Услышав это, Ян Цзянь слегка удивился.
─ Чяньцзюнь, ты знал?
Ян Чяньцзюнь кивнул.
─ Вообще-то, я всегда был в курсе.
─ Пусть у меня нет ни духовного чутья, ни магии...
─ Но чувства меня не подводили.
─ К тому же Линлун порой невольно являла толику своей истинной сути.
Замешательство Ян Цзяня лишь усилилось.
─ И зная, что она демон, ты все равно женился на ней? Тебя это не смутило?
Ян Чяньцзюнь пожал плечами.
─ Ничуть, с чего бы мне смущаться.
─ Любовь – штука сложная, ее толком и не объяснишь.
─ Да и предрассудков насчет демонов у меня сроду не было.
─ До тех пор пока они не вредят смертным и не устраивают смуту в мире людей, в нашей необъятной поднебесной найдется местечко и для нечисти.
Ян Цзянь в упор посмотрел на племянника.
─ А что ты думаешь о судьбе своих дедушки и бабушки?
Ян Чяньцзюнь немного подумал.
─ Я смотрю на это собственными глазами.
Ян Цзянь нахмурился, ожидая продолжения.
─ По правде говоря, в той истории никто не был кругом виноват.
─ На мой взгляд, даже Небесный император не оплошал.
─ Все дело лишь в разных позициях и долге, – продолжил Ян Чяньцзюнь ровным голосом.
─ Будучи владыкой трех миров, он обязан блюсти небесные законы и устои.
Если бы кодекс можно было легко попирать ради личных чувств, порядок во вселенной рухнул бы, и на что тогда опираться всему живому?
Он наказал бабушку не от черствости, а потому что не мог поступить иначе.
Стоя на такой высоте, несешь тяжкое бремя. Такова суровость закона.
Он умолк, чуть опустив взгляд.
─ А бабушка жаждала земной любви, добровольно отреклась от бессмертного величия и пожелала остаться с любимым – в том истина чувств.
Отец шел на смерть ради защиты семьи – в том доблесть долга.
Вы, второй дядя, раскололи гору ради матери и бросили вызов небесному мощи – предел сыновней почтительности и отваги.
─ Страсть, долг, сыновний почёт и мужество – все это столпы человеческой морали и небесного порядка, что же здесь неправильного?
Ян Чяньцзюнь поднял голову и взглянул на Ян Цзяня.
─ Ошибка лишь в том, что, когда безжалостность закона и искренность чувств сталкиваются в одном узле, ни у кого не хватает мудрости найти выход для обоих.
Ваш дедушка предпочел всеобщность закона, а вы выбрали верность подлинным чувствам.
Этот тупик был заложен изначально.
Ян Цзянь долго хранил молчание.
Ему еще не доводилось слышать, чтобы кто-то столь хладнокровно препарировал ту полную крови и слез трагедию.
Не принимая ничью сторону и не вынося резких суждений.
Проницательность этого племянника далеко превзошла все его ожидания.
Конечно, отчасти дело было в том, что мало кто вообще осмеливался заводить при Ян Цзяне речь об этих событиях.
Разве что Ян Чяньцзюнь доводился ему плотью от плоти.
Любого другого за такие слова уже жгло бы у горла лезвие трехзубца.
─ Значит, ты не держишь зла на Небесного императора?
Ян Чяньцзюнь покачал головой.
─ Второй дядя, я не могу на Него сердиться.
─ Во-первых, для меня это лишь абстрактное предание, я не прожил это сам, а смотрю со стороны, как беспристрастный зритель.
─ Во-вторых, я ведь только-только обрел родню.
Смысл слов Ян Чяньцзюня был предельно ясен.
Я только что вернулся в лоно семьи, с какой стати мне пылать особыми чувствами к чужим делам из прошлого.
─ Зато к вам, второй дядя, я испытываю самое живое сочувствие.
─ Как вы только что обмолвились, моя неназванная тетушка ступила на ту же тропу, что и наша бабушка.
─ Должно быть, вам сейчас во сто крат тяжелее, чем тогда.
─ Пройти через это во второй раз, и уже будучи мастером высших путей...
─ С одной стороны – долг Судебного бога, с другой – родная кровь.
─ Полагаю, вы неустанно ищете способ примирить закон и чувства.
─ И наверняка уже совершили ради этого несколько чересчур дерзких поступков.
─ Такое терзание не под силу вынести простому смертному.
Тело Ян Цзяня едва заметно дрогнуло!
Он никак не ожидал, что племянник, с которым они только что сошлись, окажется способен так глубоко его понять!
─ Ты... и впрямь всё понимаешь, – голос его прозвучал глуховато.
Еще бы Ян Чяньцзюнь не понимал – он же попаданец в конце концов!
─ Потому что я и сам стою на похожем перепутье, – мягко произнес он.
─ Я стражник в мире людей и должен блюсти чистоту закона.
─ Но у меня есть те, кто мне дорог, и если закон схлестнется с защитой близких, мне тоже придется несладко.
Ян Цзянь пристально вгляделся в него, вдруг сообразив, что этот мальлец зрелее, чем рисовалось в мыслях, и до боли похож на старшего брата.
Тот же масштаб души, та же способность видеть самую суть.
─ И как бы ты поступил, столкнись с подобным? – тихо осведомился Ян Цзянь.
Словно ища ответ для себя или испытывая собственное отражение.
─ Я? Разумеется, встану на сторону своих.
Ян Чяньцзюнь ответил без секундной заминки.
─ Второй дядя, я человек семейный, и для меня ближние куда важнее любых служебных обязанностей.
─ Конечно, при условии, что речь не идет о тяжких или кровавых преступлениях.
─ Убийство по неосторожности, преднамеренное злодеяние или смерть через истязание – вещи совершенно разные.
Ян Цзянь снова подал голос:
─ А что, если ты поймешь, что не в силах их защитить?
Ян Чяньцзюнь не дрогнул ни единым мускулом.
─ Тогда стану сильнее.
─ Я смертный в мире людей, но сила моя в этом мире – претолка.
─ Мне не нужно махать мечом попусту, достаточно дать понять о своем решении, и тогда они сами все за меня уладят.
─ Иными словами, всегда найдутся ученые мужи, что растолкуют писания в мою пользу.
Ян Чяньцзюнь перевел дух.
─ Впрочем, ваша ситуация, второй дядя, куда запутаннее моей.
─ Небожителен и великих мудрецов в трех мирах не счесть, и всегда найдется сила превозмогающая.
─ К тому же Небесный император хоть и кажется верховным владыкой, но далеко не всесилен.
─ Ему тоже приходится следовать определенным правилам!
─ К тому же Небесный двор – вовсе не единственный хозяин в трех мирах.
─ Есть еще Западная обитель и иные учения.
Взгляд Ян Цзяня сузился.
─ Ты хочешь сказать, что дело с сестрицей кроется не только в Небесном кодексе! И не только в воле императора!
Ян Чяньцзюнь махнул рукой.
─ Второй дядя, такие речи вслух не произносят, я лишь высказал свое мнение.
─ Что до дел моей тетушки, я знаю слишком мало, чтобы судить.
─ Но о нашей бабушке вы, второй дядя, знаете куда больше моего, не так ли?
─ Неужто Небесный император впрямь не ведал об их с дедушкой любви?
─ Раз ведал, отчего не пресек в самом начале, а учинил расправу лишь под конец?
─ Без темного умысла тут не обойтись, в это не поверит никто.
Ян Цзянь в упор уставился на Ян Чяньцзюня, источая тяжелое давление!Но тот не отступил ни на шаг.
Долгое мгновение спустя...
Ян Цзянь вдруг рассмеялся!
─ Ай да молодец! Хорош чертяка!
В его глазах заплясали искры одобрения.
─ Мало того что умом глубок, так еще и дерзновенен – не боишься ни сложного клубка, ни чужого давления.
Будь старший брат жив, глядя на тебя, он бы порадовался в могиле.
─ То, что ты сейчас высказал, пусть и не досказано до конца, бьет в самую сердцевину.
Законы небес суровы, но трещины в них есть.
И трехмирье отнюдь не замкнуто на одних лишь чертогах.
За годы службы на посту Судебного бога я видел, слышал и размышлял над многим – и впрямь, дело не сводится к простому выбору меж долгом и страстью.
То, что ты сумел разглядеть этот пласт, возносит тебя много выше тех бессмертных, что веками купаются в нитях власти.
─ И что еще отраднее: ты ценишь кровные узы, но слепо за ними не идешь.
Умеешь отделять зерна от плевел и находить гибкие ходы.
Говоришь, что встанешь на сторону родни, но тут же оговариваешь условие – кроме тяжких грехов.
В том залог рассудительности: в страсти – разум, а в разуме – тепло живого сердца.
Такая ясность ума и твердость характера – вот подлинный корень того, кто способен нести ношу и идти вдолгую.
Произнося это, он уже не скрывал переполнявшей его радости!

Комментарии

Загрузка...