тут же перевел ему триста тысяч юаней аванса, велев готовить инструмент. Стройка должна была начаться со дня на день.

Комментарии

Загрузка...