Столовая в главном корпусе поражала величественным убранством и невероятно высокими потолками, создавая впечатление, что сюда целиком перенесли парадный зал какого-нибудь роскошного парижского отеля.
Хесон совершенно не понимала, зачем ей присутствовать при чужой трапезе, однако по распоряжению управляющей послушно стояла в нескольких шагах за спиной Мин Сокчуна, сохраняя почтительную позу. В руках она держала кувшин с длинным носиком, поскольку в её обязанности входило доливать хозяину воду, едва его стакан опустеет, и при необходимости оказывать другие услуги за столом.
— Я видел интервью, в котором мама хвалилась, как вкусно Вы готовите французские гренки, папа. Вот и мне захотелось попробовать.
В огромной столовой голос Мин Сокчуна разносился гулким эхом, напоминая звуки, отражающиеся от стен пещеры. Кроме его речи, тишину нарушало лишь негромкое позвякивание столовых приборов, и хотя семья наконец собралась за одним столом, царившая между ними атмосфера оставалась до крайности холодной.
За большим круглым столом расположились госпожа Со, её супруг и Мин Сокчун. Французские гренки, распространявшие аппетитный аромат сливочного масла, крем и фрукты были разложены на явно дорогой посуде, однако с удовольствием ел лишь Мин Сокчун, тогда как супруги почти не притрагивались к угощению, не особенно стараясь скрыть своё недовольство и неловкость.
— Очень вкусно, мама, Вы, наверное, счастливы. Спасибо, папа, для меня большая честь наконец-то попробовать приготовленную Вами еду.
Мин Сокчун, несомненно, обладал удивительной способностью поддерживать беседу в одиночку. Он наверняка прекрасно чувствовал гнетущую обстановку, однако это ничуть не мешало ему продолжать оживлённо разговаривать, даже несмотря на то, что собеседники раз за разом оставляли его слова без внимания.
— Манеры за столом у тебя просто отвратительные. Во время еды неплохо бы вести себя потише.
В конце концов Со Сухи, занимавшая почётное место за столом, не выдержала и, сделав глоток воды, недовольно нахмурилась.
Когда эта женщина средних лет сидела рядом с сыном, особенно заметным становилось полное отсутствие какого-либо внешнего сходства между ними.
— Ах, простите, должного домашнего воспитания я не получил, так и вырос невежей.
Услышав его ответ, госпожа Со на мгновение замерла, так и не успев взять столовые приборы, к которым уже потянулась рукой.
— Отец старался как мог, но служебных дел у него всегда было много. Поэтому с детства мне так не хватало материнской заботы.
Ведь именно Со Сухи когда-то отправила своего единственного больного сына в Америку, после чего практически перестала интересоваться его жизнью, предпочтя заменить исполнение родительских обязанностей деньгами.
Хесон с любопытством наблюдала за разворачивавшимся противостоянием членов этой странной семьи. За минувшую неделю, прошедшую без каких-либо примечательных происшествий, она уже успела изрядно заскучать, однако теперь происходящее наконец начинало приобретать интересный оборот.
— ...Видимо, твой отец так и не сумел тебя как следует воспитать?
— Он ведь и работал, и один заботился обо мне, больном.
«А ведь это он так изящно её упрекает».
Мин Сокчун произнёс слово «один» с особым, многозначительным ударением, после чего кончик вилки, которую держала госпожа Со, заметно задрожал. Её лицо постепенно наливалось краской от сдерживаемого гнева, а дыхание становилось всё более тяжёлым.
«Интересно, она сейчас всё-таки швырнёт вилку?»
«Швыряй же, швыряй, швыр...!»
— Хорошим манерам за столом можно научиться со временем.
Со Сухи, уже раскрасневшаяся от подступившего гнева, собиралась что-то ответить, однако Хён Тхэун, сидевший рядом, осторожно взял жену за руку под столом, останавливая её.
Мин Сокчун, которому удалось вывести мать из себя, тем временем опёрся локтями о стол и с откровенно нахальным видом улыбнулся.
— Конечно, всему научусь, Вы только учите меня, папа.
Он произносил слова, нарочито отчётливо выделяя каждый слог, и при этом настолько широко ухмылялся, что напоминал обаятельного ублюдка из какой-нибудь безумной мыльной оперы.
Хесон даже стало немного жаль, что Хён Тхэун вмешался в происходящее, поскольку наблюдать за настоящей семейной ссорой было бы куда интереснее. Однако теперь всё, по-видимому, должно было закончиться без особого шума.
В этот момент госпожа Со неожиданно перевела разговор на другую тему:
— А что за горничная у тебя за спиной? Раньше её не видела.
На сей раз внимание хозяйки оказалось обращено непосредственно на Хесон.
— Здравствуйте, я До Хесон, работаю горничной во флигеле «Аврора».
Услышав обращённый к ней вопрос, Хесон выпрямилась и почтительно поздоровалась, слегка склонив голову. Судя по всему, госпожа Со уже успела забыть, что видела её всего неделю назад.
Некоторое время хозяйка откровенно разглядывала девушку, прежде чем наконец задать следующий вопрос:
— Сколько тебе лет?
— Мне двадцать девять.
Неприязненный взгляд госпожи Со вновь прошёлся по Хесон с головы до ног с такой придирчивостью, с какой обычно оценивают вещь, выставленную на торги.
— Госпожа Ли, тебе в последнее время слишком легко работается?
Теперь под удар совершенно неожиданно попала управляющая.
— С молодостью, конечно, не поспоришь, остаётся только завидовать. Я тоже когда-то была такой юной и свежей, а теперь совсем состарилась.
— Ч... что Вы такое говорите? Вы и сейчас прекрасны.
— Льстить ты, госпожа Ли, умеешь, а вот мои распоряжения почему-то забываешь.
— ...Простите, что Вы имеете в виду?
— Кажется, я просила кое-что учитывать, когда берёшь в дом новых людей. Или забыла?
Со Сухи ни при каких обстоятельствах не позволила бы молодой привлекательной женщине постоянно находиться рядом с Хён Тхэуном. Учитывая, что однажды она устроила расправу над персональным консультантом всего лишь за обычную приветливую улыбку, проверка внешности новых горничных была для неё совершенно естественным требованием.
Именно поэтому ещё до своего внедрения в особняк Хесон пришлось провести немалую подготовительную работу.
— Э... эту девушку рекомендовал начальник управления. Я подумала, раз она будет заниматься только господином директором, ничего страшного...
«Какой ещё начальник управления, что за чушь?»
Это тоже было откровенной ложью, и, судя по всему, Чхве Чонхван снова успел провернуть что-то за её спиной.
— Я понимаю Ваши пожелания, но из дома начальника управления даже звонили... Просили хорошо к ней отнестись.
— Да, знаю, помню. Тогда у тебя, конечно, не было выбора.
Несмотря на эти слова, недовольство с лица Со Сухи так и не исчезло.
— Милый, что скажешь об этой горничной, по-твоему, она красивая?
Теперь госпожа Со обратилась к супругу, причём по её тону было совершенно очевидно, что она не столько интересуется его мнением, сколько пытается выяснить, какое впечатление произвела на него новая горничная.
— Похоже, работать она будет хорошо.
— Нет-нет, я спрашиваю, красивая она или нет?
— Не знаю, в моих глазах красива только моя Сухи.
— Ах, милый, ну ты скажешь! И всё же мне так приятно слышать от тебя, что я красивая.
В ответ на кокетство супруги Хён Тхэун с непринуждённой нежностью поцеловал тыльную сторону её ладони. Управляющая слегка отвернулась, явно чувствуя себя неловко при виде подобной сцены, тогда как Мин Сокчун продолжал улыбаться с совершенно неопределённым выражением лица.
Впервые наблюдая за поведением ревнивой собственницы собственными глазами, Хесон изо всех сил напрягала лицевые мышцы, стараясь удержать готовую вырваться усмешку. Впрочем, наверное, без умения так искусно ластиться к женщине было бы непросто стать ненаглядным красавчиком главы крупного конгломерата.
Вопреки своему довольно сурово звучащему имени, Хён Тхэун прекрасно умел обращаться с супругой, которая была значительно старше него, безошибочно находя способ доставить ей удовольствие.
Так, в атмосфере полной семейной гармонии, поздний завтрак этого дружного семейства подошёл к мирному завершению.
— По-моему, у господина директора немного туго с пониманием намёков, правда?
Одна из горничных, занимавшихся уборкой стола после завтрака, украдкой выглянула наружу и, убедившись, что поблизости никого нет, заговорила шёпотом.
— Не немного, у него с этим совсем плохо.
Другая горничная согласно покачала головой, а Хесон, которой как самой младшей поручили собирать остатки еды, продолжала молча прислушиваться к их разговору.
— Ему открыто показывают, что его компании не рады, а он всё ходит за ними, хочет вместе поесть. Неужели совсем гордости нет?
— Вот кого жаль, так это министра. Столько возился с болезнями этого сына, а тот взял и переметнулся к богатой матери, теперь липнет к ней без конца.
— Говорят, он долго лежал в больницах и толком в школу не ходил... Друзей, конечно, тоже нет, в армии не служил, опыта жизни в коллективе не получил. Вот и намёков не понимает, и общаться с людьми не умеет.
— Тяжело тебе с ним придётся, новенькая.
Одна из горничных непринуждённо обратилась к Хесон, решив и её вовлечь в обсуждение странностей господина директора.
— Да, пожалуй, с ним немного непросто.
Однако сама Хесон придерживалась совершенно иного мнения, поскольку была почти уверена, что Мин Сокчун прекрасно понимал происходящее и намеренно вёл себя подобным образом.
Именно эта непредсказуемость пробуждала в ней любопытство, так что теперь ей и самой захотелось взяться за порученное дело как следует.
Вернувшись в свой кабинет, «Мин Сокчун» направился к небольшому окну, предназначенному для проветривания. Оно находилось в неудобном месте, за полкой, и было настолько маленьким и незаметным, что без тщательного осмотра помещения его легко можно было упустить из виду.
Мужчина включил устройство размером с сигаретную пачку, небрежно оставленное перед окном. Из крошечного объектива величиной с ноготь вырвался слабый зелёный лазерный луч, который устремился по прямой к зданию напротив.
Различить этот луч можно было лишь через специальную линзу, а направлен он был точно на окно спальни в главном корпусе, где располагались личные покои госпожи Со и её супруга.
⟦А-ах... а... Милый... да... да... там ещё... ах!⟧
Стоило ему надеть наушники и повернуть ручку регулятора, как до слуха донеслись женские стоны, прозвучавшие настолько громко, что буквально ударили по ушам. В голосе слышались характерные носовые нотки, однако никаких сомнений в том, что он принадлежал его «матери», госпоже Со, не возникало.
⟦Здесь ещё пососать?⟧
⟦Нет... а... перестань уже меня мучить, вставь поскорее... А-а-ах! М-м... ха... ах! Быстрее...⟧
Мужской голос, разумеется, принадлежал его «отцу», Хён Тхэуну.
Включённое им устройство позволяло прослушивать происходящее в помещении с помощью лазерного луча, направленного на оконное стекло, колебания которого использовались для восстановления звука.
Даже когда разговор ведётся за закрытыми дверями, звуковые волны достигают оконного стекла и вызывают его едва заметные колебания. Лазерное оборудование считывает эти вибрации и восстанавливает человеческую речь, причём для аппаратуры, которой располагает ЦРУ, даже стены не всегда становятся непреодолимым препятствием.
Именно поэтому главы государств во время зарубежных поездок порой проводят секретные переговоры в специальных палатках, оборудованных защитой от прослушивания и перехвата информации.
Однако для приобретения подобного оборудования одних только денег было недостаточно.
Если прослушивание главного корпуса не представляло особых сложностей, то мастерская его «отчима» оказалась куда более серьёзной проблемой. То ли другие сооружения были расположены таким образом, что перекрывали доступ к окнам, то ли сами окна подверглись специальной обработке, но получить возможность прослушивать происходящее внутри так и не удалось.
Он рассматривал и вариант с установкой оборудования непосредственно в мастерской, однако выяснилось, что внутри здания блокируются все электронные сигналы.
По всей видимости, ещё на стадии строительства мастерскую спроектировали как защищённое помещение типа SCIF[4].
[4] SCIF — защищённое помещение, предназначенное для работы с конфиденциальной информацией.

Комментарии

Загрузка...