Империя О'лтормеа, верховный правитель центра западного континента. В поместье, расположенном на окраине ее столицы, города О'лтормеа, двое мужчин стояли лицом к лицу.
Непроглядная тьма окутала мир. Густые облака заслонили лунный свет, не позволяя даже блеску звезд пробиться сквозь них. Люстра, свисающая с потолка поместья, сияла благодаря силе дарованной ей тауматургии1. Ее свет лился за окно, но даже он был ограничен небольшим радиусом.
А за этим слабым светом простиралась среда, отвергающая жизнь человека.
Большая часть освещения в этом мире исходила от ламп, зажженных рыбьим или растительным маслом, и очень немногие люди могли использовать тауматургию. Вдобавок ко всему, нефть была довольно дорогой, учитывая средний доход в этом мире, и поэтому большинство людей не могли пользоваться ею так же свободно, как водой. Пока не было какой-то чрезвычайной ситуации, средний класс этого мира, так называемые «простолюдины», возвращались домой с заходом солнца и ложились спать, когда наступала темнота.
Если бы и были какие-то исключения из этого правила, то это были бы районы развлечений, вроде того, на котором возведено это поместье, и сектора, где были построены особняки знати. Даже О'лтормеа, которую соседи считали великой державой, не могла сравниться с Японией по уровню жизни.
— «Жутко, насколько глубокой может стать тьма, не правда ли?» — прошептал мужчина, глядя сквозь занавески с дрожащими плечами. «Ощущение, будто она может забрать твою душу... Прошло почти восемь лет с тех пор, как меня призвали в этот мир, и я до сих пор не могу к нему привыкнуть. Честно говоря, я так скучаю по своей старой жизни в Японии, что это сводит с ума».
Тьма была чистой и непроницаемой, без уличных фонарей, торговых автоматов или жилых домов, которые могли бы ее осветить. Редко кто мог бы представить, что ночь может вселить такой ужас в сердце человека.
...Но нет, это было больше, чем просто темнота ночи. Это место полностью отличалось от Японии во всех отношениях. От религии и культуры до каждой мельчайшей привычки и даже дизайна одежды и причёсок, ничто в этом мире, казалось, не соответствовало жизни в Японии.
И это только заставляло его тосковать по жизни в Японии еще больше. Те дни были хороши. И чем ужаснее казалось настоящее по сравнению с прошлым, тем сильнее тоска по дому билась в его сердце.
— «Ну, нельзя не чувствовать себя так, по крайней мере, когда дело касается этого. Это место совсем не похоже на нашу милую родину, в конце концов. Но обнаружить, что ты такой сентиментальный, Сайто... Это действительно необычно. Правда, мы не виделись лицом к лицу уже несколько месяцев, и все же... Боже, я просто обязан сделать это темой нашего следующего регулярного заседания. Я уверен, что другие представители от души посмеются над этим». Поддразнивающий его мужчина средних лет удобно расположился на диване, потягивая бокал выдержанного вина.
— «Пожалуйста, избавь меня от смущения, Судоу. Мне нужно поддерживать положение и репутацию». Сайто поспешно повернулся к другому мужчине, но Судоу просто посмотрел на него со своей обычной улыбкой.
— «Нет, нет. Вы на голову выше кандидатов на пост будущих руководителей нашей организации, и вы к тому же молоды. Вполне естественно, что более старшие руководители захотят немного подразнить вас. С их точки зрения, вы близки по возрасту к их детям или внукам. Подумайте об этом как об одном из немногих оставшихся удовольствий, доступных группе старых одиноких мужчин, оторванных от своих семей, и подыграйте им. Вы тоже знаете, каково это — потерять семью. Конечно, вы можете посочувствовать их чувствам».
Эти слова были сказаны в шутку, но они, очевидно, задели старые раны Сайто. На мгновение его лицо исказилось злобно.
— «Судоу...» — в его голосе послышалось легкое рычание.
Насколько весомы были эмоции, стоящие за этим высказыванием? Чистое убийственное намерение, исходящее от него, заморозило воздух в комнате. Это была его истинная воля, пущенная в ход, грань его самого, которую он обычно никогда не выставлял напоказ.
Зловещий блеск мелькнул в глазах Сайто, когда он уставился на лицо Судоу. Судо, с другой стороны, просто наклонил бутылку вина, стоявшую на столе, еще раз, как будто ничего необычного не происходило.
— «Хехехе, да, это прекрасное выражение. Этот взгляд говорит мне, что твоя обида еще не утихла. Эта неожиданная сентиментальность в твоих словах ранее заставила меня немного забеспокоиться, что ты мог смягчиться по отношению к нам... Но, ха, я вижу, что это совсем не так. Облегчение, конечно. Ничего другого не было бы достаточно».
Эти слова заставили Сайто оторвать взгляд без слов. Казалось, Судоу намеренно разозлил его. Напряженная атмосфера, охватившая комнату, постепенно начала рассеиваться.
— «Ты... отвратительный человек. Честно говоря». Забыв о своей обычной привычке вежливо разговаривать со старшими, эти слова ядовито сорвались с губ Сайто.
Услышав эти слова, Судоу громко рассмеялся.
— «Прошу прощения, друг. Не надо из-за этого возмущаться. Выяснение мотивов подчиненных — часть работы начальника, понимаешь? Особенно в такой организации, как наша».
Затем он поставил бокал на стол и, сползая с губ, перевел взгляд на Сайто. В его чертах не осталось ни намека на легкомыслие.
— «Ну, между нами говоря, я очень верю в твою умелую руку с мечом и светлую голову... Ты — воплощение бесценной рабочей силы для нашей организации. И это касается и темной похоти, дремлющей в глубине твоего сердца».
Его черные глаза смотрели в Сайто, как будто могли видеть его сердце. Как черные дыры, лишенные всех эмоций.
— «И вот почему я решил спасти тебя, из всех других кандидатов. Не опытного военного, не шпиона. Но ты... простой служащий, только что вышедший из юности. Вот почему мы доверили тебе жизненно важную задачу, на которую опираются наши долгожданные стремления. Я ожидаю, что ты не предашь мои ожидания.»
Услышав эти слова, на лице Сайто промелькнула презрительная усмешка. Он вспомнил, каким бессильным юношей он был в то время. Молодую, надменную и невежественную версию себя, которая слепо верила, что нет ничего, что было бы ему недоступно. Глупость, которая в конечном итоге стоила ему всего.
— «Могу вас заверить. К этому моменту я уже знаю это и без ваших напоминаний». Его сжатый кулак дрожал от унижения и ярости. «Вот почему я сдерживаю желание закричать даже сейчас».
Ему пришлось подлизываться к ненавистным врагам, которые его презирали, и активно делать за них грязную работу. Все необходимое для достижения этой тайной цели. Только потому, что он знал это, он держал тьму, проникающую в его сердце, в узде. По крайней мере, пока день, наконец, не настал...
И все же он не мог не тосковать по прошлому, которое в какой-то момент утратил.
*Интересно, это моя слабость?* На короткий момент в голове Сайто всплыло слабое сомнение. Но то, что сказал Судоу, смыло это сомнение без следа.
— «Я не пытаюсь сказать, что есть что-то неправильное в том, чтобы оглядываться на прошлое. В конце концов, мы товарищи в одном и том же положении. Я могу понять ваши чувства, до боли. Но мы никогда не должны забывать о нашей цели. В конце концов, нет возврата к прошлому. Вот почему будущее настолько ценнее. Давайте работать вместе, чтобы достичь будущего, которое будет намного лучше».
Сайто молча кивнул на слова Судоу, который, казалось, видел его насквозь. Прошлое изменить было нельзя. Как бы он ни боролся, он никогда не сможет вернуть то, что ускользнуло у него из рук. Даже если он будет пытаться вечно...
Вот почему ему пришлось устремить свой взор в будущее.
— «Да, великолепно», — с удовлетворением сказал Судоу, увидев темное пламя, горящее в глазах Сайто. — «Если это тебе ясно, мне больше нечего сказать. Тогда вернемся к обсуждению работы. Чтобы мы могли достичь нашей высокой цели и раскрасить этот континент пламенем страданий и багровым оттенком крови».
Шепот, вырвавшийся из уст Судоу, отозвался в ушах Сайто, словно сладкий, соблазнительный шепот самого дьявола.
Утреннее солнце только начало показываться из-за горизонта. В саду одного из поместий в токийском специальном районе Сугинами стояли друг напротив друга двое мужчин с мечами в руках.
— Давай уже, нападай! — разнесся по территории гневный крик, резко контрастируя с тишиной, которой обычно ожидаешь от жилого района на рассвете.
Поместье было просторным, а растущие во дворе бамбуковые заросли и глухие каменные стены отделяли его от остальной части района. Возможно, именно поэтому здесь не было никого, кто мог бы стать свидетелем их тренировки.
Источником этого крика был старик с собранными на затылке седыми волосами. Его рост составлял примерно 170 сантиметров. Широкая грудь, видневшаяся в вырезе костюма для кэндо, была прекрасно сложена и разделена на четко очерченные кубики пресса. Его руки от плеча до локтя были толстыми и мускулистыми, а в ладонях он держал обнаженную катану длиной 63 сантиметра.
Если бы не изрезанное морщинами лицо и побелевшие волосы, никто бы и не заподозрил в нем старика. Настолько хорошо было сформировано и натренировано его тело. Вдобавок ко всему, в его взгляде читался острый, сосредоточенный блеск. Тот самый блеск, от которого обычный человек нервно отшатнулся бы.
Сочетание его черт лица, телосложения, блеска в глазах и сияния целой, идеально ухоженной катаны в руках делало этого старика фигурой, способной вселить трепет и ужас в любого, кто обратит на него свой взор.
Однако выражение лица стоявшего напротив него молодого человека не было омрачено сомнениями или нерешительностью. Напротив, казалось, что эта ситуация доставляла ему удовольствие.
— Дед, если я нападу на тебя с обнаженным мечом, ты умрешь! Не то чтобы меня это сильно волновало, но разбираться с полицией будет той еще морокой.
Пока молодой человек говорил, его губы изогнулись в провокационной улыбке. Впрочем, это не было блефом. Он искренне и честно не испытывал никакого страха ни перед угрожающей аурой старика, ни перед мечом в его руках.
Этот насмешливый юноша возвышался на рост более 190 сантиметров, возможно, достигая и полных двух метров. Мышцы, украшавшие его тело, были такими же рельефными, как и у стоявшего напротив старика. Во всяком случае, его молодое тело казалось еще более гибким и мощным.
Учитывая его рост и броню из твердых как камень мышц, вес этого молодого человека несомненно превышал 100 килограммов. Настоящий Голиаф, наделенный телом, настолько далеким от обычного японского телосложения, насколько это вообще возможно.
Если бы у него было еще и злобное лицо, наверняка никто и никогда не осмелился бы приблизиться к этому молодому человеку. Но, возможно, благодаря хорошему воспитанию, он был наделен мягким, дружелюбным поведением и лицом, которое излучало особое качество, успокаивающее окружающих.
— Хмф. Думаешь, ты способен меня убить? — старик отнесся к словам младшего с насмешливым пренебрежением.
Впрочем, его пренебрежение ограничивалось лишь словами. Он несомненно верил в способности юноши, и в остром взгляде старика таилась добрая теплота.
— Кто знает? — сказал молодой человек, устремив на старшего испытующий взгляд. — Я много тренировался, так что, возможно, самое время тебе не суметь заблокировать мой меч и сыграть в ящик.
— Твой меч, да? Что ж, если такое время когда-нибудь настанет, я освобожу тебя от всех тренировок, и ты даже сможешь забрать все мое наследство.
Восприняв слова парня с довольной улыбкой, старик взялся за катану обеими руками, удерживая ее в стойке на уровне глаз.
— Как будто кто-то станет торчать со мной на утренних тренировках, если ты помрешь, дед.
Усмехнувшись словам старика, младший принял аналогичную стойку со своей собственной катаной, вытянув ее на всю длину в 90 сантиметров.
— Впрочем, твое наследство — заманчивая награда!
Обмениваясь колкостями, оба окидывали взглядом каждую часть тела друг друга. В их нынешнем состоянии, куда бы один ни посмотрел на другого, он не смог бы сфокусировать свой взгляд. Казалось, будто воздух между ними замерз. От дружеской, интимной атмосферы, царившей между ними еще мгновение назад, не осталось и следа.
От обоих исходила истинная жажда убийства. Между ними не существовало ничего, кроме желания разрубить другого.
— Ааааааааааааааааах!
— Гааааааааааааааааах!
Они оба одновременно выдохнули, и кровожадность, достигшая своего зенита, распространилась от них во все стороны. Любой обычный человек оцепенел бы, захлестнутый столь чистым желанием убивать.
Две фигуры пересеклись, и в момент их встречи раздался звон сталкивающейся стали. Над бамбуковым лесом заплясал короткий сноп искр.
Преодолев разделявшие их два метра в мгновение ока, они поменялись местами, снова удерживая свои клинки на уровне глаз.
— Ах ты мелкий паршивец! — старик посмотрел на парня с явной яростью. — Ты действительно метил мне в горло после того, как принял среднюю стойку!
К этому моменту любые разговоры о передаче наследства, казалось, были полностью забыты. Удар молодого человека действительно был нацелен на то, чтобы отделить душу старшего от тела. Но то же самое касалось и старика, и он не имел права винить младшего за его действия.
— Один учитель учил меня, что когда дело доходит до столкновения на мечах, нужно быть готовым зарубить даже собственных родителей... К тому же, если уж говорить о том, кто был ближе к цели, ты тоже целился мне в горло!
Несправедливая обида старика сделала тон парня, что вполне понятно, еще более колючим, чем обычно.
Начнем с того, что этот старик с самого младенчества вбивал в мальчика свои техники и менталитет. Идея о том, что браться за меч нужно только тогда, когда ты решился на настоящий смертный бой, была привита ему именно дедом. И поэтому юноше казалось абсурдным, что тот злится на него за следование этим самым методам.
— Конечно, метил! Мой меч всегда убивает одним ударом! — эти разумные доводы не достигли ушей старика, которому кровь уже ударила в голову. — Меч обнажают только тогда, когда полны решимости забрать чужую жизнь!
Юноша с изнуренным видом выслушал гневный, сопровождаемый покрасневшим лицом крик своего деда.
— Вот в этом-то и проблема. От таких опасных вещей нет никакого толку! Где в Японии можно использовать подобные техники?! И вообще, с чего это ты вздумал пробовать что-то настолько смертоносное на собственном ученике?
И то правда: в современной Японии ношение настоящих мечей было запрещено, не говоря уже о дуэлях на них. Для мастера боевых искусств было вполне допустимо придерживаться подобных убеждений, но когда дело доходило до их практического применения, доводы молодого человека выглядели куда более обоснованными.
Можно сколько угодно оттачивать техники убийства, но в них мало смысла, если их негде применить. Но от этих вполне резонных слов у старика на висках лишь вздулись вены.
— Молчать, просто молчать! Кончай свою претенциозную болтовню и возвращайся к тренировке! — выкрикнул старик и снова обрушил свой меч на парня.
Это был удар, который, не заблокируй его юноша, наверняка расколол бы его череп пополам.
— Да я же тебе талдычу! В чем смысл этих дуэлей не на жизнь, а на смерть, если это всего лишь тренировка?!
Звон сталкивающихся клинков разносился по тихому жилому кварталу. Впрочем, соседей это не беспокоило, так что двое были вольны упражняться (?) так яростно, как им того хотелось.
Поначалу казалось, что они идеально соответствуют друг другу. Но в конце концов, один был стар, а другой молод, и чаша весов постепенно склонялась в пользу парня. Какими бы усердными ни были его тренировки, у старика не было шансов сравняться с ним. Скорее, поражало само то, что он продержался так долго.
Оттеснив старика грубой силой, меч парня приблизился к шее учителя. Но когда клинок был уже в считанных сантиметрах от дыхательного горла, старик внезапно ослабил хватку. Из-за внезапного исчезновения сопротивления ученик потерял равновесие и качнулся вперед.
Воспользовавшись шансом, старик ткнул большим пальцем в сторону глаза младшего. Вероятно, осознав, что не может тягаться с учеником в чистой силе, он убрал левую руку с рукояти меча и попытался выколоть ему глаз. Эта внезапная атака заставила парня отпрянуть и увеличить дистанцию.
— Черт возьми, если это практика, оставь свои грязные приемы при себе! Перестань вести себя как паршивый ребенок!
Терпение молодого человека явно было на пределе, а его выражения в адрес старика становились все более нецензурными.
— Хмф. В настоящем бою ничего из этого не имеет значения — называй это грязным, паршивым или как хочешь!
Старик утверждал, что в битве, где на кону стоит жизнь, не существует такого понятия, как «грязная игра». В его словах не было ни капли стыда за использование безоружной атаки посреди фехтования. Скорее, сам факт того, что парень осознал и смог предугадать этот удар, означал, что он был далеко не таким благоразумным и нормальным, каким пытался казаться...
Их тренировки всегда несли в себе риск травмы или даже смерти. Но это было лишь потому, что оба прекрасно знали уровень мастерства друг друга и всегда останавливали атаку в самый последний момент. В их ударах могла быть кровная месть, но не было истинного намерения убить. Это была тренировка, идеально имитирующая реальный бой.
Отпрыгнув назад, старик вложил катану в ножны и прислонил ее к бамбуковым шестам. Затем он медленно повернулся к молодому человеку, расслабив мышцы тела и спокойно опустив руки. Истинная, естественная поза. Отсутствие стойки — это высшая стойка, как говорится.
— Нападай без оружия! Я покажу тебе, что твоя преувеличенная сила ни на что не годна!
— Уверен? — юноша усмехнулся. — Я с радостью исполню твою просьбу! Но ты правда думаешь, что сможешь победить меня голыми руками, если не смог даже мечом?
Но старик ничего не ответил, просто кивнув подбородком, призывая парня убрать меч. Повинуясь требованию, юноша вложил клинок в ножны, также прислонил его к бамбуку и повернулся к старику.
Он приставил левый кулак к лицу, а правый опустил так, чтобы прикрыть центральную линию тела. Перенеся центр тяжести на левую ногу, он поджал пальцы на правой. Это была стойка, балансирующая между атакой и защитой, позволяющая как свободно переходить от ударов руками к ударам ногами, так и скрывать свои уязвимые места.
Для этих двоих безоружный бой был столь же смертоносен, как и фехтование. От напряжения у них перехватило дыхание. Но тишина была внезапно нарушена... разумеется, звуком протестующе заурчавшего живота парня.
Он проснулся до рассвета, и их тренировка продолжалась уже больше часа. Как раз пришло время, когда желудок начал громко заявлять о своем голоде. Но его учитель и дед не был настолько снисходителен, чтобы прервать тренировку только потому, что внук проголодался.
«Черт, я умираю с голоду... Ну же, дед, заканчивай уже с этим...»
Часть 1.1. Нападавший (1)
Трое безмолвных фигур продвигались сквозь темный лес, стараясь ступать как можно тише. Это был лесной массив, раскинувшийся к северу от Ферзаада — крупнейшего торгового города на западном континенте. Это место находилось вдалеке от главного тракта, в нескольких днях пути от ближайшей деревни.
«Никогда бы не подумал, что техники, которым меня учил дед, пригодятся мне здесь...»
Раздвигая ветви деревьев и изо всех сил стараясь скрыть свое присутствие, Рёма поймал себя на этой мысли, чувствуя за спиной сестер Малфист.
Древние японские боевые искусства представляли собой всеобъемлющую, систематизированную совокупность техник, разработанных для выживания воинов на поле боя, и не ограничивались одними лишь методами убийства противника. Они также учили тому, как скрывать свое присутствие и чувствовать чужое, что было жизненно необходимо для разведки; как плавать в доспехах и шлеме; какие местные травы можно использовать в качестве лекарств; а также другим навыкам, необходимым для выживания.
«Тогда я постоянно спрашивал себя, где, черт возьми, мне придется применять эти навыки на практике. Весьма иронично... Умения, совершенно бесполезные в Японии, обрели колоссальный смысл после того, как меня призвали сюда».
При упоминании «древних японских боевых искусств» первое, что приходит людям на ум — это джиу-джитсу и кендо, и технически такие ассоциации не являются ошибочными. Большинство течений боевых искусств, сохранившихся со времен эпохи Воюющих провинций до наших дней, были систематизированы и в итоге стали специализированными и очищенными от лишнего ради мирного времени.
В результате джиу-джитсу и искусство владения мечом сублимировались в дзюдо и кендо соответственно, отсекая в процессе то, что считалось ненужным. Существовало множество приемов, которые, несмотря на то, что были описаны в руководствах, не практиковались большинством людей.
Но даже в такое время дед Рёмы Микошибы обучил его всем семейным традициям, передававшимся с древних времен, не упустив ни единой, и среди них были навыки, которые никто бы не стал, а вернее сказать, не смог бы применить в современном мире.
Этот метод ходьбы, которому Рёма обучил близнецов Малфист, был одной из таких техник, затерянных в веках. Бесшумное передвижение было очевидным навыком для тех, кто проводил свою жизнь в лесу и выживал за счет охоты. Неспособность делать это приводила не только к тому, что добыча сбегала, но и ставила под угрозу собственную жизнь.
При этом в наши дни, когда большинство людей живет в городах, эта техника, вероятно, сохранилась лишь у матаги — небольшой популяции коренных охотников, проживающих в регионе Тохоку, — или же применяется при специальной партизанской подготовке в армии.
Как бы то ни было, подобные навыки выживания в лесу считались ненужными для современной жизни. Однако природа диктовала иные правила. Пусть эти знания и были бесполезны в Японии, одной из самых развитых стран в мире Рёмы, они оказались невероятно ценными на этой Земле, где оставалось множество диких территорий, нетронутых человеком.
Эти навыки были бессмысленны для жизни в Японии, но здесь, в этом мире, они стали его спасительной соломинкой, и Рёма не мог удержаться от самоироничной усмешки, осознавая всю абсурдность ситуации.
Идущий впереди Рёма внезапно остановился и поднял правую руку.
«Оно впереди... Как всегда, я выступлю в роли наживки и отвлеку его внимание. Вы двое ждите удобного момента, чтобы напасть... Вперед!»
Не оборачиваясь, Рёма безмолвно подал знак рукой сестрам Малфист, затем присел и достал чакрам из одного из своих кожаных мешочков. Повинуясь его команде, присутствие сестер позади него исчезло.
Это была их отработанная тактика для уверенной победы, которую они применяли уже бесчисленное количество раз. В конце линии взгляда Рёмы скрывался одинокий богомол. У него было стройное зеленое тело и две массивные косы вместо передних лап. Но от привычных Рёме богомолов его отличало одно — этот монстр достигал ста сорока сантиметров в высоту.
Большой богомол.
Печально известный как «Лесной мясник», это был тип монстров, которого боялись даже опытные авантюристы. В старом мире Рёмы богомолы никогда не вырастали больше дюжины сантиметров, но тот, что стоял перед ним сейчас, казалось, открыто насмехался над здравым смыслом.
С того места, где прятался Рёма, можно было разглядеть лишь спину монстра, но Большой богомол, похоже, сейчас был занят трапезой. У его лап валялась откушенная нижняя половина волка.
Изогнув тело подобно луку, Рёма метнул чакрам, который рассек ветер и полетел в сторону богомола. Несмотря на то, что фасеточные глаза насекомого позволяли ему видеть во всех направлениях, он всё равно не смог вовремя заметить чакрам, со свистом летящий сквозь густой лес.
В следующее мгновение чакрам глубоко вонзился в беззащитную спину Большого богомола. Рёма не знал, может ли эта тварь чувствовать боль, но монстр обернулся без единого стона агонии, отбросив окровавленную тушу, которую держал в передних лапах, и, повернувшись к Рёме, расправил крылья, чтобы запугать того, кто посмел помешать его обеду.
Его глаза казались неорганическими и холодными; лишенные эмоций глаза насекомого, похожие на стеклянные бусины. Но Рёма видел, что тварь в ярости из-за того, что на нее напали и ранили исподтишка.
«Вот так. Не своди с меня своих уродливых зенек, здоровяк! Твой враг прямо здесь».
Выставив перед мордой передние лапы, словно боксер, Большой богомол начал приближаться, усиливая защиту в поисках бреши.
Его острая пасть была испачкана волчьей кровью, а две похожие на пилы косы зловеще поблескивали в предвкушении крови новой жертвы.
«Брать его в лоб бессмысленно...»
Рёма метнул еще два чакрама с намерением сдержать натиск, но богомол отмахнулся от них передними конечностями. Это было поистине грозное оружие, способное разорвать добычу в клочья, и выкованные из железа чакрамы не возымели никакого эффекта.
Рёма беззвучно обнажил меч, держа его справа у бедра так, чтобы скрыть клинок за спиной.
Фланговая стойка.
Это была стойка, которая позволяла адаптироваться к ситуации, наблюдая за движениями противника. И Рёма ни на секунду не отводил взгляда от богомола. Ведь если бы он отвлекся хотя бы на мгновение, Большой богомол одним прыжком преодолел бы разделяющие их десять метров и атаковал. И звери, и насекомые набрасываются на врага в тот самый момент, когда он демонстрирует уязвимость.
«Хороший мальчик... Смотри только на меня!»
Их взгляды скрестились всего секунд на десять. Оставаясь в своей стойке, Рёма одним прыжком разорвал дистанцию, а богомол взмахнул передними конечностями, словно принимая вызов. Взмахнув крыльями, его зеленое тело взмыло в воздух.
Тяжелый удар обрушился на тело Рёмы. Его натренированные мышцы вздулись, столкнувшись с массивной тушей Большого богомола. Его лицо покраснело от напряжения, а дыхание перехватило в горле. Богомол продолжал давить сверху, намереваясь раздавить Рёму.
Меч и косы сцепились и давили друг на друга. Если бы Рёма ослабил хватку хоть на мгновение, он был бы немедленно повален на землю. Инстинктивно осознав это, Большой богомол полностью сосредоточился на том, чтобы прикончить добычу прямо перед своими глазами. И это сделало широкий угол обзора его фасеточных глаз совершенно бессмысленным.
Его сознание было полностью сконцентрировано на Рёме, и, не ведая о том, что тем самым он лишь ускоряет свой путь в могилу, Большой богомол медленно приближался к лицу юноши, одновременно раскрывая острые челюсти.
— Сейчас!
Услышав крик Рёмы, послуживший сигналом, сестры Малфист выскочили из кустов; их клинки со свистом рассекли воздух, обрушившись на богомола.
Прана сестер Малфист устремилась к их первой чакре, чакре Кундалини, расположенной в промежности, наполняя тела сверхчеловеческой силой. Их клинки были нацелены на четыре задние лапы, поддерживающие массивное тело Большого богомола.
Даже это существо, гордившееся своей живучестью и проворством, не смогло бы заблокировать внезапную атаку с обеих сторон, и удары сестер, усиленные боевой тауматургией, вонзились в его суставы, перерубая их.
— Сара, продолжай рубить ему остальные лапы. Лора, целься в туловище!
Отрезая передние конечности богомолу, который рухнул на землю, потеряв способность удерживать собственный вес, Рёма призвал к осторожности. Человек наиболее уязвим именно тогда, когда больше всего уверен в своей победе.
Рёма был полон решимости оборвать жизнь врага. Кто-то мог бы назвать это ненормальной трусостью, но Рёма инстинктивно понимал: тем, кому этого не хватает, никогда не выжить в этом мире.
— Давайте прикончим его одним махом! — крикнул Рёма, увидев, как на краю его поля зрения отрубленные лапы богомола дергаются на земле. — У этих живучих тварей есть дурная привычка не сдыхать тогда, когда положено!
В каком бы мире вы ни находились, насекомые обладали самой высокой живучестью среди всех живых существ. Даже с отрубленными головами они были способны продолжать сражаться, пока их жизненные показатели не угасали окончательно.
Тем не менее, должно было произойти нечто поистине непредвиденное, чтобы перечеркнуть победу Рёмы. Даже с мечом, вонзенным в тело, богомол бы яростно сопротивлялся, но, лишившись своих похожих на косы конечностей, служивших ему величайшим оружием, он утратил средства для нанесения ответного удара.
Пришло время добить его. Рёма вонзил свой клинок в голову богомола, расковыривая рану. Сначала монстр отчаянно сопротивлялся, но его движения постепенно становились всё более вялыми, пока его крупное тело не замерло навсегда.
«Что за чувство. Я бы никогда не смог испытать подобного в моей мирной жизни в Японии... Но...»
Обмен жизнями. Рёма посмотрел на останки богомола с дикой улыбкой на губах. Он чувствовал себя таким живым, словно грелся в лучах послевкусия опьяняющего мгновения. Это служило доказательством того, что Рёма Микошиба адаптируется к этому миру.
Но, с другой стороны, Рёма чувствовал, как в груди засел ком, который никак не желал исчезать.
«Что мне теперь делать?»
Удовольствие и пустота шли рука об руку. С этими двумя противоречивыми эмоциями в сердце Рёма начал умело разделывать свою добычу.
Покинув Мирейш, Рёма и его группа направились в королевство Майест, где их ждал Ферзаад — величайший торговый порт западного континента.
Из книги, которую они одолжили у Аннамарии, Рёма узнал, что любые шансы на возвращение в Японию практически равны нулю.
Поэтому он решил отказаться от попыток найти дорогу назад и вместо этого сосредоточиться на выживании в этом мире.
Никакие слезы не изменили бы ситуацию, и как только он это осознал, сердце Рёмы претерпело огромные изменения. На эти перемены глубоко повлияла великая преданность и привязанность сестер Малфист к Рёме.
И все же, если он собирался жить в этом мире, ему нужна была какая-то цель или ориентир. Если бы он был каким-нибудь героем, призванным спасти мир, всё было бы гораздо проще, и его задача стала бы очевидной довольно скоро. Но в нынешнем положении у Рёмы не было никакой мало-мальски внятной цели.
Конечно, пусть среда, в которой он обитал до призыва на эту Землю, и была несколько необычной, он наслаждался вполне нормальной жизнью старшеклассника и, естественно, имел свои мечты и стремления, как и любой другой человек.
Но эти стремления ограничивались рамками жизни в Японии, а на этой Земле, уступавшей Японии в плане как культурного, так и социального развития, они оказались лишь недостижимыми фантазиями.
Если бы ему пришлось выбрать одну-единственную цель, ею стала бы месть империи О'лтормея, которая призвала его в этот мир. Но он уже убил того, кто непосредственно призвал его, Гайуса, а для того, чтобы отомстить самой стране, у него не хватало сил. Да и даже если бы на индивидуальном уровне он убил императора, он всё равно не разрушил бы систему, благодаря которой функционировала эта империя.
Поэтому он копил силы для того дня, когда сможет осуществить свою месть. Он не оставил надежду вернуться в Японию, но жить ради одной лишь мести казалось ему слишком безрадостным. Если месть — это всё, ради чего живет человек, в конце концов он деградирует и превратится в настоящего демона.
И вот Рёма путешествовал по континенту, зарабатывая деньги выполнением поручений гильдии. Он думал, что, возможно, увидев множество мест своими глазами и набравшись опыта, он сможет найти что-то новое и обрести смысл.
Разумеется, у него были и другие варианты. На банковском счете Рёмы дремала сумма денег, которую обычный человек в этом мире не смог бы заработать и за целую жизнь. Однако Рёма не собирался прикасаться к деньгам, полученным от работорговца Азота. Это было огромное состояние, достаточное, чтобы безбедно прожить до конца своих дней, не работая ни дня.
Даже в таком бурном мире, полном войн и раздоров, власть денег оставалась неизменно могущественной. Деньги, возможно, и не могли купить всё на свете, но они позволяли навязать свою волю в большинстве вопросов. Если бы он захотел, осесть в каком-нибудь безопасном городке и вести комфортную, экстравагантную жизнь было бы вполне реально.
Но это не придало бы его жизни никакого смысла. Рёма жаждал этого, жаждал всем сердцем... Цели, ради которой стоило бы жить в этом мире...
Торговый город был окружен крепкими стенами. В восточной части города располагалась крупнейшая гавань на западном континенте, через которую проходили не только товары со всего материка, но и грузы, импортируемые с восточного и центрального континентов.
Люди деловито сновали по улицам, по обе стороны которых высились каменные здания. Торговый город Ферзаад был именно таким — живым и суетливым.
— Давайте сначала заглянем в лавку подержанных товаров.
— Если мы зайдем в гильдию, чтобы сдать задания, будет гораздо эффективнее.
Группа из трех человек шла по главной улице, их огромные мешки больно врезались в плечи. Они были набиты клыками, когтями, шкурами, мясом и телесными жидкостями монстров, которые были ценными материалами для производства еды, лекарств, оружия и инструментов.
Во многих аспектах развитые страны мира Рёмы были куда более продвинутыми и богатыми, чем этот мир, но Земля не во всем уступала родине юноши. Главным фактором этого было существование монстров, которые в мире Рёмы были лишь плодом фантазий и воображения. Многочисленные предметы, которые можно было произвести из их тел, иногда давали эффекты, намного превосходящие всё, что Рёма когда-либо видел. Хотя монстры и были вредителями, угрожающими жизням людей, они также являлись незаменимым ресурсом, уникальным для этого мира.
— Лора... У нас еще уйма времени на выполнение поручений гильдии. Разве мы не можем сначала избавиться от этих материалов, пообедать налегке, а потом уже сдать задания?
Они старались выбирать предметы, которые не были бы слишком громоздкими, но при этом могли принести приличную прибыль. И все же, учитывая количество, каждый мешок весил чуть больше сорока килограммов. Телесные жидкости Большого богомола были особенно ценными, и специалисту нужно было как можно быстрее их обработать; в противном случае их качество могло ухудшиться.
Из всех материалов, которые можно было собрать в лесу близ Ферзаада, телесные жидкости Большого богомола — служащие ключевым ингредиентом для невероятно эффективного лекарства от наружных ран — входили в число самых ценных, и находились в таком состоянии, когда предложение никогда не поспевало за спросом. Соответственно, они продавались за кругленькую сумму.
Кроме того, до истечения срока поручения гильдии по сбору лекарственных трав, за которое они взялись, оставалось еще несколько дней, но отчитаться о его выполнении как можно скорее было более разумным выбором. Никто не мог предсказать, когда произойдет что-то непредвиденное.
— Правда? А я думала, что лучше сдать его сейчас, чем потом забыть и спохватиться в последний момент. Таким образом, мы могли бы расслабиться на постоялом дворе, не заботясь ни о чем... Что скажете, господин Рёма?
Взгляды сестер Малфист сфокусировались на спине Рёмы, уверенно шагающего впереди. Для них самих оба варианта не имели особого значения. Главное — это мнение их господина. Тем не менее, во взгляде каждой читалось искреннее ожидание и надежда на то, что Рёма выберет именно ее предложение, а не сестры.
— Ну, давайте подумаем... Я бы с удовольствием хоть разок отдохнул в гостинице, но забыть отчитаться о заданиях было бы нехорошо... Что ж, полагаю, мы можем разделиться, закончить все дела и вернуться на постоялый двор, чтобы принять ванну. Я бы не хотел искать место для обеда, когда от меня так несет.
Сестры засияли от слов Рёмы. После нескольких дней охоты их мешки были доверху набиты материалами, добытыми в лесу. Расхаживать по городу с такой тяжестью было утомительно, и, проведя дни в глуши, они, естественно, не имели возможности помыться. Максимум, на что их хватало, — это обтираться влажной тканью. Конечно, для сестер, как для юных леди, это было куда большей проблемой, но, к сожалению, такова была неизбежная часть жизни наемников и авантюристов.
Рёма осознал всё это после нескольких месяцев путешествий с ними, и, видя, как их господин проявляет к ним такую заботу, сестры Малфист счастливо заулыбались.
— Дай мне свой мешок, Лора. Ты иди сдай наши задания в гильдию. А мы с Сарой избавимся от этих вещей.
— Как пожелаете.
Выражение лица Лоры было немного разочарованным, но она понимала, что предложение Рёмы — самое рациональное.
«Жаль, что я не смогу побыть с господином Рёмой, но... полагаю, так будет лучше».
И, если посмотреть с другой стороны, он доверил ей справиться с этим заданием самостоятельно, потому что доверял ей больше, чем младшей сестре.
— В таком случае, пока я буду отчитываться о наших заданиях, я также проверю наличие любых перспективных поручений, за которые мы могли бы взяться.
— Да, сделай это. Возможно, за обедом мы решим, какую работу взять следующей.
Перед тем как покинуть Мирейш, они втроем зарегистрировались в гильдии как отряд. Это позволяло любому из них принимать и сдавать задания от имени всей группы, что экономило уйму времени и сил.
— Тогда увидимся позже. — Лора слегка поклонилась и скрылась в направлении гильдии.
— Отлично. Пойдем обналичим всё это дело.
Рёма поторопил Сару и отправился в путь с двумя тяжелыми мешками на плечах.
— Так, здесь у нас десять листьев травы лунного света. Пожалуйста, подождите минутку.
— Спасибо вам.
Сотрудница гильдии проверила содержимое небольшого мешочка, который Лора положила на стойку, и затем улыбнулась.
— Замечательно! У нас как раз заканчивались запасы, так что это огромная помощь. На самом деле это стало небольшой проблемой, так как в последнее время большинство людей избегают северного леса. Даже авантюристы среднего ранга не решаются туда соваться.
Трава лунного света была лекарственным растением, необходимым для создания медикаментов, но она плохо хранилась и не поддавалась искусственному выращиванию. Из-за этого ее приходилось периодически собирать в местах естественного произрастания.
У нее были очень характерные светло-голубые лепестки, благодаря которым ее легко мог опознать даже любитель, так что не обязательно было быть аптекарем, чтобы собирать ее. Однако росла она только в лесах, поэтому единственным способом ее добычи был найм авантюристов или наемников, поскольку любой неопытный человек, слоняющийся по лесу, очевидно, послужил бы лишь кормом для монстров.
Да что там, даже авантюрист среднего ранга мог оказаться в беде. Леса были царством насекомоподобных монстров, которые считались одними из самых страшных чудовищ. Боевой потенциал монстра-насекомого, не чувствующего боли и хладнокровно наносящего ответные удары, не стоило недооценивать.
Вдобавок ко всему, насекомые имели тенденцию сбиваться в огромные стаи. Учитывая, что размер каждой отдельной особи отличался от привычных Рёме насекомых в его мире, они не собирались в полчища по десятки или сотни тысяч, но все равно представляли собой весьма грозную опасность.
Территории вблизи дорог были не столь опасны благодаря защите барьерных столбов, но чем глубже заходили путешественники, тем больше они продвигались вглубь зоны, где человечество являлось слабейшим видом. Глубины леса были попросту настолько смертоносны.
На самом деле, даже в Ферзааде, крупнейшем торговом городе королевства Майест, не хватало людей, способных выполнить это задание, и найти желающих взяться за него было трудной задачей даже для гильдии.
— Правда? — Лора склонила голову, глядя на регистраторшу. — А у меня не сложилось впечатление, что там настолько опасно.
Несомненно, доля риска присутствовала, что было очевидно, учитывая множество рыскающих вокруг монстров, включая Больших богомолов. Но, с другой стороны, они не столкнулись ни с одним монстром, которого не смогли бы одолеть.
Даже Большой богомол, вселявший ужас во многих авантюристов своей поразительной живучестью насекомого и двумя острыми косами, безусловно, представлял угрозу, но только за один этот поход в лес Рёма и его группа прикончили как минимум десяток таких тварей.
— Это лишь доказывает, насколько вы все искусны, госпожа Лора. Трава лунного света растет довольно глубоко в лесу, так что ваши навыки разведки, должно быть, впечатляют... О, вот ваша награда. Обязательно пересчитайте.
Передавая Лоре карточку и мешочек с деньгами, сотрудница с тревогой посмотрела на нее. Судя по всему, она решила, что Лора со своей группой собрали траву, всячески избегая сражений с монстрами.
И правда, Лора всё еще считалась новичком в плане своего ранга, поэтому регистраторша не могла представить, чтобы та одолела Большого богомола, с которым было тяжело справиться даже опытным воинам. А Рёма отнес все материалы, собранные с монстров северного леса, чтобы обменять их на деньги в лавке подержанных товаров, так как они не брали заданий на сдачу материалов от гильдии.
— Благодарю, — кивнула Лора, проверив содержимое мешочка.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...