Нань Цзяоцзяо всю дорогу не оборачивалась.
Стоило ей ступить на последнюю каменную ступень, как она замерла. Кровь на тыльной стороне ладони уже засохла, а края ранки обвели тонкие золотистые нити – казалось, будто их кто-то едва касался языком. Она переложила сверток с кровоостанавливающим порошком, данный третьим братом, от самого сердца глубже под воротник и крепко прижала его, словно пытаясь вдавить в кости обрывок фразы, разбитой ветром: «Не бойся, она не вернется».
Свет защитного барьера с тренировочной площадки просачивался сквозь бамбуковую рощу и вместе с гамом голосов разрезал тишину задних склонов на тысячу осколков. Большое состязание ордена продолжалось. Постояв на перекрестке, Нань Цзяоцзяо яростно потерла лицо, отгоняя мысли о цветочных горшках и гу – если дать им волю, сегодня ночью точно не удастся сомкнуть глаз.
Она двинулась на голоса к тренировочному полю.
Учеников у ристаща собралось чуть ли не вдвое больше, чем утром, толпа казалась непроходимой. Нань Цзяоцзяо с трудом протиснулась к самому краю и только собралась перевести дыхание, как дорогу ей преградила чья-то фигура.
─ Неужели это и есть та самая младшая ученица ордена Юньинь?
Нань Цзяоцзяо подняла голову. Перед ней стоял юноша в темно-синем парчовом халате, с белым нефритовым мечом на поясе; черты его лица не поражали воображение, но осанка притягивала взгляд, а улыбка напоминала первые лучи солнца, растапливающие весенний лед на воде.
─ Ты…
─ Ло Цзинчэнь, ─ он сложил руки в приветствии, и голос его прозвучал звонко и чисто. ─ Я ученик внешней секты, прибыл в Юньинь по приказу наставника понаблюдать за состязанием. Издали заметив, как идет младшая сестра, я подумал, что вся здешняя дымка и туман вмиг померкли.
Нань Цзяоцзяо: «…»
Вовремя поданный голос Тун-гэ прозвучал прямо в ее голове:
─ Представитель от внешней секты, семнадцатое место в списке гениев.
─ Когда он молчит, вылитый мастер боевых искусств.
─ Манеры и уровень культивации – вещи и впрямь разные.
Нань Цзяоцзяо уже собиралась отшутиться и отделаться от него, но Ло Цзинчэнь сделал шаг вперед, взмахнул рукавом, и на его ладони словно из ниоткуда возникла белая слива. Лепестки были тонкими, как пластинки льда, в сердцевине застыла капля утренней росы, а весь цветок источал слабое сияние, будто в руках у него было сокровище несметной ценности.
─ Этот духовный цветок я три года выхаживал у Холодного омута, расцветает он лишь в снегу, а чистотой превосходит все вокруг, ─ протянул он ей цветок, понизив голос почти до нежности. ─ Издали взглянув на тебя, я понял: среди всех цветов этой горы лишь этот один хоть немного достоин бессмертной красоты младшей сестры.
Вокруг со вздохом ахнули.
У Нань Цзяоцзяо затылок заледенл. Она чувствовала, как взгляды со всех сторон острыми иглами впиваются в нее, а Тун-гэ затянул в голове унылую песню:
─ Конец.
Она еще не успела ответить, как мимольтным дуновением ветра ее оттеснило в сторону.
Неизвестно откуда взявшийся Гу Цзинлань встал рядом – не слишком близко, но и не далеко. На его губах играла улыбка, а тон был таким мягким, будто они обсуждали погоду:
─ Молодой господин Ло проделал такой путь, неужели привез с собой всего один цветок?
Ло Цзинчэнь на секунду растерялся:
─ Старший брат Гу?
─ В Юньине круглый год царит весна, цветы и травы повсюду, налюбуешься ими до пресыщения, ─ Гу Цзинлань опустил взгляд на тыльную сторону ладони Нань Цзяоцзяо, а затем перевел его на белую сливу. ─ Она не любит цветы.
Не успела затихнуть его речь, как он протянул изящные пальцы, легонько зажал стебель и слегка надавил.
Хрусь.
Глухой звук – и белая слива разломилась надвое, а лепестки дождем осыпались на землю.
Нань Цзяоцзяо застыла на месте, глядя, как лепестки падают ей под носки сапог, точно несвоевременно выпавший первый снег.
Улыбка на лице Ло Цзинчэня тоже застыла на миг, а затем стала исчезать дюйм за дюймом. Он посмотрел на Гу Цзинланя, и весенний ветер в его глазах превратился в два холодных куска железа: ─ Что это значит, старший брат Гу? Младшая сестра еще не успела взять подарок, а ты взял и сломал его за нее?
─ Ничего особенного, ─ голос Гу Цзинланя оставался мягким и теплым. ─ Просто боюсь, что моя младшая сестра по простоте душевной обидит молодого господина Ло, приняв не то, что хочет.
─ Любит она цветы или нет, решать старшему брату Гу?
Гу Цзинлань бросил взгляд на две сломанные ветки у ног и легко усмехнулся: ─ Мне.
Ло Цзинчэнь словно бы усмехнулся от злости. Он не отступил, а подался вперед: ─ А я все же хочу подарить этот цветок. ─ С этими словами он на глазах у всех опустился на колено, поднял обломки и снова протянул их Нань Цзяоцзяо: ─ Если младшая сестра не смеет принять дар, пусть так и скажет. Но если кто-то другой берется решать за тебя… Что ж, в следующий раз я принесу новый цветок и вручу его лично в твои руки.
Нань Цзяоцзяо: «…»
В толпе вокруг уже кто-то шумно втягивал воздух.
Тун-гэ в ее голове принялся отчаянно оглашать показатели: ─ Эмоциональный фон старшего брата взлетел до небес! Индикатор чувства собственности бьет рекорды! Хозяйка, выбирай сторону – хотя нет, выбора у тебя нет, нельзя вставать ни на чью сторону!
Нань Цзяоцзяо так и подмывало провалиться сквозь землю. Она открыла рот, но не успела издать ни звука, как Гу Цзинлань уже шагнул ей за спину, заслоняя от всего мира. Он с высоты своего роста смотрел на Ло Цзинчэня: на губах все еще блуждала тень улыбки, но холод в глазах стал заметно острее.
─ Она не возьмет.
─ Она еще ничего не сказала.
─ Я сказал за нее, ─ голос Гу Цзинланя звучал очень тихо, словно лезвие ножа, упавшее на гладь воды. ─ Она не возьмет.
Ло Цзинчэнь выдержал его взгляд, не отступив ни на шаг. Их взгляды столкнулись в воздухе, казалось, из атмосферы выкачали весь кислород. Шум у ристаща стих, будто кто-то нажал кнопку беззвучного режима, даже ветер затаил дыхание. Нань Цзяоцзяо видела, как пальцы Гу Цзинланя медленно сжались в кулак, а потом так же медленно разжались, будто он сдерживал что-то раз за разом.
Издав мысленный стоун отчаяния, она высунулась из-за спины старшего брата: ─ Молодой господин Ло, я и впрямь не могу принять этот цветок. Твою доброту я ценю, но забери его назад, я не люблю цветы, правда!
Ло Цзинчэнь посмотрел на макушку, выглянувшую из-за плеча Гу Цзинланя, на миг замер, а затем вдруг рассмеялся: ─ Раз младшая сестра говорит, что не любит, значит, не любит. Однако… ─ он неторопливо спрятал обломки в рукав, и голос его звучал ровно: ─ Если один цветок тебе не по вкусу, я отыщу тот, который придется по душе.
─ Ты…
─ Младшей сестре не стоит спешить с отказом, ─ Ло Цзинчэнь озарил ее ослепительной улыбкой. ─ Я ведь пробуду здесь не меньше месяца, наблюдая за состязаниями. Времени у нас предостаточно.
Гу Цзинлань ничего не ответил. Он повернул голову, скользнув взглядом по лицу Ло Цзинчэня, словно разглядывая какую-то досадную помеху. Долгое время храня молчание, он наконец заговорил – его мягкий голос на этот раз был исполнен тяжести, не терпящей возражений:
─ Не улыбайся моей младшей сестре.
Ло Цзинчэнь удивился, после чего улыбнулся еще ярче: ─ Какое совпадение. Я вообще человек улыбчивый, особенно когда вижу красивых людей.
─ Красивых людей много.
─ Но таких, как младшая сестра, от которых невозможно отвести взгляд с первой секунды, больше нет, ─ Ло Цзинчэнь приподнял бровь, и его голос, зазвучавший чуть громче прежнего, отчетливо разнесся по всей округе. ─ Старший брат Гу может помешать мне раз, другой, но неужели он сможет ограждать ее всю жизнь?
Гу Цзинлань промолчал. Он просто стоял там, и едва заметная улыбка в уголках его губ походила на тонкую трещину на льду, которую прочертил ветер. Он долго смотрел на Ло Цзинчэня и напоследок бросил всего три слова:
─ Можешь попробовать.
Нань Цзяоцзяо окончательно потеряла терпение. Она вцепилась в рукав Гу Цзинланя и отчаянно потянула его за собой: ─ Старший брат! Я хочу есть! У меня в животе от голода пусто! Пойдем поедим, умоляю!
Тянула она изо всех сил, и Гу Цзинлань качнулся вслед за ней, из-за чего напряжение между ними мгновенно рассеялось. Опустив глаза, он глянул на ее пальцы, вцепившиеся в его ткань, выждал паузу и только тогда сухо произвел:
─ … Пойдем.
Он не оттолкнул ее руку, а вместо этого сам перехватил край ее рукава и, развернувшись, потащил за собой сквозь толпу.
Сзади донесся звонкий, веселый голос Ло Цзинчэня: ─ Старший брат Гу – я ведь запомнил твои слова насчет «попробовать»!
Нань Цзяоцзяо споткнулась на ходу и чуть не рухнула на колени перед всеми.
Ее кое-как вынесло из толпы на тихую тропинку, и только там Нань Цзяоцзяо осмелилась выдохнуть и отпустить его. Переведя дыхание, она оглянулась назад: фигура Ло Цзинчэня уже растворилась в толпе, и лишь темно-синий подол его халапа развевался на ветру, словно гордое знамя.
─ Тун-гэ, ─ сердце ее бешено колотилось в груди. ─ Чем в оригинальной книге закончилась история этого Ло Цзинчэня?
─ Он? ─ беззаботно отозвался Тун-гэ. ─ В первоначальном сюжете он был одной из ступенек для старшего брата. За дерзость его сбросили ударом ладони со скалы, после чего о нем больше никто не слышал.
─ …
─ Впрочем, из-за твоих выходок его пока еще не скинули со скалы, ─ помолчав, добавил Тун-гэ. ─ Но я на твом месте держался бы от него подальше. Если он еще раз сунется на рожон, скалу искать не придется – старший брат лично организует для него яму прямо здесь.
Нань Цзяоцзяо молча проглотила эту перспективу.
Этой же ночью Нань Цзяоцзяо сидела у себя в комнате, погруженная в тяжелые мысли.
Лепестки белой сливы, подаренной днем, давно разлетелись от ветра, но на ее рукаве невесть откуда взялся целый, полупрозрачный лепесток. Она вертела его между пальцами, так и не вспомнив, в какой момент его туда подбросили.
─ Это Ло Цзинчэнь сунул, пока ты не видела, ─ подсказал Тун-гэ. ─ У него в рукавах еще пара штук спрятана.
─ … Тун-гэ.
─ Мм?
─ Как думаешь, он сейчас ищет смерти или уже вовсю творит безумие?
─ Что-то среднее, ─ поразмыслил Тун-гэ. ─ Проверил через тебя границы терпения старшего брата, улыбнулся, пообещал продолжить завтра – это называется «комплексный суицид».
Нань Цзяоцзяо вздохнула и только собралась ответить, как в дверь постучали.
На пороге стоял ученик того же ордена с деревянной табличкой Зала Дисциплины в руках, лицо его выражало глубокую скорбь: ─ Младшая сестра… Тот молодой господин из внешней секты, господин Ло, понес наказание.
─ За что?
─ Старший брат сказал, что ночью, придя в главные покои за наставлениями по владению мечом, он разбил чашку на его столе, ─ ученик сглотнул слюну. ─ Вот старший брат и отправил его на месяц в Зал Водных Источников носить воду. Ни дня передышки, и чтоб чаны оставались полными.
Нань Цзяоцзяо: «… Разбил чашку? Гений из семнадцатки лучших не смог удержать в руках пиалу?»
Ученик на мгновение умолк:
─ Старший брат сказал именно так.
Проводив взглядом соседа с застывшим на лице выражением «не спрашивай меня, я сам в шоке», Нань Цзяоцзяо закрыла дверь. Она не стала возвращаться к столу, а долго стояла в темноте у входа, глядя на лежащий на ладони лепесток.
Из темноты со стороны Зала Водных Источников доносился скрип коромысла, смешанный с плеском воды, бьющейся о каменные бортики – в ночной тишине эти звуки казались особенно отчетливыми.
Нань Цзяоцзяо вернулась к столу, села и, легонько проведя пальцем по краю лепестка, пробормотала: ─ Тун-гэ, неужели наказание старшего брата… связано не только с чашкой?
Тун-гэ выдержал двухсекундную паузу:
─ А ты как думаешь?
─ Он ведь мог ограничиться обычным запретом на выход из комнат.
─ Ограничение бы не помешало ему завтра снова улыбаться тебе. А таскание воды с утра до ночи избавит его от времени на улыбки.
Нань Цзяоцзяо: «…»
Она опустила голову, положила лепесток на столешницу и легонько щелкнула по нему пальцем, заставив сделать полукруг под тусклым светом масляной лампы, точно заблудившаяся бабочка.
─ Тун-гэ, ─ произнесла она вдруг. ─ Я ведь не натворила бед?
На сей раз молчание Тун-гэ затянулось. Настолько долго, что Нань Цзяоцзяо уже подумала, будто он отключился, но тут он вздохнул с усталостью человека, познавшего бренность бытия:
─ Хозяйка, скажи мне, не задумывалась ли ты над одним вопросом: с чего бы старшему брату оказаться ровно там, где ты?
─ Он же старший брат, он должен следить за ходом состязаний…
─ Поле для состязаний огромное, почему он не шел никуда в другое место, а оказался рядом с тобой, как раз перед тем, как ты протянула руку за цветком?
Нань Цзяоцзяо осеклась.
─ Он все время наблюдал за тобой, ─ пояснил Тун-гэ. ─ Шла ли ты обратно из аптечного сада, он следил. Стоило чужаку из другой секты перегородить тебе дорогу, и он заметил это через половину арены – поэтому и появился.
Огонек лампы дрогнул. Палец Нань Цзяоцзяо замер на лепестке, потеряв всякую подвижность.
─ Одержимость старшего брата уже давно переросла понятие «высокой» шкалы, ─ голос Тун-гэ звучал бесстрастно. ─ То, как он ломал цветок, разгонял соперника и отправлял его таскать воду – все это было сделано слаженно, быстрее, чем он ломал ребра врагам. Предыдущие твои трюки вроде доносов, лучей бессердечности и взрыва запретной зоны максимум привлекали его внимание. Но сегодняшний номер окончательно забил гвоздь в крышку гроба его «испытания чувств».
─ Забил гвоздь… ─ с трудом повторила Нань Цзяоцзяо. ─ Почему это звучит так, будто ты хоронишь меня заживо?
─ Именно хоророню, ─ сухо бросил Тун-гэ. ─ Поздравляю, хозяйка. Тебе удалось перенести эпицентр любовного испытания из запретных зон, персиковых садов и скал прямо на себя. С этой минуты каждый его взгляд на тебя обновляет триггерную точку. Стоит тебе появиться, как механизм срабатывает. Раз уж он обмолвился сегодня фразой: «Не улыбайся моей младшей сестре», как думаешь, о чем он думает, лежа сейчас в постели?
─ …
─ Он думает: «Улыбалась ли она ему?» Только эта мысль не позволит ему сомкнуть глаз до рассвета.
За окном послышалось то ли ворчание, то ли напев Ло Цзинчэня, который под плеск воды пытался скрасить ночной тяжелый труд.
Нань Цзяоцзяо медленно зажала лепесток в кулаке и рухнула лицом на кровать, накрыв голову одеялом. В тесном душном коконе ее сердце колотилось, как оглашенное. Ей казалось, что прохлада белого нефрита все еще обжигает пальцы, но таинственный червь уже прогрыз дорогу в духовное море старшего брата – и теперь при каждом их взгляде, каждом слове, каждой подаренной пилюле эта сцена будет прокручиваться заново.
─ Тун-гэ, ─ прозвучал приглушенный голос из-под одеяла.
─ … Да.
─ Тот червь… разве он не должен был уничтожить любовь?
─ Нет.
─ Тогда зачем вторая старшая сестра назвала его гу Забвения Любви?
Тун-гэ помолчал мгновение: ─ Похоже, она перепутала склянки. Я просканировал ее ящик – у нее там с десяток похожих флаконов, ты схватила пятый. А четвертый как раз был настоящим гу Забвения.
─ А шестой?
─ Гу Ночных Кошмаров.
─ …
─ Седьмой – гу Бесконечных Газов.
─ Тун-гэ.
─ Мм?
─ Если я вернусь сейчас и поменяю флаконы, еще не поздно?
─ Уже нет. Червь прочно сросся с духовным морем. Если только не вымыть всю эту память подчистую – но для стирания воспоминаний требуется разрушить море энергии, и если его культивация рухнет, угадай, что он сделает?
─ Он убьет меня.
─ Он поступит с тобой гораздо хуже. Он закатает тебя в чан с лекарствами и сделает своим личным ручным гу на всю оставшуюся жизнь.
Нань Цзяоцзяо издала полный отчаяния вопль под одеялом.
Сквозь щель в окне падал косой луч дневного солнца, вытягивая ее свернувшуюся в клубок тень. Долгое время она лежала без движения, пока наконец не вытащила из-под подушки помятый лепесток. Уголки его были помяты донельзя. Иронично: цветок, принесенный Ло Цзинчэнем, так и лежал под подушкой, помятый и жалкий, а вот гу, отправленный ею старшему брату, так плавно влился в его душу, превратив саму Нань Цзяоцзяо в краеугольный камень.
Она закрыла глаза и произнесла слабым голосом: ─ Тун-гэ, подведи итог нашему текущему положению.
Тун-гэ выдал вердикт бесстрастным тоном: ─ Степень закрепления воспоминаний старшего брата о тебе: максимум. Точка срабатывания любовного испытания: заблокирована намертво. Индекс смертельной опасности для хозяйки: побил новые рекорды. Твое текущее состояние ничем не отличается от положения кролика, добровольно запрыгнувшего в лисью нору.
─ … Разве нет ни единого пути к спасению?
Тун-гэ выдержал паузу:
─ Есть.
─ Какой же?
─ Дождаться, пока он начнет воспринимать ту чашку чая как тебя самого, ─ он замолчал на секунду. ─ И тогда ты буквально станешь его чаем. Шучу, я просто выдумал это.
Нань Цзяоцзяо с обреченным видом натянула одеяло на голову. В духоте и темноте она думала о том, что вовсе не собиралась разрушать чужое любовное испытание. Она пришла с лопатой выкопать фундамент для чужих воспоминаний, а вместо этого сама очутилась на дне ямы в качестве краеугольного камня.

Комментарии

Загрузка...