— Ну как?
— Когда я ударил тебя в грудь... будто часть силы куда-то ушла.
Чин Чхонхи кивнул.
— Даже крошечным движением тела в момент попадания можно заметно рассеять силу удара. Ты ведь и сам умеешь уводить силу в сторону? Здесь то же самое, только работает всем телом. А если ты ещё и занимаешься внешней закалкой, урон можно уменьшить очень сильно.
— О-о?
— Со стороны похоже на обмен ударами насмерть, но на самом деле я почти не страдаю. А противник гарантированно получает тяжёлую рану. Добавь сюда Божественное Искусство Бессмертия и Искусство Родникового Дракона — что получится?
Оба искусства резко усиливали восстановление тела после ран.
— ...Эффект будет чудовищный. А-а. Поэтому и нужен Клинок Звериного Чутья?
— Именно. Только обострённые до предела чувства позволяют настолько тонко сбрасывать силу. Нужно успевать реагировать на движения противника. Чем лучше чувствуешь момент, тем сильнее работает техника.
Как и ожидалось от брата.
Если что-то нужно — он учит всё подряд.
Другой назвал бы такой набор мешаниной.
Но брат был страшным прагматиком.
Его ся заключалось в спасении людей.
Спасти человека.
Всё остальное — лишь инструменты, которые помогают дойти до этой цели.
— Брат, ты и правда думаешь совсем не как люди Цзянху. Потому что врач?
— Может быть.
Он ответил так, но сам подумал, что причина, скорее всего, в памяти прошлой жизни.
«Если бы я ещё школьником свалился в Цзянху, сам, наверное, мало чем отличался бы от остальных».
Он стал взрослым.
Много раз ошибался.
Много раз добивался успеха.
И постепенно выработал собственное чувство жизни.
Наверное, это и есть мудрость, которую можно получить только с возрастом.
«Если так подумать, неплохо бы найти Божественное Искусство Северной Бездны или какое-нибудь Божественное Искусство Первозданного Хаоса. Если научусь поглощать чужеродную истинную ци без отклонения ци, это тоже пригодится».
Чин Чхонхи задумался и кивнул сам себе.
«Всё равно из-за Великого Искусства Переселения Душ придётся снова лезть в Тайное хранилище Императорского дворца. Там и посмотрю».
В обычных романах уся разные виды истинной ци при встрече сталкивались и взрывались.
Поэтому герои частенько превращали конфликт чужеродных энергий в смертельный приём.
Особенно любили подобное выходцы из Удана, где работали с Инь и Ян, а ещё герои из Демонического культа или Ледяного Дворца Северного Моря.
Великое Искусство Поглощения Звёзд позволяло высасывать чужую внутреннюю силу и считалось зловещим боевым искусством.
Если бы оно работало так просто, как кажется...
«Вообще-то это страшнейшее читерство. Другой всю жизнь тренировался, а я пришёл и всё себе высосал~»
Но реальность была куда менее удобной.
Именно чужеродная истинная ци часто становилась одной из главных причин отклонения ци.
Поэтому вменяемые мастера Мурима старались к Великому Искусству Поглощения Звёзд вообще не прикасаться.
А если всё-таки использовали — пытались поглощать только энергию того же типа.
Иначе действительно можно было отправиться на тот свет.
Иногда влиятельный род подбирал сирот, заставлял их изучать тот же внутренний метод, что и старейшина, а потом тот высасывал выращенную ими силу.
Правда, среди таких детей обязательно находился кто-нибудь, кто сбегал, а потом возвращался взыскивать кровавый долг.
Ведь если им дали метод того же типа, что у большого господина, значит, обучали довольно высокому искусству.
«Слияние чужеродной истинной ци...»
Не столкновение.
Именно слияние.
Это было не совсем то же, что Искусство Единой Ци Первозданного Хаоса.
На основе искусства Возвращения к Единому Первозданному Хаосу Чин Чхонхи создал упрощённый вариант, который можно было легче преподавать Отряду Белого Цилиня и в Городе Боевой Практики.
«Первозданный Хаос и Пять Стихий в конце концов возвращаются к единому — все потоки сходятся к одному истоку».
Но взаимопорождение и взаимопреодоление при этом не отрицались.
Они оставались внутри единого целого.
А слияние чужеродной истинной ци, о котором сейчас думал Чин Чхонхи, лежало ещё выше — и было куда опаснее.
«Это потом. Не сейчас».
Он повернулся к Сама Хёну.
— Так. А теперь тебе предстоит зубрёжка.
— Зубрёжка?
— Запоминай. Просто выучи варианты. Я дам тебе ровно три. И будешь повторять их снова и снова.
Глаза Чин Чхонхи загорелись.
Сама Хён спросил:
— Я выучу, раз учишь. Но трёх разве хватит?
— Чем проще, тем удобнее применять. В Шагах Трёх Начал тоже всего три направления, а насколько полезная техника?
Сама Хён прищурился.
— Так это не потому ли, что ими пользуешься ты?
Эта странная и непостижимая техника передвижения работала именно потому, что применял её Чин Чхонхи.
— Всё равно! Учись! Когда-нибудь это позволит тебе вернуться живым оттуда, где должен был умереть.
Глаза брата сияли.
Сама Хён вздохнул.
— Слушаюсь, гага~ Выучу всё до последнего движения.
В обучении Чин Чхонхи не умел сдаваться.
***
Сама Хён повторял одни и те же движения десятки, сотни раз.
К тысячному повтору одежда промокла от пота насквозь.
Искусство, которому учил брат, сначала казалось простым.
Но чем глубже он заходил, тем труднее оно становилось.
И что особенно странно...
«А на красоту формы ему вообще плевать».
Обычно боевое искусство рождалось из наблюдения за природой и животными: человек постигал принцип, заимствовал движение, подражал ему — и так поднимался выше.
У Чин Чхонхи всё было иначе.
Рубящий удар — это просто рубящий удар.
Укол — просто укол.
Отведение силы — просто отведение силы.
Иными словами, эстетики почти никакой.
И всё же именно эта простота почему-то притягивала взгляд.
«Как он это называл? Симпл? Нет, не то. Модерн? Кажется, ближе».
Сама Хён старался запомнить каждое движение брата.
Иначе и быть не могло.
Ведь именно Чин Чхонхи был первым человеком, которого он по-настоящему встретил в жизни.
На самом дне Ханчжоу было только два выбора.
Убить — или умереть.
Отнять — или лишиться своего.
А брат оказался единственным, кто там сиял.
Наверное, человеку свойственно становиться похожим на того, кого он уважает.
Хея пошла за братом своим путём.
Спасение людей.
Сама Хён слышал, что и сейчас у неё ошибок, ссор и неудач хватает.
«А я не знаю~»
Спасать людей — не для него.
Он уже выучил у проклятого старика Сока Искусство Тысячи Перемен и Десяти Тысяч Приёмов, а значит, выйти из Хаомэня не мог.
Хаомэнь.
Место, где убивают как наёмные убийцы, зарабатывают как Палата Золотой Крови, служат в питейных домах, торгуя вином — а порой и телом.
Если работа чистая, это уже не Хаомэнь.
Поэтому Сама Хён тоже запачкал руки.
А раз руки однажды испачканы, дальше уже нечего бояться.
Он снова и снова находил тех, кто мог попытаться взять младшую сестру в заложницы, и вырывал их с корнем.
Чтобы никто даже не подумал посмотреть в её сторону, ему пришлось пройти долгий путь.
И в результате...
Он всё ещё держал за руки и Хею, и брата.
— Фу-ух...!
Сама Хён перевёл дыхание и снова принял стойку.
Краем глаза посмотрел на брата.
Тот почему-то стоял на одной руке.
На одном пальце.
На левом мизинце.
Том самом, которого больше не было.
Сама Хён знал, что обрубок скрывала особая перчатка.
Если вливать внутреннюю силу, искусственный палец двигался почти как настоящий.
Теперь Чин Чхонхи стоял вверх ногами и удерживал весь вес тела на несуществующем мизинце, непрерывно подавая в него внутреннюю силу.
«Одно дело — выплеснуть ци на мгновение во время удара. И совсем другое — постоянно держать стабильный поток. Какая же концентрация для этого нужна?»
По лицу брата тоже катился пот.
Но глаза оставались закрыты.
То есть равновесие он не контролировал зрением.
Только ощущениями тела.
И всё равно стоял.
Сама Хён пригляделся и заметил ещё одну странность.
На ступнях у брата лежала голова Гуань Юя.
Та самая, от статуи у входа в денежный дом.
Статуя была отлита с золотом, поэтому весила немало. А одна голова, наверное, ещё и удобно балансировалась. Размер как раз подходил, чтобы положить на ступни.
Сама Хён ошеломлённо пробормотал:
— Господин Гуань... почему же вы явились только головой?..
Статуе Гуань Юя у филиала Палаты Золотой Крови ещё некоторое время предстояло стоять без головы.
До конца тренировок брата.
***
Прошло неизвестно сколько времени.
Сама Хён начал понемногу схватывать истинный смысл искусства, которому учил брат.
«Совсем не то, что было во время моего прорыва в Сферу Преображения, когда он расширял восприятие и заставлял меня собирать какие-то невозможные головоломки».
Значит, там, где требуется понимание, без понимания всё-таки не обойтись.
Движения, которые Сама Хён считал уже знакомыми, вдруг снова стали странно сложными.
Но он продолжал.
ФУХ!
Ладонь повторяла одну форму.
Снова.
И снова.
Со стороны это, наверное, выглядело как танец безумца.
«И это правда спасёт жизнь».
Раз брат сказал — значит, спасёт.
Сама Хён не сомневался ни на волос.
Сегодня Чин Чхонхи сидел, скрестив ноги.
А голову статуи Гуань Юя положил уже себе на макушку.
Стоило подуть ветру, тяжёлая голова начинала покачиваться, будто вот-вот свалится, но почему-то не падала.
«Зачем вообще так тренироваться?..»
Не понять.
Но брат — гений рода Чегаль.
Наверняка в этом есть смысл, недоступный простому человеку.
Ветер раздувал длинные волосы Чин Чхонхи.
Пальцы едва заметно двигались.
«А. Он разбирает прошлый бой».
Говоря словами самого Чин Чхонхи, в любом учении повторение важнее предварительной подготовки.
В боевых искусствах тоже.
После боя нужно обязательно снова прокрутить всё в голове.
Потому что ты выжил.
«Если выжил, значит, для этого была причина, Хён. Нужно понять, почему ты выжил. Только тогда выживешь и в следующий раз».
Вот брат и разбирал бой.
Только зачем для этого держать голову Гуань Юя на макушке?
Тем временем статуя у входа в филиал Палаты Золотой Крови снова стояла обезглавленной.
Все смотрели на брата как на сумасшедшего.
— Молодой глава... Почему Голубоглазому Божественному Врачу непременно понадобилась голова нашего Гуань Юя?
— Почему именно голова?
— Я предложил вместо неё золотую жабу, но он сказал, что нужна именно эта.
...Будто Сама Хён знал.
Раз брат делает — значит, есть глубокий смысл.
Щёлк.
Голова Гуань Юя качнулась, но снова удержалась на макушке Чин Чхонхи.
На следующий день брат принёс уже одно туловище статуи и снова встал на левый мизинец.
Голова при этом вернулась на место.
Сама Хён пробормотал:
— Господин Гуань... почему сегодня вы явились одним телом?..
Фи-и-и...
Пустой тренировочный двор ответил только ветром.
Причуды Одного Безумца Чин Чхонхи не заканчивались.
***
А накануне возвращения Чин Чхонхи и Сама Хён устроили спарринг.
Без внутренней силы.
— Хён, кстати. Кто сделал вашу статую Гуань Юя?
— Тоже заказать хочешь?
ХЛОП!
Чин Чхонхи одной рукой, вторую заложив за спину, отбил атаку Сама Хёна.
Без внутренней силы преимущество брата было огромным.
Даже Сама Хён не собирался переигрывать человека рода Чегаль в чистом обмене приёмами.
Но драться одной рукой — это уже издевательство над гордостью воина.
И всё же ни Чин Чхонхи, ни Сама Хён не придавали этому значения.
Потому что сам Сама Хён обязан был вести весь бой, повторяя только три движения, которым научил его брат.
— Ага. И размер, и вес. Для тренировки почти идеально.
Значит, всё-таки дело было в размере и весе.

Комментарии

Загрузка...