Орлица, повелительница всех птиц, смотрела на них поверх клюва. За орлицей с утробным рычанием следила девушка, унаследовавшая кровь волчицы, повелительницы леса. Для Миюри, властвовавшей над бездомными собаками города, приравнять её к ним означало нанести величайшее оскорбление.
- Ты сейчас назвала меня собакой, ты, курица?! - прокричала Миюри, выпустив уши и хвост, а Шарон посмотрела на неё сверху вниз и выпятила грудь.
Волосы на хвосте Миюри мгновенно встали дыбом, Коул поспешил встать между ними.
- Под «псами Церкви» ты подразумевала инквизицию?
Шарон приподнялась и взмахнула крыльями, словно вздохнула.
- Какая дерзкая.
- Эй! Спускайся сюда! Курица!
Коул, удерживая за плечи Миюри, желавшую разорвать обидчицу в клочья, ответил:
- Если мы действительно от инквизиции, как ты объяснишь уши и хвост Миюри?
Не-люди признаются Церковью одержимыми демонами, их судьба - быть сожжёнными на костре, если их схватят. Задача инквизитора - искать тех, кто следовал языческим верованиям и самим языческим богам.
- Просто. Взяв эту собаку с собой, ты облегчил бы обнаружение нашего вида, сверх того, это также простой способ усыпить нашу бдительность. Две птахи... две собаки одним камнем.
- Эй! Ты определённо назвала меня собакой прямо сей... Гав!
Мех на хвосте Миюри вздыбился настолько, насколько был в состоянии, она была готова рвануться к Шарон, чтобы укусить, даже если бы пришлось для этого лезть на стену, но Коул протянул руку и зажал ей рот. Его взгляд ни разу не оторвался от Шарон, пока он удерживал руками девушку-волчицу.
- Гав!..
- Госпожа Шарон, - обратился он, опустив плечи. - Не могла бы ты прекратить лицедейство?
- Гав?! - начала успокаиваться в его руках Миюри, её уши заинтересовано дёрнулись.
- Если бы ты действительно верила, что мы инквизиторы, то я не понимаю, почему ты явилась в своей истинной форме, подтверждая свою природу.
Шарон молчала, пристально глядя на них.
- Возможно, ты действительно предполагала, что мы можем оказаться инквизиторами, но я уверен, ты уже выяснила, что хотела.
Шарон и другие сборщики налогов пытались отобрать богатства Церкви в королевстве. Вполне естественно было бы для Церкви попытаться предпринять какие-то действия в связи с этим. Он мог понять, какую настороженность в ней могло вызвать появление Предрассветного кардинала даже после письма Илении. Но то, что говорила Шарон, противоречило её облику.
- Ты появилась перед нами в таком виде по другой причине, разве не так?
- Ты умён, - сказала она и, расправив крылья, в несколько взмахов перелетела на полку в углу часовни, теперь их глаза были на одном уровне. - Сначала я подумала, что ты захватил её в рабство, чтобы она на тебя работала. Обученная псина выполнит то, что ей говорят, нет?
- Э-эй!!
Хвост Миюри снова раздулся, когда её опять так назвали. Коул думал, что она взрослеет, но его спутница всё ещё легко выходила из себя при совершенно явном поддразнивании. Шарон-птица вела себя хладнокровно, но создавалось впечатление, что ей нравилось дразнить Миюри. Хотя утверждать это наверняка было нельзя.
- Госпожа Шарон, - сказал Коул укоризненно, и орлица махнула хвостом - ещё один птичий способ пожать плечами.
- Я получила известие от птицы-друга и следила за вами задолго до прибытия в порт этого города... Вот, честное слово, я едва не лишилась чувств, наблюдая за вашими отношениями, - сказала она сердито.
Как и обоняние волка, птичье зрение не соответствовало человеческому, услышав о слежке, Коул вспомнил, сколько птиц летало над кораблём, подплывавшем к Раусборну. И вдруг смутился, осознав, что кто-то видел личные моменты при его общении с Миюри. Зато Миюри гордо набрала воздуха в грудь и взяла его за руку, Шарон отвернулась, словно почувствовала себя неловко.
- Госпожа Шарон, пожалуйста, разреши мне сказать, чтобы избежать каких-либо недоразумений. Миюри - дочь человека, который помог мне в жизни, и для меня она как младшая сестра.
- Брат просто стесняется.
Считается, что чувства птиц плохо по ним видны, раздражение Шарон проявилось в форме полуоткрытого клюва.
- Не думаю, что стоит ожидать многого от отношений человека и не-человека.
- Эй!
Шарон не обратила внимания на угрожающий выкрик Миюри и лишь отвела взгляд.
- Всё потому что эта собака казалась мне прирученной. Я не думала, что она могла быть способной служить Церкви, но я не могла избавиться от остатка моих подозрений.
Миюри обнажила свои клыки и зарычала, когда её в который раз назвали собакой, и так сильно сжала руку Коулу, что ему стало больно.
- Однако... Если она злится на то, что её называют собакой, значит, хотя бы не утратила гордость не-человека. Она могла быть не в состоянии вести охоту Церкви.
Видимо, она задирала Миюри ради такого рода подтверждения.
- Я рад, что твои вопросы прояснились. Позволь мне ещё раз повторить: мы не друзья Церкви. Конечно, мы не совсем его враги: мы надеемся на реформирование, а не на ниспровержение.
- Друг ты или враг, зависит от точки зрения. Кажется, ты истинен в вере, хоть и ходишь с этой собакой.
Глаза Миюри снова сузились, поэтому Коул схватил её, прежде чем ответить.
- Бог создал всё на этой земле. И поэтому мы должны любить всех одинаково.
- Нет, мы не должны! - тут же вмешалась Миюри, перья Шарон приподнялись.
- Эмм, Миюри...
- Нельзя одинаково любить всех! Я должна быть первой!
Она не станет слушать его, если он начнёт объяснять, что это слова прямо из Священного Писания. Он не знал, как поступить с Миюри и её отчаянным нытьём. Шарон тихо пробормотала:
- Значит, это и есть Предрассветный кардинал...
В её голосе прозвучала досада, но сердиться Коул не мог.
- Если честно, это звание намного выше того, что я заслуживаю.
- Но это твоё звание тем не менее. Нравится тебе это или нет, оно уже твоё.
Хайленд сказала то же самое. Противостояние королевства и Церкви длилось много лет, и теперь оно стремительно вступало в следующий этап. И вызвал это не кто иной, как он сам.
- Полагаю, мне придётся принять это, нет?
- Именно. Любой мост со слабым замыкающим камнем рухнет, - она была права. - Ещё... - орлица, небесная охотница, сверкнула глазом. - Если ты не сможешь надёжно определить свою позицию, другие могут легко использовать тебя. Ты можешь стать либо моим другом, либо моим врагом. Последнее было бы проблемой.
- Ты враг! Я ни за что не буду твоим другом! - прокричала Миюри и показала язык.
Шарон лишь по-птичьи наклонила голову.
- Это правда, моё положение довольно неловкое. Однако я слышал о положении города... королевства. Госпожа Шарон, ты тоже можешь стать либо другом, либо врагом.
Он смолк и пристально посмотрел в её глаза, замкнувшие собой дорогу к её душе.
Шарон, заместитель главы гильдии сборщиков налогов, действовавшей от имени королевства, представляла одну из трёх сил, решавших судьбу города.
- Тебе известно, что твой сбор налогов может искоренить саму жизнь в королевстве?
По сути, в этом заключался главный смысл сказанного ему Хайленд.
Церковь знала, что сильна числом, и пыталась разжечь пламя контратаки. Если Коул останется в стороне, особенно сейчас, все богатства церквей королевства перейдут в руки сборщиков налогов. Война станет более вероятной, и с этим представлялось, что наследник Клевенд, поддерживавший Шарон и сборщиков налогов, надеялся на именно такую возможность. Используя права на сбор налогов, чтобы загнать Церковь в угол и вынудить её начать войну, он вызовет в королевстве беспорядок, которым воспользуется для узурпации трона...
В бесчисленных историях о победе нижестоящих именно беспорядки становились лучшей для них возможностью проявить себя. Даже человек, занимавшийся немудрёной работой в отдалённой купальне, мог однажды получить звание Предрассветного кардинала.
Однако если война действительно разразится, и все иностранные торговцы прекратят торговать, небывалая трагедия постигнет народ королевства Уинфилд. Не говоря уже о том страшном зрелище, что принесёт гражданская война. Знала ли Шарон, в какое хитросплетение она влезла? Или, может, она полностью осознавала, что делает, как сказала Хайленд.
- Я молюсь о мире для людей так же, как и молюсь об исправлении зла в Церкви.
И ещё Коул хотел помочь Хайленд, которую знал лично. Если наследник Клевенд поднимет мятеж и вызовет гражданскую войну, принцессе пришлось бы сражаться против части своего народа ради защиты своей страны. Тогда, для того маловероятного развития событий, при котором она проиграет, история предельно ясно показала, что случается с падшими лидерами.
- Ты сказала, что хочешь моей помощи и репутации, но моя помощь нужна лишь для сбора налогов в пренебрежение нужд королевства?
Коул мог быть беспомощным в разных вопросах, но был вправе гордиться своими убеждениями и доверять им. Он высказал своё Шарон громко и ясно, та напыжилась, словно принимая вызов, и спросила:
- Ты думаешь, всё, что мы хотим, это деньги?
Сборщики налогов добиваются разрешений на взыскание налогов, собирают налоги собственными силами и получают свою прибыль. Но услышав её вопрос, он замер, ему пришло в голову, что, возможно, мысль Хайленд ошибочна. Сборщики могли и не быть авангардом замысла наследника Клевенда, преднамеренно толкавшего Церковь на путь войны. Определившись с этим, можно было выяснить, были ли они с Шарон друзьями или врагами.
- Ты думаешь, мы бы собрались вместе ради одних денег? Мы хотим чего-то ещё.
Шарон широко распростёрла крылья и несколько раз взмахнула ими, напоминая потягивающуюся кошку. Помолчав, она сказала то, чего он никогда бы не предсказал.
- Мы жаждем мести.
- Мести?..
Это показалось слишком неожиданным, но он вспомнил, что Шарон не человек, и смог представить всё, что у неё могло быть в прошлом. Хотя и тут видел основания для сомнений.
- Если вы ненавидите Церковь... я могу подумать о нескольких причинах. Но должно ли это означать, что все сборщики налогов, которых я видел в гавани, тоже не люди?
Миюри о таком сразу поставила бы его в известность, поэтому Шарон с досадой прищурилась.
- В этом случае мы вместо сбора налогов просто напали бы на Церковь, но ты ошибся. Я единственный не-человек. Мы все собрались вместе, потому что одинаково ненавидим Церковь. Люди или нет, но лучшая причина собрать вместе таких бродяг, как мы, - это общая ненависть.
Объяснение Шарон лишь усложняло проблему. Коул не мог понять, что за ненависть объединяла Шарон и других сборщиков налогов. Но он сразу ощутил всю её глубину. Почувствовал острую, жгучую ярость её слов, глаза же её при этом оставались спокойными.
Миюри переступила, изготавливаясь к нападению, возможно, под впечатлением гнетущей решимости Шарон. Сборщица налогов не действовала импульсивно. Вот почему это была не ярость, а ненависть.
- Конечно, я знаю, какой войны ты боишься. Похоже, мы могли бы в итоге стать той искрой, что её вызовет. Но у нас нет никакого желания ослаблять нашу хватку в сборе налогов. Мы делаем это ради мести Церкви - не ради денег и не ради какого-то наследника, что поддерживает нас в каком-нибудь заговоре. Так вышло, что мы избрали своим инструментом право на сбор налогов. Мы взялись за эти права просто потому, что у нас не нашлось других путей.
Овца Иления тоже использовала разрешение на сбор налогов как инструмент.
- Знаешь ли ты, какое наказание властью короля следует за неуплату налога?
- Смерть, да?
Конечно, приговорить всю организацию Церкви к смерти было немыслимо. Но в распоряжении королевства появились люди, поэтому сейчас созрели все основания напасть на Церковь. Королевству хватало власти вести войну с Церковью.
- Но... какими бы серьёзными причинами вы ни располагали, собираетесь ли вы принести несчастье в королевство ради собственной личной мести?
Нельзя найти шкалу, чтобы измерить важность чувств кого-то другого. Но надеялся ли он стать священником или нет, он не мог признать месть, не говоря уже об уничтожении средств к существованию многих людей, средств, которым будет угрожать война. И Шарон, похоже, прекрасно это осознавала.
- Я не собираюсь с тобой спорить. Я просто хочу, чтобы ты знал.
- Хочешь, чтобы я знал?
- Да.
Шарон расправила крылья, изящно взлетела и, прошелестев над их головами, уселась на скамью у входа в часовню. Теперь она смотрела на них снизу вверх.
- Как бы ни было, церковь не стоит защиты. Кажется, ты хочешь исправить их злые дела, и в этом случае у нас есть для вас предложение: чтобы исправить их ошибки, единственный способ - вытащить их на улицу, повесить за шеи и выпотрошить.
Коул не удивился бы, если бы Шарон говорила лишь за себя, она не была человеком, но, по её словам, все члены гильдии сборщиков налогов разделяли ненависть к Церкви. Он не понимал причины, но верил, что у них ещё было время выслушать Шарон. Во всяком случае Шарон сказала - она хочет, чтобы он знал. Лучше всего было бы найти возможность продолжить разговор.
- Тогда позволь мне выслушать, что ты хочешь сказать. Хотя есть возможность, что я смогу остановить тебя и после этого.
- Если ты собираешься использовать моего брата, я тебя закусаю до смерти.
Шарон бросила быстрый взгляд на Миюри и ответила:
- Я не собираюсь заставлять вас. Сами же мы не намерены останавливаться в любом случае.
Она выглядела высокомерной, но её поведение можно было трактовать и как проявление честности. Коул решил больше не терять слов и просто кивнул. Миюри зарычала, ведь на неё не обратили внимания, поэтому Коул вскользь успокаивающе погладил её по голове.
- Но что мы будем делать?
Кто угодно мог запросто войти в часовню. Утренняя служба закончилась, до начала вечерней службы ещё хватало времени, но кто-нибудь мог появиться в любое время.
- Есть место, я хочу тебе его показать. Будет легче объяснить, если мы пойдём туда.
- Хорошо, тогда... - начал он и остановился. - Я бы предпочёл, чтобы ты не летела в небе, показывая нам дорогу...
Улицы были переполнены, им трудно было бы не отстать, если бы она летела. Одно дело Миюри, а сам Коул был уверен, что он потеряется.
- Прекрасно. К счастью, ты одет как почётная охрана.
- А? - не понял её Коул.
Но Шарон легко поднялась в воздух и села там, где он меньше всего мог ожидать.
- Чт!.. Эй! Слезай, курица!
- Госпожа Шарон?! - воскликнул он, глядя на орлицу, усевшуюся на его плечо.
- Ты почётная охрана с орлом на плече. Для людей ты кто-то из очень хорошей семьи. Люди сами расступятся перед тобой.
Это вполне могло оказаться правдой, но Шарон во время своего пояснения не отрывала глаз от рычащей и щёлкающей зубами Миюри, откровенно наслаждаясь её поведением. Это могло слишком плохо кончиться, и Коул уже хотел снять орлицу с плеча.
- Вообще говоря, если бы я шла в своей человеческой форме, это могло просто навлечь ненужные неприятности. Как насчёт напороться на этих придурков из гильдии торговцев? Подумай, почему я сама не пошла в усадьбу принцессы Хайленд?
- О.
Шарон была заместителем главы гильдии сборщиков налогов. Учитывая обстоятельства, самым простым способом свободно передвигаться по городу, несомненно, было принять орлиный облик и ехать на чьём-то плече.
- Раз ты меня понимаешь, отправляемся. Я буду направлять тебя, - сказала Шарон и переступила разок-другой, выбирая устойчивое положение.
Её узкие когти не доставали до его тела, то ли его одежда была пошита из хорошего материала, то ли она аккуратно держалась, но он еле ощущал её на плече. Если бы он обмолвился об ощущении, когда её гладкие перья вскользь задевали его ухо, глаза Миюри точно бы выпучились бы от ярости, да так, что могли вылететь из орбит, так что он предпочёл держал рот на замке. Тем не менее, Миюри пристально и гневно смотрела на Шарон, сидевшую на правом плече Коула, и специально взяла его за правую руку. Вероятно, собираясь сразу разорвать птицу на куски, если что-нибудь произойдёт.
- Направляй, пожалуйста, - с какой-то усталостью в голосе попросил Коул, он был уверен, что Бог простит его.
Люди относятся друг к другу, во многом ориентируясь на внешний вид. Коул всегда знал об этом, однако сейчас очевидность этого проявилась во всей красе и вдруг показалась ему странной. Аристократы, охотившиеся с помощью обученных птиц, конечно, имели обширные земли, и никто не осмеливался встать на пути того, кто по-особому одет и несёт орла на плече. Даже торговцы, расхаживавшие с товарами и цеплявшиеся подобно пиявкам к каждому, послушно расступались, опасаясь последствий.
Шарон смотрела в небо, не обращая внимания на жителей города и время от времени шепча на ухо, куда свернуть. Миюри, как обычно в таких случаях, пребывала в плохом настроении, но Шарон не собиралась испытывать её терпение новыми трюками, поэтому Миюри вскоре перестала следить за ней слишком пристально и просто шла рядом, надув губки.
Пройдя по главной улице, они свернули в переулок и углубились в плотно застроенный жилой квартал. Миновали два колодца, где женщины занимались бельём, доставали воду и болтали, перешагнули через выпущенных на выгул свиней, разлёгшихся на солнышке в солнечном небольшом огородике, спустились по следующему узкому переулку, в котором едва разминулись бы двое взрослых и, наконец, пришли к ветхому зданию.
- Это здесь? - спросил Коул.
Шарон молча взлетела с плеча и юркнула внутрь через открытое окно на втором этаже.
- От часовни, где мы сейчас были, совсем недалеко. Зачем она заставила нас пройти весь этот путь? Она думает, что может обмануть нас? Я волчица, - сказала Миюри, собрав кожу глубокими складками над переносицей, несмотря на несколько сгладившееся плохое настроение.
- Место похоже на старый город, здесь, вероятно, полно тупиков и закоулков.
У местных жителей, вероятно, были ориентиры, которые помогали пробираться через чужие сады и кухни. Это место не предназначалось для визитёров извне.
Они стояли перед домом, и Коул почувствовал, что глохнет среди окружающей тишины, поэтому вдруг раздавшийся вдалеке крик ребёнка подействовал успокаивающе. Он подумал, что эта тишина похожа на то, что он ощущал в лесах Ньоххиры. В этот момент раздался звук отпираемого замка, дверь открылась.
- Входите, - сказала Шарон уже в человеческом теле, одетая в простую одежду.
Дома людей обладают своим особым запахом. Войдя сюда, Коул был ошеломлён повседневными запахами, взволновавшими его старыми воспоминаниями.
- Это детский приют?
Сохраняя бесстрастность птицы, Шарон подняла бровь.
- Я удивлена, что ты сумел определить.
- Я был странствующим школяром в детстве. Я часто оказывался в таких местах.
Он, можно сказать, сбежал из своей деревни, почти такой же отдалённой, как Ньоххира, и пустился в странствие, чтобы заняться учёбой. Теперь трудно поверить, сколь наивен он был тогда. Странствующий школяр из семьи без денег или положения, а значит, без её поддержки, был почти тем же сиротой. Он много раз попадал в дома, которые помогали бедным и тем, кому некуда было податься, и запах этого места был тот же, что и в тех детских приютах.
- Я была убеждена, что ты выходец из хорошего дома.
Чувствовалось, что она пересмотрела своё отношение к нему, но для него самого было чистой удачей, что ему удалось тогда выжить.
- Ладно, не имеет значения. Как ты уже догадался, это детский приют, но сюда принимают не всякого.
- Это вроде... благотворительной клиники Святой Люмерии?
Существовали заведения, опекаемые известным религиозным орденом, в них принимали лишь тех, кто болен определёнными болезнями и не мог жить обычной жизнью среди других людей. Таких заведений было немного.
Шарон заперла дверь и, перед тем как пойти, остановилась и впервые улыбнулась. Печальная улыбка, полная иронии к самой себе.
- Мы не благотворители. Тот, кому я помогаю, моложе меня.
- Моложе тебя?
Шарон не ответила и пошла по коридору.
Старое здание, заметно обветшавшее, но Коул видел, что оно старательно прибрано. Они прошли мимо несколько тихих, почти пустых комнат, потом Шарон остановилась. Ни одна из комнат не располагала такой роскошью, как деревянная дверь, каждый мог видеть, что происходит внутри. Комната, перед которой остановилась Шарон, была похожа на переделанный сарай, внутри вокруг мужчины сидели дети, мужчина увлечённо писал на деревянных досках.
- Прости. Не знала, что вы в классе, - сказала Шарон.
Коул посмотрел поверх её плеча, его взгляд встретил там молодого человека, примерно одних с ним лет. Специфический облик человека наводил на мысль, что перед ними священник, а судя по одежде, он был падре низкого ранга, из тех, кто непосредственно занимался жизненными проблемами городских жителей.
- О, ничего-ничего, мы почти закончили... Но я не слишком часто вижу тебя в этот час, госпожа Шарон. А кто с тобой?
Коул осознал, что на него смотрит не только молодой человек, но и все дети в комнате. И в этих взглядах читалась сильная тревога. Он был озадачен этими взглядами, а потом решил, что причиной этому его одежда.
- Не беспокойся. Он не королевский чиновник. Или участник вылазки церковников. Он не враг, - сказала Шарон. - Пока, по крайней мере... Иди с нами.
Она двинула подбородком, молодой человек выглядел растерянным, но согласно кивнул и объявил полуденный перерыв сидящим вокруг детям. Похоже, их обрадовало досрочное завершение занятий. Дети разного возраста выходили из комнаты и, не скрывая своего любопытства, глазели на Коула. Они перешли в другую комнату, возможно, в столовую. В комнате оставался маленький ребёнок, сосавший свой палец, и одна девочка, исполняя роль его старшей сестры, потянула его за собой.
Дети ушли, Коул снова ощутил вокруг себя давящую тишину.
- Я не очень люблю детей, - сказала Шарон, но её лицо казалось немного смягчившимся. - А этот наш гость - Предрассветный кардинал.
- А?
Удивлённое восклицание вырвалось не у встреченного здесь падре, а у Коула. Он не считал своё звание особой тайной, но чувствовал, что раскрывать его людям следовало немного с большей осторожностью.
А молодой человек перед ним явно был падре. И это в то время, когда почти все места поклонения в каждом городе королевства Уинфилд закрыли свои двери, а их часовни были хоть и открыты, но брошены. Даже символ Церкви был изъят даже из здешних приходских часовен. Это означало, что часовни не могли проводить религиозные службы, а без служб иссякли поступления и с ними и доходы духовенства. Он мог бы поверить, что этот молодой человек учил здесь детей, чтобы заработать на жизнь.
Коул же, стоявший рядом, отчасти был виновен в проблемах этого молодого человека, являвшегося, в каком-то смысле, и другом, и врагом, способного доставить новые проблемы. Коул опасливо затаил дыхание. Но лицо человека тут же расплылось в улыбке, он бросился к Коулу, даже в запале оттолкнув Шарон в сторону, и крепко сжал обе его руки.
- Значит, это ты перевёл Священное Писание на общий язык, так?
- А?
- До меня дошли слухи, да! Но важнее то чувство, что я испытал, получив копию перевода на общий язык - я чувствовал, что мои глаза открылись! Я сразу понял, что это будущее проповеди!
Молодой человек энергично тряс руки растерянного Коула, но хотя бы не выглядело так, чтобы падре желал ему зла. Волнуясь и улыбаясь всё шире, молодой человек отпустил руки Коула, низко и почтительно поклонился Миюри и пожал ей руку. Девушка была заметно удивлена, но ярко улыбнулась в ответ.
Шарон нарочито прочистила горло, и молодой человек, видимо, осознал, насколько он взбудоражен, взял в какой-то мере себя в руки и выпрямился.
- Я... я увлёкся. Сожалею. Меня зовут Кларк, Кларк Коменда. Я священник двадцатого прихода в епархии архиепископа Раусборна.
Он медленно протянул руку Коулу. Тот заметил шишку от письма на среднем пальце мужчины и вспомнил книгу из часовни.
- Меня зовут Тот Коул. Я не более чем странствующий школяр. Меня ещё немного смущает, когда меня называют Предрассветным кардиналом... Но важнее вот что - ты тот, кто положил книгу в часовню?
Новая улыбка просияла на лице Кларка.
- Да!
Его улыбка была гордой и доброй, но в то же время беззащитной, из-за чего Коулу захотелось помочь ему. Миюри уже говорила, что всем, кто решил идти по святому пути, была свойственна некоторая глупость, но именно Шарон раскрыла некоторые подробности этого явления.
- Когда пожертвования перестали поступать, Кларк потратил все свои деньги на бумагу и чернила, хотя ему не хватало даже хлеба для еды, он разносил книги по часовням тут и там по всему городу. Он такой же, как и ты, противостоит людям из собора.
Кларк испуганно улыбнулся, услышав это грубоватое мнение Шарон о себе. После этих слов Коул понял, что беззащитность, которую он ощутил, была беззащитностью живого существа. Бледность Кларка подчёркивалась линией его скул. Его свободная одежда должна была скрывать под собой его худобу.
- Прошу, хватит, госпожа Шарон. Люди из прихода в последнее время приносили мне кое-что, поэтому я не нуждаюсь в еде.
- Не сказала бы, судя по твоему виду. Ты отдал часть нуждающимся вне детского приюта, так?
- Ну, ммм... Но я ещё и враг собора...
Голос Кларка ослаб, он отвернулся. Шарон вздохнула и посмотрела на Коула.
- Такие люди, как он, - это те немногие союзники, что у нас есть из среды церковников. Он даже учит здесь детей читать и писать.
Переведя несколько раз взгляд между Шарон и Кларком, Коул посмотрел на Миюри. Та, прежде с большим интересом наблюдавшая за уроком Кларка, заметила его взгляд, но не выглядела настороженной. Не похоже, чтобы Шарон и Кларк сейчас замышляли что-то нехорошее.
- Что это за приют? Он от религиозного ордена?
Существовали богадельни, благотворительные больницы, дома престарелых и детские приюты. Подобные заведения, построенные в городах и вне их стен, обычно управлялись церквями и религиозными орденами. Но в таком случае довольно странно, что Шарон, сборщик налогов, отбирающий богатства у Церкви, воплощение орлицы и та, что хотела вытащить людей Церкви на улицу, чтобы повесить их, могла так свободно сюда приходить.
- Нет, это частное заведение. Мои товарищи по сбору налогов - и я с ними - покрываем расходы, ещё есть пожертвования, которые приносит известность Кларка.
Это было неожиданно. Шарон ненавидела Церковь, но допустила сюда приходского священника, чтобы он учил детей. Кроме того, она ещё сказала, что она помогает кому-то младше её. Значит, у здешних детей было что-то общее с Шарон и другими сборщиками налогов, но Коул не мог найти объяснения всему этому. И потому чувствовал себя незащищённым. Как сказала Миюри, он никогда не видел тёмных сторон мира.
- Все сироты здесь - незаконнорожденные дети Церкви, - сказала Шарон.
Казалось, Кларк хотел что-то сказать, но лишь опустил голову. Сборщица налогов, являвшаяся воплощением орлицы, заговорила снова, кривя рот и подавляя гостей своим гневом:
- Все здесь вместе со мной и сборщиками налогов - это те, кого называют "племянницами" и "племянниками" духовенства. Они выбрасывают нас как мусор, чтобы избавить себя от затруднений.
Коул затаил дыхание. Он даже не мог предположить подобное и в то же время теперь стал понимать действия Шарон и сборщиков налогов. Он, конечно, знал этот обычай служителей Церкви. Все это знали. Люди, ставшие на святую стезю, не должны были вступать в брак, но имели негласных жён и детей, и никто не считал это особым секретом. Одна из причин, по которым Миюри постоянно ныла о замужестве с Коулом, даже не стараясь уяснить невозможность этого, заключалась в том, что она тоже знала об этой ужасной практике. Но тогда из слов Шарон также вытекала особая определённость существования её самой. Не-человек, рождённый от священника, нарушившего заповедь, а затем отказавшегося от незаконнорожденного ребёнка.
- Теперь ты понимаешь, почему я хочу видеть их повешенными?
Те, кто думал лишь о себе, привели в мир этих детей, а затем, опять же думая лишь о себе, выбросили их на улицу. А потом продолжали проповедовать добродетели целомудрия, благородной бедности и благочестия.
Шарон сказала «ненавижу». Теперь Коул понял, почему она стала сборщиком налогов. На работу сборщика налогов часто брали бродяг. Когда сирота вырастет и повзрослеет, ему без поддержки тяжело стать полноправным человеком среди других. Для него такая работа - уже везение, даже если его и будут ненавидеть люди. Эти сироты должны были многое пережить из-за обстоятельств своего рождения, и всё же они выжили. Как вообразить после всего этого, что они ощущают всякий раз, когда видят городскую церковь, а в ней священника, проповедующего учение Бога и живущего припеваючи?
И поверх всего - природа самой Шарон.
Миюри родилась от союза мудрой волчицы Хоро и человека Лоуренса. Их отношения были так близки, что рождали улыбки у всех вокруг даже в такой, полной музыки и счастья деревне с её горячими источниками - в Ньоххире. Но не у всех жизни складывались столь удачно. Пример того, кто бродил по тёмной части мира, части, которую Коул никогда бы не хотел показывать Миюри, стоял прямо перед ними.
- Предрассветный кардинал, - тихо произнесла Шарон его звание, и Кларк, отказавшийся от еды ради переписывания Священного Писания, тоже поднял голову. - Помоги...
Её взгляд и последовавшие слова были столь просты, что Коул даже не вздрогнул.
- ...сокрушить прогнившую Церковь.
Даже после давяще тихого переулка голос Шарон казался тихим и спокойным. И из этого Коул понял, как глубоко укоренились её гнев и ненависть. Это не успокоить одними словами.
- Ты сказал, всё может кончиться войной с ними из-за нас, верно?
- Ну...
- Слушай. Ты можешь оказаться прав. И людей королевства постигнет великое несчастье из-за этого. Но если бы мы смогли разрушить Церковь здесь и сейчас, больше не было бы таких людей, как мы и эти дети здесь, в приюте. Не назвал бы ты это правосудием?
Она действовала не ради своих интересов. За ней стояло огромное множество людей, разделявших её мотивы и боль. Её действия содержали и причину и праведность.
- Или... - Шарон опустила глаза, затем подняла горящие глаза на Коула, - ...ты заодно с Церковью и пришёл сюда, чтобы встать на нашем пути?
Её правая рука сделала угрожающее движение.
Возможно, она привела их сюда не только показать жест своей руки или убедить их присоединиться к ней, но и втайне покончить с ними, если договориться не удастся. То, о чём она говорила, словами не решалось. Но и представить, что она обманула их притворством и лестью, тоже было нелегко.
Все невольно затаили дыхание в ожидании развития ситуации, и тут из какой-то комнаты дальше по коридору донёсся грохот. За ним последовал плач ребёнка, к которому присоединились встревоженные детские возгласы. Этого хватило, чтобы развеять окутавший их злой туман.
- Я проверю, как там у детей, Шарон, - сказал Кларк, провёл рукой по её плечу, бросил признательный взгляд на Коула и убежал.
Увидев это, Коул спросил себя, не собирался ли Кларк остановить Шарон. Это было чистым предположением, но он подумал, что Шарон могла знать о том, что Кларк захочет её остановить. Коул ощутил, насколько близки эти двое друг другу.
- Эй, - вдруг кликнула Миюри. - Эй, курица.
Шарон, смотревшая вслед Кларку, сузив глаза, повернулась к Миюри, но ту это не испугало.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...