Мы находились в филиале шестого института. Широкая бетонная дорога от самых ворот вела прямо вглубь территории.
Слева от дороги стояли три учебных корпуса, выстроившиеся в ряд. Свежая кафельная плитка на их фасадах поблескивала на солнце и до странности не вязалась с обветшалым видом соседних зданий. Сразу ясно — постарались к приезду первокурсников, парадный фасад.
Поднимаясь по лестнице, я готов был материться. Четвертый этаж! И какого черта я пру на себе этот дурацкий неподъемный чемодан? Не могли сначала сказать, куда вещи деть? Порядок заселения у них — полная задница.
В лестничном пролете яблоку негде упасть: студенты снуют туда-сюда, какие-то лбы несутся сломя голову. Я боялся зацепить кого-нибудь чемоданом, но не из-за того, что не хотел причинить боль, — а потому что боялся поцарапать сам чемодан. Поэтому и тащил, и волочил его одновременно, двигаясь с диким трудом. В сентябре, а я уже взмок до нитки.
В нашем филиале на первом курсе было восемь групп. Шестая, седьмая и восьмая как раз занимали весь верхний этаж этого корпуса.
У дверей аудитории сидела женщина-преподаватель, лет тридцати с небольшим, в очках, за стеклами которых застыла какая-то несходящая усталость. Судя по всему, это и была наша классная руководительница.
Я протянул ей приказ о зачислении. Она взяла его, скользнула взглядом по бумаге, затем подняла глаза и оглядела меня. По этому взгляду я сразу понял, что она скажет.
Так и вышло.
— Лю Хаоцзе, верно? У тебя в группе лучший балл. Постарайся подавать хороший пример.
Я аж поразился. «Да уж, чуть больше четырехсот баллов — и здесь я уже редкость? Такое чувство, что я попал в волчью стаю».
Классную руководительницу звали Ян. Госпожа Ян быстро оформила мне все документы, сказала, что сегодня вечером надо прийти на самоподготовку, и указала, где общежитие.
Ну отлично.
«Придется с этим огромным чемоданом снова тащиться вниз по той же дороге». Я уже окончательно убедился, что этот паршивый институт получает от меня еще один минус к репутации.
За учебным корпусом, если идти дальше, стоит так называемая «башня Знания». Название звучит культурно, а на деле это просто сборная солянка из спортивного зала, художественной студии и прочих разномастных комнат.
А дальше — мужское общежитие. Одинокая общага стоит ровно напротив двух женских корпусов. Если говорить по-простому, то коридорам нашей общаги солнечного света не видать никогда — мы обречены жить в тени женских общежитий.
Я направился к главному входу мужского блока и, проходя мимо первого этажа, дернул глазом.
На бетонной ограде высотой больше двух метров сверху еще и железные прутья были наварены — весь первый этаж запечатан намертво. «В Шоушенке, наверное, и то было вольготнее. Это же тюрьма, а не общага».
Главный вход был единственной дверью в эту «мужскую тюрьму». В каморке у лестницы жил комендант, дед. Он принял мое разрешение на проживание, велел подниматься в триста шестую комнату и ушел к себе.
Я нарочно постоял у входа, оглядываясь по сторонам. На первом этаже, судя по всему, селили третьекурсников: у них уже шли занятия. По коридору бродили мужики, голые по пояс, в одних трусах, и взгляд у них был один злее другого.
Я постучал в приоткрытую дверь коменданта:
— Дедушка, а ключ мне не положен?
Внутри было темно. Дед сидел в кресле-качалке, уставившись в маленький телевизор, по экрану которого бежали помехи. Коротко бросил:
— Нету.
Ладно.
Слегка охуев от такой простоты, я потащил чемодан наверх, пыхтя на каждом шагу. А когда с трудом добрался до третьего этажа, наконец понял, почему ключей не было. Потому что замков тут не было вообще.
Я прошел мимо триста первой комнаты — ни на одной двери нет замочной скважины. Вот это размах: двери нараспашку, можно спать, не заперевшись. «Сценаристы “Мира без воров”, видимо, стажировались именно здесь», — подумал я.
Комната триста шесть. Слева две кровати, справа три — все двухъярусные, десятиместный номер. Часть каркасов железные, часть деревянные, и все выглядят так, будто развалятся от одного чиха. В дальнем конце комнаты — окно с решеткой, стекло какой-то предок вдребезги разнес, осталась только деревянная рама, жалобно поскрипывающая на ветру.
Вся комната, куда ни глянь, вопила о бедности и убожестве.
— Эй, братан, добро пожаловать в трущобы!
Я только втащил чемодан, как в комнате обнаружились двое. Один, широко раскинув руки, сиял мне своей улыбкой. Его звали Чжан Тяньчэн. Второй, как раз разбиравший вещи, — Пэн Жун. Увидев меня, он застенчиво улыбнулся.
Я, честно говоря, поразился оптимизму Чжан Тяньчэна: после всего, что я видел по пути, мне было совсем не до смеха. Но из вежливости я улыбнулся в ответ и коротко представился.
Услышав, что я из района Дунсян, Пэн Жун тут же оживился — он тоже оттуда. Вот это земляк. Мы с ним поболтали и выяснили, что учились в одной старшей школе. Впрочем, чего удивляться: Дунсян — район крошечный.
Я исподлобья посмотрел на него и вдруг спросил:
— А ты раньше... не шпаной был?
Пэн Жун опешил, но честно кивнул:
— Ну да. Родители строго следили, шпаной мне стать не дали. А ты как догадался?
Я усмехнулся и ничего не ответил.
«Еще бы. Если бы ты был в шпане, то на нашем потоке обязательно слышал бы имя Лю Хаоцзе».
Чжан Тяньчэн был из района Хэси. Я, кстати, узнал, что в нашем вшивом городе существует такой район, только когда поступил в институт.
Они видели, что я все еще стою, и поторопили меня: мол, пока не пришли остальные, выбирай койку получше. Я оглядел комнату и остановился на верхней койке у окна, как раз напротив них.
Причины были две. Первая: кровать железная, выглядит явно надежнее, чем те деревянные развалюхи. Вторая: если я сплю сверху, никто не будет шастать по моей кровати туда-сюда.
Я быстро застелил койку, разложил вещи, и мы втроем уселись на краешек кровати поболтать.
Темы разговора вертелись вокруг баллов за экзамены. Оба они были из тех пай-мальчиков, которые и не ботаники, и не хулиганы, учатся средне — баллов по триста, из тех, что в толпе не видно. Они как раз сокрушались, какого лешего я с такими баллами поперся в это гиблое место, как дверь комнаты с грохотом распахнулась от удара ногой снаружи.
Деревянная дверь со всей силы влетела в стену — грохот стоял такой, что штукатурка посыпалась.
Мы с Чжан Тяньчэном и Пэн Жуном вздрогнули и разом обернулись.
На пороге стоял парень спортивного телосложения, довольно симпатичный, в майке. На руке у него красовалась татуировка — то ли дракон, то ли змея, не разобрать. Он с надменным видом обвел взглядом комнату, вошел с вещами и уставился на мою только что заправленную койку.
— Чья это койка? — Он дернул подбородком в сторону моей полки.
Чжан Тяньчэн и Пэн Жун растерянно посмотрели на меня.
Парень перевел взгляд на меня и усмехнулся:
— Никто не отвечает? Тогда я просто скину ее.
С этими словами он уже занес руку.
Я не стал ждать — вскочил с кровати как пружина, выпрямил правую ногу и зарядил ему под коленную чашечку. Этому я научился у Лао Саня — быстро и жестко.
Глухой удар. Он явно не ожидал, что я посмею ударить, тем более так решительно и без разговоров. Его колено со всей дури встретилось с бетонным полом, и у него дернулся уголок рта от боли.
Чжан Тяньчэн и Пэн Жун тоже не были привычны к таким разборкам — оба остолбенели.
Парень попытался упереться руками в пол и подняться, но я не собирался давать ему такой шанс. Врезал ногой ему в живот — без особой силы, но достаточно, чтобы он промаялся некоторое время. Он весь сразу согнулся.
Я шагнул вперед, захватил его за шею и прижал лицом к полу.
— Что, новенький, решил тут сразу королем стать? — придавил я коленом его спину. — Увидел смирных, решил с порога показать силу?
Он дернулся было пару раз, понял, что с моей силой ему не справиться, и поднял руку. Я было подумал, что он сейчас сожмет кулак и полезет драться, и уже приготовился заломить ему руку за спину. Но он не сжал кулак — вместо этого несколько раз хлопнул ладонью по полу.
Этот жест я знал. В боевых соревнованиях так сдаются.
Он не посмел хлопнуть меня по руке, поэтому хлопал по земле.
Злость во мне почти улеглась.
«А, так ты всего лишь бумажный тигр».
Я отпустил его, отступил на два шага и снова сел на кровать.
Пэн Жун и Чжан Тяньчэн, косясь на меня, машинально подвинулись подальше.
Тот парень сел на пол, одной рукой держась за живот, другой растирая шею, и обиженно проворчал:
— Ну ты и зверь, брат. Бьешь, даже не предупредив.
— А что, сначала нужно было поклониться тебе и позвать судью, чтобы он скомандовал «Ready, Go»? — усмехнулся я.
— Ладно... — скривился он, потирая ушибленное колено. — Победил.
Я посмотрел на него:
— Ну, рассказывай, что за дела?
Он тяжело вздохнул и поведал историю. Парня звали Янь Да, но я про себя звал его Ида. Тот еще бумажный тигр.
Хуже всего, что в старшей школе он учился со мной в одной школе, в соседнем классе. По его словам, тогда он часто задирал своего тихого соседа по парте — ему нравилось чувствовать власть над человеком. Слушая его, я вспомнил себя в прошлом, и на душе стало как-то муторно.
Ида прекрасно понимал, что едет в такое место, как шестой институт, где собрались и драконы, и змеи. Ему было страшно, и он придумал такой ход: ударить первым, чтобы мы, смирные, почувствовали его авторитет, и он стал главным в комнате.
Я дослушал и рассмеялся. Ткнул пальцем в его руку:
— Ты тоже не такой уж боевой. А что за червяк у тебя на руке?
Ида кинул:
— А, это?
Он беззаботно потер предплечье. Та самая черная змея, что выглядела так свирепо, размазалась у него под пальцами целым куском. Мать честная, переводная татуировка! Я просто поразился: на свете и правда бывают такие придурки.
Ида даже не стал застилать кровать. Уселся прямо на пол и завел со мной разговор.
— Братан, ты, небось, тренировался? Такая реакция, сила — спортсмен?
— Нет, — спокойно ответил я, — я был у тебя в соседнем классе.
Теперь уж он изумился по-настоящему:
— Так ты тоже из первой школы Дунсяна? Тогда ты знаешь Ли Чжэна? Чжэн! Он мой лучший кореш!
У меня дернулся уголок рта.
«Этот тип наверняка слышал о Ли Чжэне и теперь использует его имя, как знамя, чтобы пугать людей».
Он не смутился от моего молчания, почесал затылок и недоуменно спросил:
— Братан, а тебя как зовут? Что-то я тебя совсем не припоминаю.

Комментарии

Загрузка...