Появившемуся старику на вид было не больше семидесяти. Его седые как лунь волосы были безупречно уложены волосок к волоску, а каждое движение казалось легким, парящим и величественным, словно он был небожителем, сошедшим с древней даосской картины.
Появившемуся старику на вид было не больше семидесяти. Его седые как лунь волосы были безупречно уложены волосок к волоску, а каждое движение казалось легким, парящим и величественным, словно он был небожителем, сошедшим с древней даосской картины.
Цинь Тай, чье плечо полностью онемело от одного лишь касания, с неподдельным ужасом уставился на пришельца.
Цинь Тай, чье плечо полностью онемело от одного лишь касания, с неподдельным ужасом уставился на пришельца.
Перед ними стоял сам глава Врат Бацзи, дед Сун Яо — Ма Тяньцы!
Перед ними стоял сам глава Врат Бацзи, дед Сун Яо — Ма Тяньцы!
Этот человек уже много лет не принимал участия в битвах, и никто в Пинхае не знал истинных пределов его мастерства. Но сейчас, когда он одним неуловимым движением едва не лишил Цинь Тая руки, стало ясно: его сила колоссальна.
Этот человек уже много лет не принимал участия в битвах, и никто в Пинхае не знал истинных пределов его мастерства. Но сейчас, когда он одним неуловимым движением едва не лишил Цинь Тая руки, стало ясно: его сила колоссальна.
— Какая дерзость — явиться во Врата Бацзи, чтобы убить моего внука! — ледяным тоном произнес Ма Тяньцы.
— Какая дерзость — явиться во Врата Бацзи, чтобы убить моего внука! — ледяным тоном произнес Ма Тяньцы.
Сун Яо тут же вцепился в полы его халата и разрыдался навзрыд, размазывая слезы по лицу:
Сун Яо тут же вцепился в полы его халата и разрыдался навзрыд, размазывая слезы по лицу:
— Дедушка! Я чуть не погиб! Мне было так страшно... Убей их всех, дедушка, умоляю, убей!
— Дедушка! Я чуть не погиб! Мне было так страшно... Убей их всех, дедушка, умоляю, убей!
Сердца Яо Чжэнчуня, Сун Чжаня и Цинь Тая сжались от нехорошего предчувствия. Приходя сюда, они были уверены, что прикончить Сун Яо не составит труда. Даже если бы Ма Тяньцы попытался помешать, втроем они бы легко его одолели.
Сердца Яо Чжэнчуня, Сун Чжаня и Цинь Тая сжались от нехорошего предчувствия. Приходя сюда, они были уверены, что прикончить Сун Яо не составит труда. Даже если бы Ма Тяньцы попытался помешать, втроем они бы легко его одолели.
Но никто не ожидал встретить здесь этого жуткого мастера карате!
Но никто не ожидал встретить здесь этого жуткого мастера карате!
А тот, судя по всему, практиковал карате Цзитянь — жесткий, сокрушительный стиль, помноженный на его природную мощь и невероятную физическую силу.
А тот, судя по всему, практиковал карате Цзитянь — жесткий, сокрушительный стиль, помноженный на его природную мощь и невероятную физическую силу.
Ма Тяньцы ласково погладил плачущего внука по голове:
Ма Тяньцы ласково погладил плачущего внука по голове:
— Ну все, полно, не плачь. Пока я здесь, тебе никто не причинит вреда.
— Ну все, полно, не плачь. Пока я здесь, тебе никто не причинит вреда.
Затем старик перевел тяжелый взгляд на валяющийся неподалеку холщовый мешок. Из него отчетливо пахло сырым мясом и запекшейся кровью. Подойдя ближе, Ма Тяньцы носком туфли развязал горловину. Внутри лежали отрубленные головы. Зрелище было леденящим душу: остекленевшие, широко распахнутые в смертном ужасе глаза и у каждого — сквозная рана точно посреди лба.
Затем старик перевел тяжелый взгляд на валяющийся неподалеку холщовый мешок. Из него отчетливо пахло сырым мясом и запекшейся кровью. Подойдя ближе, Ма Тяньцы носком туфли развязал горловину. Внутри лежали отрубленные головы. Зрелище было леденящим душу: остекленевшие, широко распахнутые в смертном ужасе глаза и у каждого — сквозная рана точно посреди лба.
— Миллион за каждую голову? — Глаза Ма Тяньцы сузились, источая смертоносную стужу. — А если не заплатим, вы сотрете мои Врата Бацзи с лица земли?
— Миллион за каждую голову? — Глаза Ма Тяньцы сузились, источая смертоносную стужу. — А если не заплатим, вы сотрете мои Врата Бацзи с лица земли?
— Кто дал вам право так наглеть? — прорычал бородатый великан, и в его глазах вспыхнула ярость. Семь из пятнадцати голов принадлежали его ученикам из карате Цзитянь.
— Кто дал вам право так наглеть? — прорычал бородатый великан, и в его глазах вспыхнула ярость. Семь из пятнадцати голов принадлежали его ученикам из карате Цзитянь.
— Это все Тан Гуан! — закричал Сун Яо, указывая пальцем на гостей. — Это он так сказал!
— Это все Тан Гуан! — закричал Сун Яо, указывая пальцем на гостей. — Это он так сказал!
Ма Тяньцы медленно выпрямился:
Ма Тяньцы медленно выпрямился:
— Что ж... Звоните своему Тан Гуану. Пока что я оставлю вас в живых. Но если через час его здесь не будет, я лично вырежу всю его семью до последнего колена!
— Что ж... Звоните своему Тан Гуану. Пока что я оставлю вас в живых. Но если через час его здесь не будет, я лично вырежу всю его семью до последнего колена!
Цинь Тай переглянулся с товарищами. Ситуация заходила в тупик.
Цинь Тай переглянулся с товарищами. Ситуация заходила в тупик.
Вдруг Ма Тяньцы повернулся к Сун Чжаню:
Вдруг Ма Тяньцы повернулся к Сун Чжаню:
— Сун Чжань, а ты-то куда смотришь? Сун Яо — твой родной сын!
— Сун Чжань, а ты-то куда смотришь? Сун Яо — твой родной сын!
Сун Яо злобно сплюнул и выкрикнул:
Сун Яо злобно сплюнул и выкрикнул:
— Да какой он отец! Когда этот Тан Гуан собирался прикончить меня, он и пикнуть не посмел! Стоял на коленях, пресмыкался, извинялся и твердил, что они могут делать со мной все, что пожелают!
— Да какой он отец! Когда этот Тан Гуан собирался прикончить меня, он и пикнуть не посмел! Стоял на коленях, пресмыкался, извинялся и твердил, что они могут делать со мной все, что пожелают!
— Сун Чжань, это правда? — нахмурился Ма Тяньцы.
— Сун Чжань, это правда? — нахмурился Ма Тяньцы.
Сун Чжань тяжело вздохнул, уводя взгляд в сторону:
Сун Чжань тяжело вздохнул, уводя взгляд в сторону:
— Я делал это ради блага Врат Бацзи.
— Я делал это ради блага Врат Бацзи.
— Чушь собачья! — взвизгнул Сун Яо. — Ты просто трус! Ничтожный, жалкий трус!
— Чушь собачья! — взвизгнул Сун Яо. — Ты просто трус! Ничтожный, жалкий трус!
В этот момент снаружи раздался частый, отчетливый стук каблуков по каменной плитке. Спустя секунду в зал стремительно вошла женщина средних лет. Ей было за сорок, но она все еще сохраняла былую привлекательность и шарм. На ее лице лежал слой плотного макияжа, а облегающий наряд, дополненный тонкими капроновыми колготками телесного цвета и туфлями на шпильках, выгодно подчеркивал стройные длинные ноги.
В этот момент снаружи раздался частый, отчетливый стук каблуков по каменной плитке. Спустя секунду в зал стремительно вошла женщина средних лет. Ей было за сорок, но она все еще сохраняла былую привлекательность и шарм. На ее лице лежал слой плотного макияжа, а облегающий наряд, дополненный тонкими капроновыми колготками телесного цвета и туфлями на шпильках, выгодно подчеркивал стройные длинные ноги.
Завидев ее, Сун Чжань невольно отвел взгляд.
Завидев ее, Сун Чжань невольно отвел взгляд.
Это была Ма Цань — супруга Сун Чжаня и по совместительству председатель Пинхайского филиала Ассоциации карате.
Это была Ма Цань — супруга Сун Чжаня и по совместительству председатель Пинхайского филиала Ассоциации карате.
— Яо-эр, что случилось?! — Женщина бросилась к сыну, лихорадочно осматривая его на предмет ран. Убедившись, что парень цел и невредим, она облегченно выдохнула.
— Яо-эр, что случилось?! — Женщина бросилась к сыну, лихорадочно осматривая его на предмет ран. Убедившись, что парень цел и невредим, она облегченно выдохнула.
Сун Яо снова заныл, как побитая собака:
Сун Яо снова заныл, как побитая собака:
— Мама! Меня чуть не убили! Мой собственный отец... Сун Чжань хотел выдать меня им на растерзание!
— Мама! Меня чуть не убили! Мой собственный отец... Сун Чжань хотел выдать меня им на растерзание!
— Тише, тише, мой хороший, мама здесь, — ласково приговаривала Ма Цань, гладя его по плечам. Но стоило ей повернуться к мужу, как ее взгляд стал острым, словно бритва. — Сун Чжань, ты совсем из ума выжил?!
— Тише, тише, мой хороший, мама здесь, — ласково приговаривала Ма Цань, гладя его по плечам. Но стоило ей повернуться к мужу, как ее взгляд стал острым, словно бритва. — Сун Чжань, ты совсем из ума выжил?!
— Поверь мне, — глухо отозвался Сун Чжань. — Я действительно пытался вас спасти.
— Поверь мне, — глухо отозвался Сун Чжань. — Я действительно пытался вас спасти.
— Спасти? — Ма Цань яростно вскинула брови, указывая на него пальцем. — И поэтому ты решил пожертвовать собственным сыном?!
— Спасти? — Ма Цань яростно вскинула брови, указывая на него пальцем. — И поэтому ты решил пожертвовать собственным сыном?!
Сун Чжань лишь опустил голову, не проронив ни слова.
Сун Чжань лишь опустил голову, не проронив ни слова.
Ма Цань долго буравила его взглядом. На смену бушевавшему в ее глазах гневу пришла ядовитая, презрительная усмешка, которая постепенно переросла в странную, торжествующую гримасу:
Ма Цань долго буравила его взглядом. На смену бушевавшему в ее глазах гневу пришла ядовитая, презрительная усмешка, которая постепенно переросла в странную, торжествующую гримасу:
— Наконец-то я увидела твое истинное лицо. Впрочем... какое же счастье, что Сун Яо вовсе не твой сын!
— Наконец-то я увидела твое истинное лицо. Впрочем... какое же счастье, что Сун Яо вовсе не твой сын!

Комментарии

Загрузка...