Начальник политического отдела Чжан Юнцян и Хао Сюцинь как члены руководящего комитета тоже сидели в первом ряду. Остальные — Сюй Юцай, Су Сюлин и ещё несколько человек — расположились в задних рядах. Сюй Юцай лишь взглянул в сторону Лю Чуньцзяна, а Су Сюлин едва заметно кивнула ему.
Хэ Вэньхуэй обвёл взглядом сидевших напротив руководителей ревкома цеха шахтных печей, улыбнулся и сказал:
— Все ваши в сборе? Хорошо. Видать, вы с этой работой идёте впереди других цехов. Да, так и надо. Ну что ж, начинайте докладывать.
Чжао Тяньган в дни движения был верным подручным Хэ Вэньхуэя. Что бы тот ни сказал, Чжао Тяньган всегда с готовностью подавал пример остальным. Они и прежде были хорошо знакомы, а в дни движения, поскольку оба выдвинулись на бунтах, сошлись ещё теснее — теперь они были неразлучны, как один человек.
Чжао Тяньган заметно оживился. Он посмотрел на сидевших напротив руководителей, достал заранее написанный текст, откашлялся и начал доклад.
Сперва он от имени цеха горячо поприветствовал прибывший на место заводской руководящий комитет по пропаганде и культуре, затем отложил бумаги, первым начал хлопать и, хлопая, то и дело оглядывался по сторонам... В зале заседаний раздались аплодисменты.
Когда все нахлопались, Чжао Тяньган взял текст выступления и принялся докладывать. Сначала он рассказал, что ревком цеха, получив задание заводского ревкома, по возвращении отнёсся к этой работе с большим вниманием, потом порассуждал о том, как они повышали сознательность, объединяли мысли, тщательно всё организовывали и настойчиво доводили дело до конца.
Откуда только он повыписывал из газет эти общие фразы — неизвестно.
Голос Чжао Тяньгана становился всё громче. Он рассказывал, как потом разжигал творческий пыл рабочих масс, как в итоге появилось множество превосходных стихотворений, удостоенных высокой похвалы заводского начальства и встреченных с полным одобрением рабочих и служащих.
Дойдя до этого места, Чжао Тяньган отложил бумаги и привёл ещё два примера: как он уделял особое внимание каждому конкретному этапу работы и как в ходе работы выдвигал на первый план политику. В заключение он попросил Сюэ Кэмэй от имени цеха рассказать заводскому начальству о заголовке их стенной газеты — то есть о теме этой агитационной картины и о том, что она должна выразить.
И вот Сюэ Кэмэй подошла к картине, висевшей на стене, и заговорила перед собравшимися.
Сначала она объяснила тему картины.
Затем стала рассказывать, что именно изображено и какими приёмами это сделано.
Когда она закончила, в зале заседаний снова раздались аплодисменты.
Начальник заводского ревкома Хэ Вэньхуэй, прищурившись, выслушал рассказ Сюэ Кэмэй, закурил и с усмешкой проговорил: — Послушал я сейчас начальника Чжао и товарища Сюэ, тут всякие там стихи, живопись... По правде говоря, я человек простой, в этих делах несведущий, мне ваши разговоры про искусство да приёмы письма вовсе не понять.
Но хоть я в этом и не разбираюсь, всё же кое-что смыслю. Стихи я слушать умею — различу, где лучше, где хуже; картины смотреть умею — отличу, где хорошо, где плохо. Стихи вы на днях сдали, руководящий комитет их рассмотрел и одобрил, есть там несколько весьма неплохих вещей, про них я тут много говорить не стану — перепишите всё в точности, как есть. Что до живописи, то автор, товарищ Сюэ, только что объяснила и тему, и приёмы, вроде бы особых проблем нет, в основном соответствует нашему требованию придерживаться в литературе и искусстве принципа «трёх выделений». Судя по содержанию, картина, на мой взгляд, неплоха: она передаёт героический дух нашего рабочего класса, который в движении смело творит и смело действует, смело объявляет войну всякой нечисти; и образы людей хороши — высокие, статные, лица румяные, тела крепкие, дух бодрый — словом, во всей полноте показан облик современного рабочего класса...
Дойдя до этого места, Хэ Вэньхуэй взял стакан и отпил чаю. Говорить он умел — за один раз выложил немало.
Все присутствующие молча слушали его выступление, большинство достали блокнотики и, слушая, записывали.
Лю Чуньцзян откинулся на спинку стула. Поначалу он тоже послушал немного, но когда Хэ Вэньхуэй перешёл к пустым, казённым словам, мысли его разбежались — правда, по виду ничего нельзя было заметить. Все эти годы одна кампания сменяла другую, и всякая кампания: большое собрание задаёт направление, маленькое — претворяет, то учёба, то обсуждение, и так без конца. Всё это ему давно осточертело.
Слушать не получалось, делать что-то другое было нельзя, и Лю Чуньцзян, сидя на месте, начал оглядываться по сторонам.
Он украдкой присмотрелся к сидевшей рядом с ним Сюэ Кэмэй. Та тоже держала блокнотик и с серьёзным видом что-то в нём записывала. Когда Лю Чуньцзян случайно скользнул взглядом по её блокноту, этого взгляда хватило, чтобы он едва не расхохотался.
Оказалось, Сюэ Кэмэй вовсе ничего не записывала, а тайком нарисовала злого волка. На рисунке волк таращил оба глаза и всматривался вдаль...
Лю Чуньцзян поспешно прикрыл рот рукой, боясь, как бы не прыснуть вслух. Через мгновение он сообразил, что она поступает очень рискованно, и тихонько толкнул её ногой.
Сюэ Кэмэй обернулась и взглянула на него, потом украдкой подняла голову и посмотрела на Хэ Вэньхуэя.
Тот в это время говорил без умолку... Тогда Сюэ Кэмэй тайком скорчила ему рожицу и перевернула блокнот на другую страницу...
Лю Чуньцзян перевёл взгляд на Ван Сюэфэя. Тот сидел вытаращив глаза, всем телом подавшись вперёд, вытянув шею, с сосредоточенным лицом — будто жадно ловил каждое слово. Вид у него был точь-в-точь как у примерного ученика, внимающего преподавателю на уроке, или как у благочестивого верующего, что сидит в церкви и слушает проповедь пастора.
Глядя на Ван Сюэфэя, Лю Чуньцзян едва сдерживал смех. И всё же, как ни забавно ему было, в глубине души он не мог не признать: такое отношение Ван Сюэфэя достойно уважения. Сам он, случись ему оказаться на его месте, ни за что бы так не смог.
Пока мысли Лю Чуньцзяна витали где-то далеко, в зале заседаний раздались аплодисменты. Он на мгновение опешил, но тут же понял: Хэ Вэньхуэй закончил. Тогда и он поднял руки и, глядя на Хэ Вэньхуэя, для вида похлопал пару раз.
После Хэ Вэньхуэя слово взяли несколько заместителей председателя заводского ревкома.
Их выступления были покороче. Одни кое-что добавляли к сказанному Хэ Вэньхуэем; другие лишь высказывали собственное мнение по отдельным вопросам.
Когда заместители закончили, из начальства остался один Чжан Юнцян.
Как нынешний начальник политотдела, он отвечал за агитационно-культурную работу — это была его прямая обязанность, так что главная роль, разумеется, принадлежала ему.
И потому ему, само собой, полагалось сказать побольше.
Всё-таки человек из политпросвета: красноречием Чжан Юнцян отличался незаурядным. Говорил он с чётко выделенной темой, стройно, ясно и складно, языком живым. Причём умел и теорию подвести, и подкрепить её наглядными примерами — Лю Чуньцзян, слушая, невольно проникался уважением к его ораторскому дару.
Сюэ Кэмэй тоже внимательно слушала и при этом старательно вела записи.
Пока Чжан Юнцян говорил, Ван Сюэфэй тихо поднялся, взял термос, сначала подлил воды Хэ Вэньхуэю, потом подошёл по очереди к остальным руководителям и каждому налил. Разлив воду, он вернулся на своё место и сел.
Слушая, Ван Сюэфэй повернул голову и с серьёзным видом уставился на агитационный плакат, висевший на стене.
Когда Чжан Юнцян закончил, Хэ Вэньхуэй обвёл взглядом собравшихся и снова спросил:
— Есть ли у кого-нибудь ещё мнения?
Все переглянулись, но никто не проронил ни слова.
В этот момент Ван Сюэфэй ни с того ни с сего покраснел.
Хэ Вэньхуэй снова посмотрел на него — тот сидел, сосредоточенно глядя на плакат, словно заворожённый, — и с улыбкой сказал:
— Сяо Ван, ты так внимательно разглядываешь, вот и скажи, что думаешь об этой картине.
Ван Сюэфэй помедлил, потом встал. Лицо его пылало. Он сначала взглянул на Чжан Юнцяна, потом на Сюэ Кэмэй и лишь затем заговорил:
— Что касается содержания, которое передаёт эта картина, то тут больших проблем нет. Только... только в некоторых деталях, по моему личному мнению, есть одна серьёзная проблема.
От этих слов Ван Сюэфэя атмосфера в зале заседаний мгновенно накалилась. Все затаили дыхание, ожидая продолжения.
Лю Чуньцзян изумился. Он растерянно смотрел на Ван Сюэфэя, потом перевёл взгляд на плакат на стене, не понимая, что тот собирается сказать.
Сюэ Кэмэй тоже напряглась: она нахмурилась, широко раскрыла глаза, лицо её сильно покраснело, вид был крайне взволнованный... Хэ Вэньхуэй тоже обернулся и заново стал разглядывать картину. Посмотрел-посмотрел — вроде бы ничего неподобающего не обнаружил, тогда он сказал Ван Сюэфэю:
— Раз уж ты увидел проблему, так говори смело. Пусть все послушают.
Ван Сюэфэй поднялся и подошёл к плакату. Глядя в глаза Сюэ Кэмэй, он спросил:
— Хочу спросить автора, Сюэ Кэмэй: ты этот плакат закончила?
Сердце у Сюэ Кэмэй колотилось. Она ещё раз посмотрела на картину, помедлила и сказала:
— Закончила.
Услышав это, Ван Сюэфэй произнёс:
— Хорошо. Раз закончила, тогда я спрошу автора: почему ты нарисовала этого рабочего с шестью пальцами? С каким умыслом?
Слова Ван Сюэфэя, словно снаряд, влетели в зал заседаний и тотчас вызвали мощный взрыв.

Комментарии

Загрузка...