— Положение молодого главы сейчас почти уникально даже по меркам Цзянху. Вы достигли уровня десяти сильнейших мастеров Поднебесной, легко завоёвываете расположение местных жителей, а духовные звери сами следуют за вами, тронутые вашей добротой. Их ценность тоже огромна.
Гав!
Хвангу, лежавший у ног Чин Чхонхи, потребовал ещё вяленого мяса.
Чин Чхонхи незаметно достал из рукава приготовленную собственноручно оленину и сунул псу.
Чав-чав-чав-чав.
«Не думаю, что он пошёл за мной из-за характера. Тут скорее... еда».
Истина, неизвестная миру.
Хвангу совершенно не интересовали человеческие добродетели.
Просто кулинарное мастерство Чин Чхонхи росло с каждым днём, и после этого обычные объедки, которыми его кормили в Союзе Нищих, уже не удовлетворяли.
Особенно в последнее время.
Еда стала до безобразия вкусной.
А собаке всегда хочется вкусняшку.
— Вы слишком меня хвалите.
Чин Чхонхи под столом протянул Хвангу ещё кусочек и сохранил совершенно невозмутимое лицо.
Муволь продолжил:
— Если учитывать всё это, гораздо выгоднее привлечь молодого главу, чем тратить людей и время на поиски каждого разбойничьего логова. Особенно важна поддержка простых жителей. И для торгового каравана, и для эскортного дела огромная разница — любят тебя люди по дороге или нет.
Лоб учителя слегка нахмурился.
— Допустим. Но стоит ли наследнику Павильона Белого Цилиня лично выходить в поле ради одной только такой выгоды?
...Муволь наконец понял истинное настроение начальника.
«А. Надо было возражать? Я что, совсем не умею читать обстановку?»
В голове вспыхнул пожар.
Судя по опыту нескольких лет в Хаомэнь, роль Муволя здесь заключалась в том, чтобы отчаянно сопротивляться: «Молодой глава слишком ценен! Ему нельзя покидать Павильон!»
Тогда Чегаль Лин нехотя подвёл бы итог: «Видишь, Хи? Даже управляющий внешними делами, который отвечает за практическую работу, считает так же».
И отрезал бы ученику путь к бегству.
«Я слишком думал о том, как пройти испытание в должности, и не понял настроения главы!»
Жизнь среднего руководителя была мучительна.
Пока его зрачки дрожали, Чин Чхонхи заговорил:
— Выгода важна, но есть и другая причина, почему нам стоит согласиться.
— Другая причина?
— Да.
Щёлк.
Чегаль Лин сложил веер.
Явный признак дурного настроения.
Зрачки Муволя продолжали дрожать.
Он уже не представлял, как исправить сказанное.
Но ради Павильона Белого Цилиня именно такой совет и следовало дать.
— Нам всё равно нужно расширять торговую сеть. Продажи мыла сейчас как раз пошли вверх. Если замешкаемся, сами отстанем.
Опять это проклятое мыло.
Сначала оно было почти обузой. Потом добавили ароматизаторы, продажи медленно поползли вверх, а теперь внезапно рванули.
Себестоимость была невысокой.
В итоге получился отличный товар: и общественному здоровью помогает, и прибыль приносит.
Чин Чхонхи продолжил:
— Кроме того, чтобы снизить себестоимость Божественной Пилюли Золотого Лиса, нам нужны новые торговые пути в том направлении.
Божественная Пилюля Золотого Лиса.
Стрептомицин.
Название придумали в честь Юхо.
Первый иероглиф, «золото», Чин Чхонхи выбрал, вспомнив золотые волосы Юхо в истинном облике.
— Разве торгового пути через Ваннон недостаточно?
— Нет. Как ни крути, только через него массовое производство не запустить. Сырья требуется слишком много и слишком разного. Сейчас одна Божественная Пилюля Золотого Лиса обходится в девять раз дороже Божественной Пилюли Белого Цилиня. Если так оставить, лечение смогут позволить себе только считаные богатые кланы. Даже если сравнять себестоимость не получится, надо хотя бы снизить её примерно до двойной.
Чегаль Лин надавил пальцами на лоб.
Чин Чхонхи продолжил:
— И мы всё равно будем расширять фармацевтические мастерские.
Фармацевтические мастерские.
Места для производства пенициллина, стрептомицина и аспирина.
В мире мурима не существовало электрических моторов, поэтому вместо машин приходилось перемалывать человеческий труд.
Павильон и с одним пенициллином едва справлялся. Поэтому Чин Чхонхи решил, что разумнее создать отдельные фармацевтические мастерские и системно готовить работников.
«Через Города Боевой Практики людей понемногу набираем и учим... Но этого всё равно отчаянно мало».
Поэтому он придумал радикальное решение.
Массово принимать сирот.
Божественное Искусство Пяти Стихий упростили, ослабили и переделали так, чтобы оно легче осваивалось и лучше подходило для изготовления лекарств.
Так появилось Искусство Ци Пяти Стихий для Изготовления Лекарств.
...Название, разумеется, придумал Чин Чхонхи.
Этому искусству собирались обучать принятых сирот.
Само по себе оно частично сочеталось с Божественным Искусством Пяти Стихий, поэтому в будущем ученик мог даже стать врачом одного из филиалов Павильона. Но главная цель оставалась другой — производство лекарств.
В Девяти Великих Школах и Союзе Нищих вообще было много учеников-сирот.
Большинство крупных школ выросло вокруг религиозных общин. Их члены не женились, а значит, не могли передавать дело собственным детям.
Поэтому учениками становились либо дети каких-нибудь семей, либо сироты, которым больше некуда было идти.
Доля сирот неизбежно оставалась высокой.
Вот почему в романах о муриме так много сирот, выросших на Хуашань, Удане и в других школах.
Но Девять Великих Школ отбирали таких детей очень строго, прежде всего по врождённым способностям.
Павильон Белого Цилиня растил не воинов.
Главным критерием был характер.
Эти дети должны были однажды стать врачами, поэтому врождённые душевные качества ставили выше всего.
Боевой талант не имел значения.
Нужно было понять другое: способен ли ребёнок пройти долгий и тяжёлый путь до конца?
Врач, как и в современном мире, учится всю жизнь.
И выдержать это позволяет прежде всего характер.
Каким бы искусным ни стал врач, пациент окажется в опасности, если у врача нет нравственного стержня.
В современном мире тоже находились люди, которые отдавали операции другим, повторно использовали уже вскрытые инфузионные растворы или сами подсаживались на наркотические обезболивающие.
Воля идти вперёд.
Мудрость, позволяющая различать правильный путь на развилке.
И упорство, необходимое, чтобы дойти до конца.
Эти три качества Чин Чхонхи считал основой характера.
Чтобы Искусство Ци Пяти Стихий для Изготовления Лекарств не утекло наружу, он добавил ещё одну особенность: практиковать его можно было только внутри определённой формации.
Несколько подобных предохранителей должны были позволить безопасно растить профессиональные кадры.
Удивительно, но уже в первый день набора откликнулось множество детей из Фонда Белого Дракона.
Пришли и другие сироты.
Впрочем, ничего странного.
Чтобы сирота выжил в Цзянху, где всюду лес мечей и горы клинков, нужна удача.
А если удачи нет — хотя бы выдающиеся боевые кости, чтобы ребёнка заметила какая-нибудь школа.
Большинству не доставалось ни того, ни другого.
Павильон Белого Цилиня же выдвигал необычное условие: смотреть будут прежде всего на характер.
Взамен обещали обучение, еду и всё необходимое.
А если ребёнок выберет соответствующее направление учёбы, в будущем сможет всю жизнь зарабатывать врачебным ремеслом.
Неудивительно, что конкурс оказался жестоким.
Прошло время, и теперь фундамент фармацевтических мастерских был почти завершён.
Чтобы снизить себестоимость Божественной Пилюли Золотого Лиса и наконец запустить производство всерьёз, оставалось открыть морские торговые пути.
Чин Чхонхи последовательно объяснил учителю весь план.
Муволь уже готов был воскликнуть: «Как и ожидалось от молодого главы!», но изо всех сил удерживал слова в горле.
«Глава, это нужно сделать!»
Самого Муволя родители бросили, и он вырос в Хаомэнь почти как сирота.
Поэтому жизнь сирот в Цзянху он знал лучше многих.
Он лично участвовал в отборе детей, которых теперь собирались обучать.
Последнее решение принимали глава Павильона и молодой глава, но едва ли хоть один ребёнок прошёл мимо Муволя.
И вот теперь эти дети ждали последнего шага.
Чин Чхонхи сказал:
— Учитель. На этот раз я возьму всех, кого вы назначите. Никаких «возьму только половину», как в прошлый раз! И это тысячелетний клан Консон!
— Хи.
— Это гораздо ближе Юньнани!
— Хи.
— Вы ведь знаете, что теперь я и сам начал беречь себя.
Это было правдой.
После того разговора в Юньнани, когда Чин Чхонхи услышал истинные чувства учителя, он изменился.
Наконец-то начал заботиться и о собственной жизни.
Чегаль Лин посмотрел на Муволя.
— Что думает управляющий внешними делами?
Глоток.
Муволь сглотнул и перевёл взгляд с Чин Чхонхи на Чегаль Лина.
Вот оно.
«Для Павильона правильно — ехать. Но если я это скажу, меня убьют».
Среднего руководителя тянули в разные стороны два начальника, и ему казалось, что сейчас его разорвёт пополам.
— Э-э... Да что такой низший человек, как я, может знать? Я последую мнению старших.
— Ха-ха-ха. Управляющий внешними делами чересчур скромен. До сих пор ты всегда давал разумные, правильные, замечательные советы.
Божественный Врач Белого Цилиня улыбался.
Но глазами будто собирался разорвать Муволю рот.
— Не стесняйся. Говори прямо. Разве не в этом тоже состоит обязанность управляющего внешними делами?
За спиной Божественного Врача Белого Цилиня Чин Чхонхи смотрел на Муволя глазами щенка, промокшего под дождём.
— Именно! Управляющий, я тоже хочу услышать ваше мудрое мнение!
Гло... ток.
***
Тук-тук, тук-тук.
Мерное покачивание повозки приятно убаюкивало.
Чин Чхонхи перебирал струны пипы и упражнялся в звуковых искусствах.
После Циня Семи Серебряных Струн у него появился ещё один инструмент — подаренная Ё Харюном Пипа Тайного Аромата.
Подарок ко дню рождения.
Её корпус был сделан из чёрного, словно обсидиан, камня, а струн почему-то не было вовсе.
— Струны у тебя на запястье.
Чин Чхонхи сразу понял, что младший брат имел в виду.
Чёрную Небесную Кровавую Нить.
Давным-давно Ё Харюн прислал ему это защитное оружие, принадлежавшее Хыкчон Амгве.
С виду — браслет чёрного дракона.
По прочности нить не уступала слоновьим сухожилиям, а остроты хватало, чтобы резать алмаз.
«Правда, острота проявляется лишь тогда, когда в неё направляют силу особого демонического искусства...»
Чин Чхонхи мог добиться такого эффекта с помощью Божественного Искусства Пяти Стихий, но и одной прочности нити обычно хватало с избытком.
Он натянул Чёрную Небесную Кровавую Нить на Пипу Тайного Аромата.
Динь.
«Так это практически оружие».
Цинь Семи Серебряных Струн, подаренный Сама Хёном, был создан прежде всего для звуковых искусств.
Пипа Тайного Аромата явно предназначалась для другого: ею следовало бить людей, а струнами — резать врагов.
Особенно впечатлял чёрный, обсидианово блестящий корпус, который был крепче большинства сталей.
Самой пипой можно было спокойно размозжить человеку голову.
«Хм... Чёрный Путь завораживает людей, а Демонический культ разбивает им головы».
Удивительно, насколько разным может быть назначение двух музыкальных инструментов.
— Хорошо звучит. Сыграй ещё.
Дилилинь.
По просьбе Ван Гагён Чин Чхонхи повторил мелодию.
Динь-динь, дилинь, дили-дилинь-динь-динь.
Тонкие пальцы бегали по струнам, выстраивая музыку.
А про себя Чин Чхонхи напевал:
«Телл ми~ телл ми~ те-те-те-те-телл ми~»
Сыгранный на пипе древний земной поп-хит, давно вышедший из моды, неожиданно приобрёл настоящий дух Центральной равнины.
Консон Ён задумчиво сказала:
— По-моему, это песня о любви между мужчиной и женщиной.
— Ага. Наверняка ещё и о какой-нибудь старой обиде.
— Вот представь: лунная ночь, чашка вина, и герой вспоминает умершую возлюбленную, читая стихи.
Слушая их, Чин Чхонхи подумал:
«Я что, тональность не ту взял?»
Он вообще-то хотел сыграть что-нибудь весёлое.
Но, похоже, не получилось.
Чин Чхонхи отчаянно пытался воскресить грустный «Tell Me».
«Неужели этот хуковый EDM-эффект никак не перенести на пипу?»
Та самая песня, где с сорок седьмой секунды слово «tell me» повторяется добрых полсотни раз.
«Сто двадцать ударов в минуту, джяга-джяга-джан-джан~ джяга-джяга-джан~»
Размер, наверное, четыре четверти?
Он мысленно отбивал нужный ритм и продолжал бороться со звукорядом.
Чин Чхонхи тоже был человеком народа, который любит веселиться.
Разве не в духе Востока — даже посреди огненной ямы отплясывать хип-хоп, раскручивая санмо под ритм чачинмори?
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Наш бот, там можно подключить уведомления о выходе новых глав на ваши любые тайтлы: @domnekromanta_bot

Комментарии

Загрузка...