«День Осенней Окры?» — вдруг поняла Му Цинге.
В Линьчуане День Осенней Окры был временем для воссоединения семьи, точно так же, как Праздник Середины Осени на голубой планете в ее прошлой жизни. Это день любования луной, старинный обычай жителей Линьчуаня.
Она вечно была так занята, что давно позабыла об этих праздниках. И никак не ожидала, что по возвращении попадет как раз на этот традиционный день.
Как нельзя лучше подходит поговорка: «На всякий день найдется свой праздник!»
— Ха-ха, толстяк, посмотри на растерянное лицо этой девчонки! Сама видишь, она вернулась сегодня совсем случайно. Разве эта вечно занятая особа способна помнить про наш линьчуаньский День Осенней Окры? — подал голос Старейшина. В его тоне слышались и досада, и обида, но под ними скрывались глубокая тревога и тоска.
— Цинге!
— Цинге.
— Босс!
— Сестрица! Нет, Босс! — маленький мальчик Сюэ тоже назвал Му Цинге боссом, следуя примеру Му Ичена и толстяка Шао.
Неожиданное возвращение Му Цинге обрадовало всех домашних. Они поднялись, чтобы встретить ее, и усадили рядом со Старейшиной.
— Дедушка, я ведь вернулась, — с виноватой улыбкой сказала Му Цинге, обращаясь к Му Сюню.
Старейшина нарочито напустил на себя суровый вид, фыркнул и сказал: — Ты вспомнила обо мне, своем дедушке, но пропадала долгие годы без всякой весточки. Раньше ты хоть изредка присылала домой весть о том, что жива и здорова, а теперь от тебя вообще ничего не дождешься.
Видя, что Старейшина сердится, Му Цинге ничего не оставалось, кроме как сгладить углу.
Она ничего не стала объяснять, зная, что деду в сущности не нужны оправдания. Эти упреки на самом деле были полны заботы и тоски.
— Ладно-ладно, я знаю, что была неправа. Впредь я обязательно исправлюсь! — пообещала Му Цинге.
Говорят, старики что дети; вместо того чтобы спорить с ними, куда лучше подыграть и порадовать их.
Наконец утихомирив деда, Му Цинге обратилась к старшим: — Отец, Мать, Дядя, Тетя. Затем она посмотрела на Му Ичена и Сюэ Цинсян: — Ичен, малыш совсем вырос. Напоследок она взглянула на толстяка Шао, улыбнулась и сказала: — Шао, сегодня же День Осенней Окры, разве тебе не следовало провести его дома с родителями, женой и детьми, а не являться ко мне?
— Хм, у тебя еще хватает наглости говорить об этом! Толстяк куда совестливее тебя: помнит, что сегодня День Осенней Окры, вот и пришел навестить меня, составить компанию этому старику вместо тебя, — недовольно ответил Му Сюн.
Толстяк Шао хихикнул: — Хе-хе, я так и знал, что Босс сегодня вернется, вот и пришел заранее.
Му Цинге рассмеялась: — Спасибо тебе, Шао. Своей способностью прокладывать собственный путь и идти вперед без страха она была обязана тем многочисленным людям за ее спиной, которые взяли на себя причитавшиеся ей тяготы и заботились о дорогих ей людях.
Благодарность Му Цинге тут же смутила толстяка Шао. Он принялся тереть руки, рассмеялся и сказал: — Босс, ну к чему эти благодарности? Разве мы чужие люди?
Его пухлая неловкость заставила Му Ичена и Сюэ Цинсян громко рассмеяться.
Этот смех поплыл далеко за пределы маленького дворика, рассеивая все тревоги.
Му Цинге тоже временно отбросила все заботы, погружаясь в это редкое семейное тепло. Она знала, что тепло это не продлится долго; вскоре ей снова придется поднять паруса и начать новую главу.
В сумеречном небе высоко висела яркая луна, расточая чистый свет. Луна эта казалась необычайно яркой и огромной. Му Цинге отведала османтусового вина и, глядя на лунный свет, почувствовала легкое опьянение.
Той ночью она так и не вспомнила, как вернулась в сад Чи Юнь.
Она помнила лишь то, что, когда на следующий день она открыла глаза, матушка сидела у ее постели и ухаживала за ней.
— Проснулась? — увидев, что Му Цинге открыла глаза, Сань Лань отложила горячее полотенце. — Больше не пей столько, — с тревогой в голосе сказала она.
Вчера вечером вид дочери, которая пила наравне с толстяком Шао и прикладывалась к кувшину с вином словно мужчина, причинил ей немалую боль.
— Мама, со мной всё в порядке, — Му Цинге приподнялась на локте и села. Взглянув на Сань Лань, она заметила, что наряд матери остался прежним от вчерашнего дня. Глаза ее блеснули, и она спросила: — Мама, ты что, просидела всю ночь у моей постели?
Сань Лань покачала головой: — Я в порядке. А вот ты... — Она с беспокойством посмотрела на Му Цинге, немного помедлив и наконец набравшись храбрости, спросила: — С тобой что-то случилось? Даже иллюзорный артефакт разрушился. Этот вопрос не давал ей покоя, но она держала его при себе, пока наконец не решилась задать, увидев дочь собственными глазами.
— Мама, всё уже позади, — ответила Му Цинге.
Зная, что та не склонна откровенничать, Сань Лань не стала ее допытывать. Она лишь вздохнула, достала из-за пазухи какую-то вещицу и протянула перед ее глазами.
Му Цинге опустила взгляд. На ладони Сань Лань тихо лежала фиолетовая серьга — еще более изящная и тонкая, чем прежняя. От этого таинственного, ослепительного пурпура слегка кружилась голова.
— Ты прислала вестника с просьбой изготовить новый иллюзорный артефакт. Я подумала, что ты привыкла к этому стилю, и не стала ничего менять. Просто сделала его тоньше, — пояснила Сань Лань, возвращая артефакт в руку Му Цинге.
Му Цинге сжала ладонь и улыбнулась Сань Лань: — Спасибо, мама.
Сань Лань покачала головой: — Я редко бываю рядом с тобой и мало чем могу помочь. Но Гэ'эр, мама хочет, чтобы ты знала: что бы ни случилось, твоя безопасность превыше всего.
— Лань, Гэ'эр уже проснулась? — едва она смогла это выговорить, как из-за двери раздался чей-то мужской голос.
Голос, разумеется, принадлежал Му Ляньчэну.
Его появление прервало разговор матери и дочери. Сань Лань улыбнулась и ответила: — Проснулась.
Му Цинге поправила воротник и увидела входящего Му Ляньчэна. Он не стал садиться на край кровати, а занял ближайший стул, внимательно вглядываясь в дочь.
Сань Лань поджала губы, улыбнулась, взяла таз с водой и на время вышла.
— Гэ'эр, возвратившись на этот раз, ты отправишься на Континент Богов и Демонов? — Му Ляньчэн сразу перешел к сути. В его взгляде читались нежелание расставаться и легкая беспомощность.
Бремя, потерянное на двадцать с лишком лет, целиком легло на плечи его старшей дочери. И даже пробуждение не могло этого изменить.
— Дедушка уже поговорил с отцом о делах клана Му? — спросила Му Цинге.
Му Ляньчэн кивнул и нахмурился: — Как и твой дед, неважно, связаны мы с кланом Му или нет, но теперь, когда прошли десять тысяч лет, мы все надеемся, что ты не станешь рисковать собой ради прошлых обид.
— Отец, это мой выбор. Я ношу звание Молодого господина клана Му не только ради самого клана. Даже если бы меня ничего с ним не связывало, я все равно отправилась бы на Континент Богов и Демонов.
Му Ляньчэн посмотрел на Му Цинге, а она ответила ему взглядом.
Они долго смотрели друг на друга, пока Му Ляньчэн наконец не смягчился: — Ну и ребенок же ты, упрямый. Ладно, хочешь идти — ступай. Иди без страха, не тревожься о доме. Твой дед, я и твоя мать о себе позаботимся, да и младшие братья с сестрой здесь.
Му Цинге слегка кивнула и сказала Му Ляньчэну: — Отец, массив телепортации в Срединный Древний Мир вполне стабилен. Если дедушка захочет взглянуть на Срединный Древний Мир, вы можете взять его с собой, в городе Лосин найдется где остановиться. Пусть дед навестит своих старых друзей.
— Хорошо, я передам это твоему деду, — кивнул Му Ляньчэн в знак согласия.
.
Му Цинге не задерживалась надолго в землях Линьчуаня. Проведя с семьей несколько дней, она вернулась в Срединный Древний Мир. Вернувшись в город Лосин, она не стала обращать внимания на шумные улицы и уединилась в пространстве своего артефакта, копя силы в преддверии третьей небесной кары.
В этот день, завершив медитацию, она перевела взгляд на Изысканный Перстень на своем правом указательном пальце.
Внутри продолжала спать душа Юань-Юань, и было неизвестно, когда она пробудится. Не проходило и дня, чтобы Му Цинге не подпитывала ее духовной силой, не смея расслабляться ни на мгновение.
Новый иллюзорный артефакт уже отправили Сы Мо на закалку, чтобы сильные мира этого на Континенте Богов и Демонов не смогли с легкостью распознать ее истинное лицо.
Прикинуться мужчиной куда удобнее.
Вдруг ей в голову пришла мысль, и она покинула пространство артефакта, тотчас призвав Верховного Жреца.
— Почему в гробнице богов я не отыскала божественную эссенцию предков клана Му? — прямо спросила Му Цинге. Этот вопрос занимал ее еще во время пребывания в гробнице богов, но тогда ей было некогда в этом копаться.
Верховный Жрец замер, и во взгляде его мелькнула боль. Обратившись к Му Цинге, он сказал: — Молодой господин не знает: во время истребления клана Му те лицемерные члены Божественного Клана, чтобы не допустить возрождения рода Му, уничтожили божественные эссенции его героев.
— Вот как? — сердце Му Цинге погрузилось в молчание.
Верховный Жрец вздохнул и сказал: — Молодому господину не стоит терзать себя этим. Имея на руках Божественную Стратегию, стоит лишь отыскать ее вторую часть, и вы непременно одолеете их.
— Кстати, у тебя есть какие-нибудь зацепки насчет второй части Божественной Стратегии? — спросила Му Цинге Верховного Жреца.
Верховный Жрец кивнул: у него имелись кое-какие соображения, и он полагал, что по прибытии на Континент Богов и Демонов точность выводов только возрастет.
Му Цинге кивнула, взгляд ее оставался твердым.
Вторая часть Божественной Стратегии, клан Му, враги клана Му, Му Тяньинь!
Взгляд Му Цинге заострился, пронзительный блеск полоснул воздух.
.
Три месяца спустя небо над городом Лосин вновь заволокло темными грозовыми тучами — тяжелыми, давящими, от которых становилось трудно дышать.
Город Лосин погрузился в мертвую тишину: улицы и переулки опустели, поскольку всем строго-настрого приказали сидеть по домам и носу не казать наружу.
На главной городской площади Му Цинге сидела, скрестив ноги, на высоком помосте. На ней снова были мужские одежды, а в левом ухе сверкала ослепительная фиолетовая серьга.
С годами ее аура стала мощнее, но в то же время сдержаннее. Яростный вызов небесам и земле, некогда столь дерзкая спесь, сменились глубокой, тихой силой.
Вокруг площади выстроился целый ряд людей.
Там собрались ее Стражи Зуба Дракона, Стражи Пера Дракона, десятитысячная армия выживших, а также Ю Хэ, Хуа Юэ, Бай Си, Инь Чэнь, хоу, Сюань Я, Сюань Куй, Се Я, Му Чэнь, Му Пэн, Му Фэн и Верховный Жрец.
Все они должны были войти в пространственное хранилище Му Цинге и отправиться вместе с ней на Континент Богов и Демонов.
Кроме Верховного Жреца, ни у кого из них не было божественной эссенции, а потому ради выживания они полагались на Му Цинге, временно укрывшись в ее пространстве, пока та не прорвется в Царство Пещеры Духа и не наложит на них Метку Раба, позволив им совершенствоваться и свободно действовать на Континенте Богов и Демонов.
Те же, кто остался... Армия Сокрытого Дракона и несколько тысяч бойцов оставались в городе Лосин под началом Цзин Хая.
Вокруг площади, среди воинов Армии Сокрытого Дракона и прочих, стоял и сам Цзин Хай. Как ни хотелось ему последовать за Му Цинге, он отчетливо понимал свой долг — защищать город Лосин.
Поэтому ему оставалось лишь стоять здесь и провожать свою наставницу.
Чуть подальше стояли друзья Му Цинге: Мэй Цзычжун и трое других, сопровождавших ее из Линьчуаня, Цинь Ияо, Хань Цайцай, а также прибывшие из Срединного Древнего Мира Цзи Яохуа, Ин Цзе, Яо Синхай, Си Цяньсюэ и Вэй Молили.
Все они пришли проводить Му Цинге, хотя это расставание было лишь временным. Пройдя через три небесные кары, они тоже смогут ступить на Земли Богов в поисках Му Цинге.
— Бам-м-м!
Молния кары сорвалась с небес, целясь прямо в макушку Му Цинге.
Лотосовая печать на ее лбу сама собой обратилась пятицветными небесными вратами, взмыв вверх из-за бровей навстречу небесной каре.
Под громовой раскат молния ударила в небесные врата, и те стали еще плотнее и отчетливее.
Му Цинге медленно открыла глаза; под ними таился холодный взгляд. Она смотрела на небесные врата, зная, что это ее путь к вознесению. Третья небесная кара должна была соединить врата с божественной эссенцией и отворить дорогу на Континент Богов и Демонов.
Со времен закрытия гробницы богов многие старейшины на Стадии Кары Вознесения, завладевшие божественными эссенциями, уже унеслись в Земли Богов.
— Молодой господин, божественная эссенция! — напомнил Верховный Жрец, когда грянул второй удар кары.
Взгляд Му Цинге заострился: три золотистых луча вылетели из ее лба, врезаясь в небесные врата. В тот же миг молния ударила по вратам, и три божественные эссенции схлестнулись в битве за первенство, заставив Му Цинге содрогнуться и выплеснуть кровь от обратного удара.
— Цинге-е-е!
— Молодой господин-р-р!
— Маленький Лорд-д-д!
— Владыка Города-а-а!
— Наставница-а-а!
Отовсюду доносились испуганные голоса, но Верховный Жрец лишь невозмутимо метнул какой-то предмет к небесным вратам Му Цинге.
После его слияния спорившие между собой эссенции слегка унялись.
Му Цинге уняла бушующее дыхание и, подняв глаза, увидела, как хаотичная божественная эссенция Первородного Достопочтенного сперва поглотила эссенцию клана Сань, а следом — и эссенцию Бога Пилюль.
Она поразилась и перевела взгляд на Верховного Жреца, но не стала кричать или пытаться остановить поглощение, поскольку всецело доверяла ей.
Поглотив две другие, хаотичная божественная эссенция стала еще мощнее и с новым ударом третьей кары начала плавно сливаться с небесными вратами Му Цинге.
Внутри небесных врат забурлил вихрь, до боли напоминавший колодец вознесения...

Комментарии

Загрузка...