Переписываясь с Чэнь Луяо, я вдруг поймал себя на давно забытом чувстве довольства.
Ощущение странное — будто корабль, скитавшийся по волнам, наконец нашёл якорь, которому не страшны штормы. Почти умиротворяющая уверенность.
Она написала, что в пятницу, то есть послезавтра, их отпускают после занятий, и она хочет в тот же день приехать ко мне. Я посмотрел на сообщение, подумал и набрал в ответ: — Хорошо.
Столько времени прошло — вода камень точит. Её безоглядный напор и в самом деле почти сточил мой прежний гонор.
Утреннее чтение ещё не закончилось, а Ида уже хлопнул меня по плечу:
— Хао-гэ, пошли жрать! Я с голоду сейчас сдохну!
После тех убийственных десяти кругов от него разило кислым потом, и я брезгливо стряхнул его руку.
— Хао-гэ, ты не знаешь: в такой закрытой школе столовая — это поле боя! Как прозвенит звонок — там тысячи народу ломанутся через один узкий мост. А мы пойдём заранее — вот это я понимаю, невозмутимость!
По дороге в столовую Ида не замолкал ни на секунду, упиваясь собственной хитростью. Но как только мы оба переступили порог...
Мы просто обалдели.
В «Шестом институте» столовая оказалась ещё безумнее, чем я представлял. Сейчас, хотя по расписанию ещё должны были идти уроки, у двух раздаточных окон уже вились две кривые длинные очереди. Ученики толкались, галдели — сущий базар.
Ида остолбенел.
Я усмехнулся и хлопнул его по спине:
— Похоже, до твоей светлой идеи народные массы уже додумались раньше тебя.
— Сдаюсь. — Ида выругался и вместе со мной протиснулся в хвост одной из очередей.
Впереди чернели затылки.
— Чёрт, да нам тут до морковкиного заговенья стоять? — Ида вытянулся на цыпочках, вглядываясь вперёд, и на лице у него было написано отчаяние.
Мне было плевать. Я достал телефон и собрался продолжить читать свой роман.
— Эй, Хао-гэ! Глянь вон туда!
Ида вдруг толкнул меня локтём в бок. Глаза у него загорелись, и он отчаянно закивал в сторону начала очереди.
Я проследил за его взглядом — и замер.
Девушка.
Чистая белая блузка, простой хвост, ростом под метр семьдесят. Кожа не болезненно-бледная, а здорового пшеничного оттенка. В профиль — высокая переносица, плотно сжатые губы, а во взгляде сквозило раздражение от толчеи вокруг.
— Ну как, Хао-гэ? Клёвая, да? — Ида захихикал и понизил голос: — Блин, она просто чертовски притягательная.
Восемь баллов.
Я молча поставил ей оценку. Среди всех здешних девчонок — однозначно выделяется из толпы.
— Нормально, — спокойно бросил я, но взгляд не сразу отдёрнул.
— А мне нравятся такие... чистенькие, как белый лист, — всё тянул Ида, мечтательно вздыхая.
Я покосился на него и усмехнулся про себя.
«Белый лист? В таком месте, как „Шестой институт“, кто из них вообще чистый лист?»
Пока мы обсуждали ту «восьмибалльницу», очередь медленно ползла вперёд. До нас оставалось человека два-три, как вдруг сбоку в очередь бесцеремонно втиснулись трое.
Главарь — сухопарый верзила с длинной чёлкой набок и сверкающим пирсингом в ухе. Он не то что влез без очереди — ещё и плечом двинул меня так, что я вылетел из ряда.
Я споткнулся и отшатнулся на пару шагов.
— Хао-гэ, ты цел? — Ида тут же выскочил следом и потянулся поддержать, но я остановил его взмахом руки.
Лицо Иды налилось краской, кулаки сжались. Я знал, что творится у него в голове, и придержал его.
Он посмотрел на меня в полном недоумении:
— Хао-гэ?
Я перевёл взгляд на пацана с серьгой. Тот в ответ окинул меня наглым, провокационным взглядом; в уголке губ — презрительная усмешка. Двое его приятелей и вовсе смотрели свысока, словно людей за нами в очереди вообще не существовало.
Я смотрел на него. Он — на меня.
Несколько секунд тишины.
Я разжал руку, сдерживавшую Иду.
— Пошли, — ровно сказал я. — Купим хлеба.
Заметив, что я так покладисто уступаю, пацан с серьгой расплылся в довольной ухмылке и задрал подбородок, как полководец, одержавший победу.
Я молча потянул Иду за собой, развернулся и вышел из столовой.
Едва мы оказались на улице, он не выдержал:
— Хао-гэ!.. Вот так просто? Мы это спустим ему? — в голосе звенело неверие.
— А что ты предлагаешь? — Я взял в ларьке две сухие булки и бросил продавцу юань.
Ида взял хлеб, который я протянул, и весь сдулся. На лице — разочарование и обида.
Всю дорогу до общежития он зло откусывал от булки.
— Хао-гэ, я правда не пойму. Раньше, ещё в школе, я про тебя много чего слышал. Все говорили: Хао-гэ за зуб — зуб, никогда себя в обиду не даст. А эти козлы... они же вообще обнаглели до предела. Как ты это стерпел?
Я остановился, посмотрел на серые горные гряды вдалеке и молча проглотил хлеб. Потом обернулся к нему. Лицо у меня было спокойнее некуда.
— Ида, я не собираюсь тут в разборки лезть.
— Я пообещал родителям и себе: пришёл сюда на год, чтобы учиться.
Сказав это, я, не обращая внимания на его перекошенное от изумления лицо, зашагал в общежитие. Ида, словно спущенный мяч, простоял на месте ещё несколько секунд, а потом поплёлся следом.
Но так и не проронил ни слова.
Я знал: он прибился ко мне, потому что искал заступника. Хотел пощупать, каково это — быть братаном самого Хао-гэ. Жаль, ошибся и с человеком, и со временем.
Сейчас я хочу только одного — спокойно дожить этот год, а потом вернуться во Второй институт. После того как я увидел здешнюю учёбу, я укрепился в этом решении ещё сильнее.
Около семи утра школьные ворота захлестнуло потоком учащихся, живущих по домам.
Я стоял в коридоре третьего этажа, опершись о перила, и холодно наблюдал.
Вскоре я сделал вывод.
Эта дрянная школа — вообще не место для учёбы.
Из тех, кто входил в ворота, как минимум две трети были шпаной. Обувь — кто во что горазд, волосы выкрашены бог знает в какие цвета. Сбивались в кучки, обнимались за плечи, и у каждого походка была наглее предыдущего.
Соотношение просто дикое. Раньше, в Дунсяне, если в классе набиралось семь-восемь сорвиголов, уже считалось, что класс неблагополучный. А здесь всё наоборот.
Взять хоть наш класс No 6: по-моему, кроме нас из комнаты 306, там практически сплошное отребье.
Двое среди них зацепили моё внимание.
Первого звали Фэйцзи — «Самолёт». В его наглой манере и взгляде свысока я узнавал прежнего Баочжу.
Второй, который постоянно к нему липнул, у «домашних» учеников носил кличку Гоуцзай — «Папарацци». Вылитый Юй Син, только прокачанный.
Моё утихшее было сердце опускалось всё ниже.
Этот «Шестой институт» оказался ещё более гиблым местом, чем я думал. Логово дракона, берлога тигра.
«Спокойно пережить этот год?»
Похоже, будет не так-то просто.

Комментарии

Загрузка...