Французская концессия, Сяфэйлу, восемь часов вечера.
Эта улица – одно из самых оживленных мест на всем Шанхае.
Большинство лавок вдоль дороги уже закрылись, но заведения ночной жизни только-только начинали гудеть.
«Парамаунт».
Стоило толкнуть двери, как перед глазами вырастал просторный танцпол.
Десятки пар кружились в танце под аккомпанемент оркестра: мужчины в безупречных костюмах, женщины в ципао с разрезами до самого бедра.
Место это было не для простых смертных.
Обычный бокал виски стоил здесь пять серебряных долларов – ровно столько портовый кутилы зарабатывали за целый месяц тяжелого труда.
А заказать приличный ужин на стол дешевле чем за тридцать-сорок долларов было просто невозможно.
Те, кому довелось здесь сидеть, отличались богатством или высоким положением: либо закупщики иностранных контор, либо промышленники, либо самые влиятельные лица шанхайских трияд.
В полукабинке прямо напротив танцпола...
Пожилой седовласый мужчина обнимал молодую женщину, кружась в танце.
На вид ему было чуть за шестьдесят. На нем красовался лунно-белый шелковый халат, а в руке тлела гаванская сигара.
Звали этого человека Цзи Юньцин.
Авторитетный босс Зеленой банды по прозвищу «Тун», чье слово весило столько же, сколько слово Хуан Цзиньжуна и Чжан Сяолиня.
Он не подчинялся напрямую ни Хуан Цзиньжуну, ни Ду Юэшэну, представляя собой отдельную силу внутри Зеленой банды, независимую от трех главных патриархов.
Его подручные заполонили весь Хуси и Международный сеттльмент: от причалов и складов до игорных домов и притонов – его паутина плотно оплела все подполье Шанхая.
Даже Ду Юэшэн при встрече был обязан звать его дядей Цзи, а Хуан Цзиньжун неизменно обращался к нему не иначе как с уважительным поклоном – господин Цзи.
Авторитет Цзи Юньцина в Зеленой банде был непререкаем, а стаж – поистине ветеранским.
Сорок лет назад, будучи еще сопливым пареньком лет шестнадцати-семдцати, он вступил в ряды организации при прежнем патриархе и шаг за шагом пробился с самого дна до нынешних высот.
Через все бури и штормы Шанхая за эти сорок лет он прошел от начала и до конца.
Смена любого мэра, усиление войск любой иностранной державы, восхождение любой банды – всё это происходило на его глазах.
Он повидал слишком многое.
Поэтому что бы ни случилось, выражение его лица оставалось абсолютно невозмутимым.
Цзи Юньцин прижимал к себе молодую женщину в агром ципао, плавно описывая круги под звуки саксофона.
На вид ей едва стукнуло двадцать, она носила самую модную нынче химическую завивку, полуприкрытая его объятиями, она улыбалась с поистине знойным кокетством.
На диване неподалеку от танцпола расположился крепкий мужчина лет сорока.
Тан Ху – подручный Цзи Юньцина, державший под контролем Хуси, что по своему весу равнялось положению главы отделения Банды Топоров в том же районе.
Однако сидел он куда увереннее Гу Циня, ведь за его спиной высилась могучая фигура Цзи Юньцина.
В левой руке Тан Ху зажимал сигару, правой он обнимал женщину в изумрудно-зеленом ципао, шаря ладонью по ее бедрам и то и дело опуская руку ниже, из-за чего спутница тихонько хихикала и шлепала его по рукам.
Настроение у него было отменное.
Доходы от портового бизнеса в этом месяце подскочили на двадцать процентов по сравнению с прошлым, да и дань с текстильных фабрик собрали без заминок.
Стоило еще опрокинуть пару рюмок с господином Цзи, и можно было спокойно возвращаться в Хуси, чтобы уснуть мертвецким сном.
В этот самый момент тяжелые двери ночного клуба распахнулись настежь.
Какой-то мужчина в серой куртке стремглав влетел внутрь, споткнулся у входа и едва не растянулся прямо у края танцпола.
Едва выровняв равновесие, он тут же отыскал глазами Тан Ху и быстрой поступью бросился сквозь толпу танцующих.
Танцующие пары толкали его в разные стороны, а несколько иностранцев недовольно скривились и выругались.
─ Брат Ху! Брат Ху!
Чэнь Кан подбежал к карусетке Тан Ху, согнувшись пополам и жадно хватая ртом воздух.
Тан Ху, попивавший красное вино в обнимку с девицей, помрачнел оттого, что какое-то ничтожное дело прервало его блаженство, и раздраженно отставил бокал: ─ Чего раскричался? Небо рухнуло или земля разверзлась?
Сглотнув вязкую слюну, Чэнь Кан изо всех сил постарался выровнять голос: ─ Брат Ху, причал на Чжоуцзябяо перекрыла полиция. Вэнь Юя сбросили в реку.
Рука Тан Ху, державшая женщину, судорожно сжалась, та взвизгнула от боли.
Тан Ху разжал пальцы, поднялся с дивана, и хмель с его лица слетел в одно мгновение.
─ Повтори, что ты сказал.
─ Причал в Чжоуцзябяо опечатан людьми из полицейского участка Цаоцзяду. Вэнь Юй... Вэнь Юй их стараниями отправился прямо в Сучжоухэ, ─ в голосе Чэнь Кана сквозил первобытный страх. ─ А всех наших с причала сгребли подчистую.
У Тан Ху на лбу вздулись толстые синие вены.
─ Мать вашу! Какая-то ментовня смеет тянуть лапы к Зеленой банде? Откуда вообще вылез этот проклятый участок Цаоцзяду?!
Его голос звучал так громко, что перекрыл музыку оркестра.
Несколько танцующих пар на мгновение замерли, оглядываясь на них, а дирижер растерянно застыл с палочкой в воздухе.
На другом конце полукабинки...
Цзи Юньцин прервал танец. Он отпустил женщину в красном, похлопал ее по тыльной стороне ладони, давая знак отойти, а затем, опираясь на палку из красного дерева, неспешно направился к Тан Ху.
─ Что стряслось?
─ Господин Цзи, ничего особенного, не извольте беспокоиться... ─ слова Тан Ху оборвались под тяжелым взглядом старика.
─ Я спрашиваю, что стряслось.
Не смея больше утаивать правду, Тан Ху выложил всё как на духу.
─ Этот Вэнь Юй – портовый смотритель? ─ уточнил Цзи Юньцин.
─ Да. Наш человек, поставленный на причал Чжоуцзябяо, ведал выплатами грузчикам и движением товаров на складах.
Цзи Юньцин ничего не ответил, опираясь на трость и не спеша возвращаясь к дивану.
Женщина в красном тут же подбежала ближе, подливая ему полбокала виски.
Подняв бокал, старик слегка покачал его.
─ Как звать этого новоиспеченного начальника?
─ Вроде бы по фамилии Ли, Ли... как же его... ─ Тан Ху нахмурился, напрягая память, и перевел взгляд на Чэнь Кана.
─ Ли Шаоцзэ, ─ подсказал тот.
─ Ли Шаоцзэ.
Пробуя имя на вкус, Цзи Юньцин сделал небольшой глоток, поставил бокал на столик и обратился к Тан Ху.
─ Завтра же лично наведайся к этому господину начальнику.
─ Я? – опешил тот.
─ Ты. Возьми с собой двайцать тысяч больших серебряных.
─ Двадцать тысяч?! ─ глаза Тан Ху вылезли на лоб. ─ Господин Цзи, отвалить столько денег какому-то фараону? Он ведь запечатал наши причалы, повязал наших людей, а мы ему еще и деньги понесем?бей!

Комментарии

Загрузка...