Гу Шивэй в каком-то тумане допила воду с тростниковым сахаром и так же, словно в полусне, вернулась в свою комнату.
Должно быть, вода была слишком сладкой — девочке казалось, что у нее начались галлюцинации. Неужели это и правда её невестка?
Чтобы прийти в себя, она изо всех сил ущипнула свою худенькую руку.
Больно! Значит, не спит.
Обед готовила Су Ваньвань. Гу Шивэй порывалась помочь, но та не позволила.
В оригинальном сюжете книги Су Ваньвань в порыве своего безумия сильнее всех навредила именно Шивэй. Девочка и без того не отличалась крепким здоровьем, а невестка обманом выманила её из дома и продала торговцам людьми. И хотя позже её удалось найти и вернуть, жизнь бедняжки была безвозвратно сломлена.
Неудивительно, что Гу Шиянь в ярости отправил бывшую жену в глухие горы на произвол судьбы.
Честно говоря, нынешней Су Ваньвань и самой хотелось проучить «себя» прежнюю. Читая книгу, она больше всего сопереживала именно Гу Шивэй — такому чистому и доброму человеку достались самые тяжелые испытания. Теперь, когда она сама оказалась в теле этой женщины, она твердо решила: отныне она будет оберегать Шивэй.
— Сестренка, я ушла! — крикнула Су Ваньвань.
Она заново причесалась, заплетя иссиня-черные волосы в свободную косу набок. Несколько пушистых прядей у лба и висков выбились, придавая её облику капельку озорства.
На обед были маньтоу из смеси злаков и белой муки.
Несмотря на худобу, Гу Шиянь обладал недюжинным аппетитом. Су Ваньвань положила в корзину три пышные булочки, миску тушеных баклажанов с картофелем и тарелочку солений для аппетита. Не забыла она и про оставшуюся с утра кукурузную кашу. Накрыв бамбуковую корзину чистой, выцветшей от частых стирок синей тканью, она вышла со двора.
Был самый полдень. Проселочная дорога в деревне раскалилась под солнцем и пошла трещинами; пыль под ногами обжигала ступни.
Су Ваньвань шла не спеша, придерживая корзину на сгибе локтя, чтобы не расплескать кашу. Когда она проходила мимо старой акации у въезда в деревню, её окликнули.
— Ваньвань, никак мужу обед несешь?
— Ох, глядите-ка, замужество и впрямь меняет людей. Какая хозяйственная стала!
Деревенские кумушки, завидев её, разразились добродушным смехом.
— Красивое личико — всегда подспорье в жизни, что ни говори.
С тех пор как Гу Шиянь и Су Ваньвань поженились, в деревне его перестали так сильно сторониться. В конце концов, он взял в жены местную девушку из Сяхэ, а значит, стал зятем деревни, своим человеком. Впрочем, работы у него от этого меньше не стало.
Су Ваньвань лишь вежливо улыбнулась и прошла мимо.
Эти тетушки были душой местного «отряда сплетниц». Они могли белое превратить в черное, черное — в цветное, а в итоге всё равно свести к скабрезностям. Лучше помалкивать, чтобы не давать лишнего повода для пересудов.
Минут через десять она добралась до края поля.
Издалека она заприметила Гу Шияня. Высокий и поджарый, он резко выделялся среди смуглых, коренастых мужиков.
Солнце нещадно палило. Он снял белую рубашку, оставшись в одной майке. Спина его насквозь промокла от пота, ткань облепила тело, отчетливо обрисовывая контуры лопаток и крепкий позвоночник.
Один из работавших рядом мужиков первым заметил Су Ваньвань и толкнул Гу Шияня локтем в бок:
— Твоя благоверная пожаловала.
Су Ваньвань?
Гу Шиянь выпрямился и обернулся. Когда он разглядел изящную фигуру, плавно приближающуюся к нему, в его темных глазах промелькнуло изумление.
Действительно, Су Ваньвань.
Раньше обед всегда приносила сестра. Почему сегодня всё иначе? Неужели...
Придя к какой-то мысли, Гу Шиянь мгновенно помрачнел и в несколько широких шагов оказался рядом с женой.
— Что случилось с Вэйвэй?
Су Ваньвань по одному его тону поняла, что он вообразил худшее. Она вскинула голову и закатила глаза, недовольно фыркнув:
— Ничего не случилось. Просто она слишком худенькая, вот я и велела ей остаться дома отдохнуть.
Договорив, она больше не удостоила его взглядом. Поставила корзину на межу и откинула синюю ткань.
— Ешь давай.
Она нарочно отвернулась, обмахиваясь ладонью, чтобы хоть немного разогнать жар.
Гу Шиянь, видя её надутое личико, шевельнул губами и первым пошел на мировую:
— Прости. Я зря плохо подумал.
Сказав это, он снял свою старую, потрепанную соломенную шляпу и принялся обмахивать Су Ваньвань, создавая прохладный ветерок, и только после этого взялся за палочки.
Су Ваньвань не удержалась и искоса взглянула на него. Ел он аккуратно, без спешки, сохраняя то же спокойствие, что было присуще всему его облику. Глядя на него, она и сама невольно начала успокаиваться.
Заметив её пристальный взгляд, Гу Шиянь отломил кусок маньтоу и поднес к её губам.
Не успела Су Ваньвань среагировать, как неподалеку раздался издевательский смешок.
— Ой-ой-ой, неужели я не сплю? Наша неженка-барышня притащилась в поле под палящее солнце обед разносить. Вот уж точно — солнце сегодня взошло на западе!
К ним подошли две молодые девушки.
Говорила Сюй Юэжу, а рядом с ней стояла двоюродная сестра Су Ваньвань — Линь Чжися.
В голове Су Ваньвань тут же всплыла информация об этой парочке. Оригинальная владелица тела и Линь Чжися всегда были как кошка с собакой.
После смерти родителей Линь Чжися переехала в дом семьи Су. К ней относились очень хорошо; её тетя, мать Су Ваньвань — Цинь Шуанлань, любила племянницу как родную дочь.
Но Линь Чжися оказалась «белоглазым волком» — неблагодарной душой. Снаружи — кроткая и послушная, внутри — темная и завистливая. Она считала, что семья Су помогает ей лишь из жалости, и втайне соперничала с Су Ваньвань во всем.
Даже муж, за которого она вышла, был первой любовью Су Ваньвань. В то время между Ваньвань и Чжоу Минъюанем всё шло к признанию, но Линь Чжися влезла между ними и попросту соблазнила парня. Они поженились, и с тех пор вражда между сестрами стала открытой.
Су Ваньвань прищурилась, разглядывая Линь Чжися. Типичная внешность «белого лотоса»: бледная, пресная, смотреть особо не на что. Единственное, что выделялось — миндалевидные глаза, в которых так и читался расчет.
Переведя взгляд на её прихвостня, Сюй Юэжу, Су Ваньвань усмехнулась:
— Ты не спишь, ты просто ослепла. Что, хозяйка снова вывела тебя на прогулку?
Сюй Юэжу от ярости чуть глаза не выкатила.
— Ты кого это собакой назвала?!
— Кто лает, того и назвала. Сюй Юэжу, рот у тебя человеческий, а слов людских не понимаешь. Всё «барышня» да «барышня»... Ты что, решила капиталистические порядки тут разводить или хочешь пойти наперекор политике правительства?
На дворе стоял 1979 год. Ветер реформ и открытости уже начал веять над страной, но тени прошлого еще не рассеялись. В такое время слово «барышня» в адрес дочери крестьянина было отнюдь не комплиментом, а опасным политическим ярлыком.
Сюй Юэжу хотела уколоть Су Ваньвань, но та в ответ навесила на неё обвинение куда тяжелее. «Капитализм» и «идти против правительства» — ни одно из этих обвинений Сюй Юэжу было не потянуть.
И действительно, та осеклась, не смея вымолвить ни слова, а её лицо стало багровым, как перезрелый баклажан.
Линь Чжися поспешила мягко вмешаться, пытаясь сгладить углы:
— Ваньвань, не сердись. Юэжу не хотела ничего плохого, она просто пошутила.
Опять эта песня. Су Ваньвань до тошноты надоели эти замашки «зеленого чая». «Ничего плохого», «просто шутка»... А если ты обиделась, значит, ты мелочная и злопамятная. Ну уж нет, с ней такие фокусы не пройдут!
— Пошутила? Ну, тогда и я пошучу. Сюй Юэжу, а ведь я вчера видела, как ты с нашим Элгоуцзы в лесок шастала...
Не успела она договорить, как Линь Чжися резко помрачнела и нравоучительно произнесла:
— Ваньвань, репутация для девушки важнее жизни! Как ты можешь так шутить?
Затем она перевела взгляд на Гу Шияня:
— Зять, Ваньвань ведет себя просто непозволительно. Тебе стоит получше присматривать за ней и приструнить её.

Комментарии

Загрузка...