# Глава 5
Мы свернули на боковую улицу и поднялись по крутому склону. На вершине оказался парк.
— Ого, вообще ничего не изменилось! — радостно воскликнула Ай, едва мы пришли. Её взгляд заметался по сторонам.
Она была права: за два года парк ничуть не изменился. С тех пор как мы расстались, я ни разу здесь не бывал, но всё выглядело точь-в-точь как в моей памяти.
— Горка-слон всё ещё здесь!
— Ага.
Ай указала на розовую горку в форме слона. Краска кое-где облупилась, местами проступила ржавчина. Именно здесь мы сидели вместе и в начале, и в самом конце наших отношений.
Грудь словно стиснуло, когда я пошёл следом за Ай, весело побежавшей к горке.
По спине слона была вырублена лестница без перил. Ай легко взобралась наверх и улыбнулась мне с вершины горки. — Всё сразу вспоминается, правда?
— ...Ага.
В месте, так тесно связанном с нашим прошлым, она выглядела до невероятия непринуждённой. Меня же это самое прошлое придавило такой тяжестью, что я не мог заставить себя улыбнуться.
— Парк такой большой, тут столько всяких горок и качелей, а людей никогда нет. Хотя школа ведь неподалёку.
— Не так уж и близко. От школы сюда минут двадцать пешком. К тому же парк на вершине огромного холма.
— Двадцать минут — не так много. Я просто подумала, что нынешние дети почти не играют в парках.
— А мы сами разве не «нынешние дети»?
Ай вдруг заговорила как какая-нибудь старушка, и я невольно рассмеялся.
Она широко раскрыла глаза, посмотрела на меня, ткнула пальцем в мою сторону и улыбнулась. — А! Наконец-то засмеялся! Ты сегодня впервые улыбаешься, Юдзуру.
— Правда?
Если задуматься, пожалуй, она была права. Всё это время я лишь смотрел на её улыбку и вспоминал прошлое.
— Ага! У тебя отличная улыбка, Юдзуру, — кивнула она и съехала с горки. Я поспешно отвёл глаза, заметив, что юбка чуть задралась на бёдрах.
— Каждый раз, когда прихожу в этот парк... — сказала она, добравшись донизу, — я чувствую себя такой свободной.
Её взгляд устремился куда-то вдаль. Наверное, она тоже вспоминала то, что случилось здесь два года назад.
— ...Ты и так всегда свободная, Ай, — ответил я.
Она как-то странно улыбнулась. — Думаешь?
— Мне так кажется.
— А-а. М-м, понятно... — Она несколько раз кивнула в своей обычной уклончивой манере. — Наверное, я просто живу... и делаю что хочу, — пробормотала она.
Я кивнул. — Знаю.
В средней школе именно из-за этого она выделялась не в лучшую сторону. Я слышал о ней ещё до того, как мы подружились, — по слухам.
Она была самой красивой девочкой в параллели, но вела себя настолько непредсказуемо, что мешала общим занятиям. Поэтому все считали её безнадёжно эгоцентричной. Такие слухи до меня и доходили — были и хорошие, и плохие, но плохих всё-таки больше.
— Но знаешь, для других такая жизнь выглядит просто эгоизмом. — Она прищурилась. — Все живут в рамках бесчисленных ограничений, соблюдают кучу правил, чтобы не вторгаться на чужую территорию. Ходят словно по тонкому льду: боятся доставить кому-то неприятности, боятся, что их невзлюбят. Живут по всем этим негласным правилам.
Ай, обычно такая беззаботная, вдруг ударилась в философию, а я только смотрел на неё широко раскрытыми глазами и не мог ничего сказать.
— А я другая, — продолжила она. — Я пренебрегаю всем этим, чтобы не предавать собственные убеждения. Живу эгоистично.
— Но это ведь одна из твоих сильных сторон, — сказал я.
Она хихикнула и кивнула. — Ага, спасибо. Люблю, что ты так обо мне думаешь.
Когда она снова произнесла слово «люблю», моё сердце пропустило удар.
Ай тем временем продолжала, словно вслух раскладывая по полочкам собственные чувства: — Но другие люди не такие. Они смотрят на меня так, будто я им противна. Как бы свободно я ни пыталась жить, от их взглядов мне всё равно не убежать.
Она слабо улыбнулась, хотя тема казалась едва ли не слишком тяжёлой для такой улыбки.
Я вспомнил наши годы в средней школе. С другими девочками она и правда почти никогда не ладила.
Парни же были готовы простить ей почти всё, приговаривая: «Ну Мидзуно ведь милая». Даже если она доставляла им неприятности, они только улыбались: «Ну, она просто такая...» Её поведение спускали с рук из-за красоты и потому, что знали: злого умысла у неё нет.
А вот девочки реагировали иначе. Их раздражало, что парни всё прощают Ай. Я не раз слышал, как они жаловались: «Раз красивая, думает, ей всё можно».
Ай всегда будто бы отшучивалась, но, оказывается, её это задевало.
— Я думала, что придётся отказаться от попыток заводить друзей, — сказала она. — Что мне никто и не нужен, даже тот, кто меня понимает. Мне было всё равно, что обо мне думают остальные, лишь бы я могла жить так, как сама решила.
Я не смог ничего ответить.
Мне и в голову не приходило, что в средней школе Ай чувствовала себя именно так. В конце концов, тогда мы ещё сами толком не умели справляться со своими эмоциями. Я просто считал её свободной душой, которая делает что вздумается.
Она подняла на меня взгляд, и её круглые глаза встретились с моими.
— А потом я встретила тебя, Юдзуру.
Оттого, что она вдруг назвала меня по имени, я вздрогнул всем телом.
— Ты не смотрел на меня так, как остальные. — Она не сводила с меня глаз. — Помнишь день, когда мы впервые встретились?
— ...Смутно.
— Что? Только смутно? А я его никогда не забуду, — хихикнула она.
На самом деле я помнил всё очень ясно. Я тоже не мог забыть тот день.
Однажды после уроков она вдруг появилась в классе и привлекла моё внимание.
— Когда мы впервые встретились, ты держал вазу.
— ...Точно.
От слов Ай мои мысли медленно унеслись обратно в тот день.
Я один остался в классе на дежурстве.
Приближалась осень, и в школе уже стало прохладно. Солнце садилось на западе за окном; его свет казался каким-то прозрачным и свежим и заставлял забыть о душной летней жаре.
Я закончил стирать с доски и распылил на неё чистящее средство. Мне вообще нравилась такая простая, однообразная работа.
Вытерев доску, я начал писать в правом нижнем углу фамилии тех, кто будет дежурить завтра.
Я фыркнул, выводя на доске «Асида» и «Андо». Оба были лентяями. Наверняка каждый попытается спихнуть всю работу на другого, и всё закончится игрой в камень-ножницы-бумагу — ровно как случилось со мной сегодня.
Я проиграл, поэтому и убирался один.
С помощником дежурство заканчивалось в мгновение ока, но даже одному всё сделать было не так уж трудно.
Я неторопливо заканчивал уборку, когда вдруг заметил бабочку, летавшую по классу. Она взмахнула крыльями, подлетела к стене и села на неё.
— ......
Казалось, бабочка попала в беду. Наверное, после уроков залетела через открытое окно, а теперь оказалась заперта внутри, потому что я уже всё закрыл.
— Я открыл тебе окно. Смотри, вон оно.
Я взял в подсобке метлу и попытался отогнать бабочку к открытому окну. Хотел направить её наружу, но она всё время шарахалась от черенка и летела совсем не туда, куда мне было нужно.
Наверное, с точки зрения бабочки это выглядело так, будто на неё напал какой-то гигантский человек.
— ...Хм.
Я прислонил метлу к стене и оглядел класс. На подоконнике стояла прозрачная ваза. Дежурные по цветам слишком редко меняли воду, и цветы в ней быстро засохли. Я осторожно вынул сухие стебли и взял вазу.
Раскрыв школьную сумку, я достал тетрадь по математике и вырвал из неё лист.
Я взглянул на стену — бабочка всё ещё порхала рядом. Медленно подошёл и осторожно накрыл её вазой.
— Прости...
Бабочка в панике металась внутри вазы. Наверное, испугалась, внезапно оказавшись в ловушке. Я осторожно подводил лист бумаги в левой руке к горлышку вазы... когда вдруг почувствовал, что кто-то наблюдает за мной из коридора. Я резко обернулся и увидел стоящую там черноволосую девочку. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
Это была Ай Мидзуно.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
Красновато-оранжевый свет заката лился из окон коридора и освещал её. Казалось, её силуэт почти светился.
— Ч-что ты делаешь? — спросила она, словно больше не могла выносить тишину.
Я внезапно пришёл в себя и посмотрел на вазу в руках. Бабочка всё ещё в панике металась внутри.
— А, эта бабочка залетела в класс. — Я вспомнил, что собирался сделать, и просунул лист тетради в щель между горлышком вазы и стеной. Потом отнёс вазу к окну, высунулся наружу, развернул вазу горлышком от себя и убрал бумагу. Бабочка взмахнула крыльями и вылетела на улицу.
На этот раз она не попыталась вернуться в класс и свободно улетела прочь.
Я заворожённо смотрел ей вслед. У крохотной бабочки были белые крылья — она была очень красивой.
Проводив её взглядом, я осторожно снова закрыл окно.
— ...Ты её отпустил?
— Ух ты! — Я вздрогнул: Ай успела войти в класс, пока я не заметил, и теперь стояла совсем рядом.
— А-ха-ха! Чего ты так пугаешься!
— А, э... Прости. — Я нервно забегал глазами, потом кивнул. — А бабочку... мне её стало жалко.
— Жалко? — Она склонила голову набок. Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так мило склонял голову набок.
— Ага. Наверняка ей хотелось свободно летать, а она застряла здесь. Выглядело так, будто она попала в беду.
— Насекомое? Насекомое попало в беду? — Она широко раскрыла глаза и уставилась на меня.
Под взглядом такой красивой девушки мне стало неловко, но я всё же сумел кивнуть. — Ага.
Она посмотрела, как я киваю, а спустя несколько секунд вдруг расхохоталась. — Как странно!
— Правда?..
— Совсем странно. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил, что насекомое попало в беду.
— А-а.
Ну а что я могу поделать? Она и правда выглядела так, будто попала в беду, — пробормотал я про себя. Ай, похоже, не обратила внимания на мою реакцию и перевела взгляд за окно.
— Уже улетела, да?
— Ага. Наверное, полетела куда сама захотела.
— Наверное. Я за неё рада. — Её лицо расплылось в улыбке.
Я почувствовал, как краснею, глядя на её профиль. Как вообще можно быть настолько красивой? Я уже слышал слухи об Ай Мидзуно. Говорили, что она чересчур беззаботная — и что при такой красоте это особенно обидно.
О ней сплетничали и парни, и девушки; хотя она училась в другом классе, слухи дошли и до меня.
Мы несколько раз проходили мимо друг друга в коридоре, но прежде мне ни разу не доводилось рассмотреть её так близко. А теперь, поговорив с ней, я понял: она и правда такая же красивая и свободолюбивая, как рассказывают.
— М? — Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились.
Я понял, что всё это время пялился на неё. Тут же отвёл глаза и покачал головой.
— Прости, я засмотрелся.
— Ничего страшного. Что такое?
— Ничего. — Я скорее умер бы, чем признался, что засмотрелся на неё из-за её красоты. — А ты что делаешь в школе так поздно, Мидзуно? — спросил я, не зная, о чём ещё с ней говорить.
— А-а, — протянула она и небрежно объяснила: — Просто исследую школу. В это время тут уже никого нет.
— Что?
— Разве школа не прекрасна, когда становится такой тихой и пустой? Я это обожаю. — Она искоса посмотрела на меня с озорным выражением. — К тому же иногда можно увидеть что-нибудь интересное. Вот как сейчас.
Я догадался, что под «интересным» она имеет в виду то, как я выпускал бабочку. Мне вдруг стало неловко, и я снова отвёл от неё взгляд.
— Значит, слухи не врут. Ты и правда очень свободная, — сказал я с неловкой улыбкой. Я заметил, как она на мгновение вздрогнула; мягкие волосы качнулись вслед за её движением.
— А... — Хотя я сказал то, что действительно думал, сразу понял, что не стоило, и меня тут же накрыло сожалением. — Ничего плохого о тебе не говорили, — добавил я, но было очевидно: я просто пытаюсь её утешить.
Она криво улыбнулась и покачала головой. — Всё нормально. Я привыкла. — Лицо её оставалось спокойным, но мне показалось, что в нём мелькнула лёгкая печаль.
До этого она всё время весело улыбалась, и я запаниковал при мысли, что именно из-за меня её лицо хоть немного омрачилось.
Я лихорадочно думал, что делать, и выпалил первое, что пришло в голову: — Ты похожа на бабочку, Мидзуно.
Её глаза медленно расширились от удивления. — ...Что? — только и сказала она.
Я снова запаниковал. Кажется, я ляпнул какую-то глупость. — А, прости. Я не в том смысле, что ты похожа на насекомое... — Я забегал глазами, подбирая слова. — Просто они так свободно летают, и это очень красиво. И кажется, будто до них никогда не дотянуться... Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты похожа на бабочку...
Ай так и застыла, глядя на меня с приоткрытым ртом.
И тут до меня дошло, что со стороны мои слова наверняка звучат как попытка пофлиртовать, и я запаниковал ещё сильнее. — А, прости! Я вовсе не это хотел сказать...
— Пф-ф! А-ха-ха! — Ай вдруг расхохоталась, согнулась пополам и схватилась за живот. Я совершенно растерялся.
— Мне ещё никто не говорил, что я похожа на бабочку! — Она вытерла слёзы в уголках глаз и мягко мне улыбнулась. — Спасибо.
— А, эм... Прости...
— Почему ты извиняешься, если я тебя поблагодарила? Странный ты. — Она снова хихикнула, а потом вдруг распахнула окно, которое я только что закрыл. В класс ворвался сухой осенний ветер, и её волосы взметнулись.
Я смотрел, как она от удовольствия прищуривает глаза. Я не ошибся... Она была прекрасна.
— Ты сказал, что до них не дотянуться, — произнесла она.
— Что?
— До бабочек.
— А, ну да.
Её волосы колыхались на ветру, а она смотрела прямо на меня. Её взгляд был таким тёплым и пристальным, что по коже побежали мурашки.
— Но ты ведь поймал её, — сказала она, указывая на вазу, которую я всё ещё держал.
— Ага. Потому что хотел помочь ей выбраться наружу.
— Ага. И, по-моему, это нормально. Ты поймал её, но она снова стала свободной именно потому, что ты её поймал. — Её лицо озарила невероятно красивая улыбка. — Наверняка ты сделал её очень счастливой.
Свет заходящего солнца озарял Ай, пока её волосы развевались на ветру. Она казалась такой неземной и прекрасной, что я не мог отвести взгляд.
— Н-надеюсь.
— Я уверена! — бодро сказала она и схватила меня за руку. — Эй, как тебя зовут?
— Как меня зовут?
— Ага! Скажи мне своё имя! — Она посмотрела мне прямо в глаза, и сердце бешено заколотилось в груди.
— Юдзуру... Асада, — ответил я.
— Юдзуру... Красивое имя, — пропела она и широко улыбнулась. — Юдзуру, давай дружить!
Давай дружить.
Когда в последний раз кто-то говорил мне такое настолько прямо? По всему телу пробежали мурашки, и я кивнул. — Ладно. Если ты хочешь.
Так мы с Ай познакомились.
Так началась и наша история любви.
— Ты нашёл меня, Юдзуру, — сказала она, сидя на краю горки. — Я была заперта в классе и ничего не могла сделать, а ты меня освободил.
— Но я не...
Я тебя не освободил.
Я снова попытался поймать тебя в ловушку.
Но прежде чем я успел договорить, она решительно произнесла: — Поэтому я тебя и люблю. От твёрдости в её голосе я вздрогнул. Сердце болезненно сжалось.
— Сколько бы я ни летала... я всегда буду возвращаться к тебе, Юдзуру. Потому что... — Она смотрела на меня горячим взглядом.
Хватит! — закричало моё сердце. Пожалуйста, больше ничего не говори!
— Потому что... ты поймал меня, Юдзуру.
По всему телу прошёл озноб.
— Нет!! — крикнул я, даже не понимая, что делаю.
Она дёрнулась, глаза широко распахнулись.
— Я не... Я совсем не такой человек, каким ты меня считаешь, — сказал я.
— Ч-что ты имеешь в виду?.. — Она растерянно смотрела на меня. Я понимал: мои слова сбили её с толку.
Я сдержал подступившие к глазам слёзы и с трудом выдавил слова из самой глубины души.
— Я любил твою свободу. Любил в тебе именно это! Поэтому начал с тобой встречаться, толком ничего не обдумав, а потом...
Грудь болела. В горле стоял горячий ком. В эту самую минуту я пытался окончательно поставить точку в наших отношениях.
Но сказать это было необходимо. Я знал: если промолчу, снова совершу ту же ошибку.
— Но потом... я возненавидел тебя за это.
Я увидел, как всего за мгновение её глаза наполнились печалью. На её лице почти всегда сияла прекрасная улыбка, а теперь именно я отнял её.
— Ты не можешь быть со мной, Ай. Потому что... — Казалось, вместе со словами я выталкиваю наружу всю боль, скопившуюся в груди. — Ты свободнее всех на свете, а я только буду тебя ограничивать!
После моего признания Ай потеряла дар речи. Несколько раз открыла и закрыла рот, но так ничего и не сказала.
Я чувствовал, что слёзы вот-вот хлынут, поэтому отвернулся от неё. — Я пойду домой.
— А, Юдзуру...
— Прости, Ай, — сказал я и побежал прочь из парка.
Убедившись, что она не идёт следом, я ускорился. Сбежал вниз по склону так быстро, как только мог.
Я сожалел.
Столько раз я сожалел о том, что начал с ней встречаться.
Потому что, хотя я любил её свободу, мне хотелось, чтобы она принадлежала только мне.
Это был уже второй раз, когда я жалко сбегал от неё, повернувшись спиной. Третьего не будет. Меня больше не было в том классе с открытым окном. А значит, она уже никогда не сможет ко мне вернуться.

Комментарии

Загрузка...